«Что, черт возьми, я сделала не так?»

— Кха-кха!

Екатерина упала на пол и зашлась сухим кашлем. И хотя это был всего лишь обычный приступ кашля, ее изломанное тело отозвалось острой болью.

С губ девушки не сорвалось ни единого стона, но она чувствовала такую всепоглощающую боль, что ей хотелось кричать каждой частичкой своего израненного и переломанного тела.

Придерживая сломанную руку, Екатерина тяжело выдохнула.

При повторном вдохе рвотные позывы стали настолько сильными, что перекрыли дыхательные пути и вызвали слезы, рот ее был весь изранен, так что она не могла сказать, чувствовался ли этот рыбно-кровяной привкус из-за рвоты или из-за того, что повсюду стоял железистый запах.

Будь у нее чуть больше сил, возможно, она бы предприняла что-нибудь, но сейчас Екатерина была не способна пошевелить и пальцем. Однако даже в таком состоянии она не теряла сознания и четко ощущала боль.

Но мужчина, стоявший перед ней, был совершенно невозмутим.

Нет, скорее он был недоволен тем, что у Екатерины ничего не вышло и в этот раз. Ее приемный отец, Сергей, наблюдавший за происходящим, поцокал языком и открыл рот:

— Опять неудача. И который это уже раз?

— Пятый, мой господин.

Под пятью попытками они подразумевали то, сколько раз Екатерина входила в наполненную высокоуровневыми демонами клетку.

Любой другой умер бы меньше чем через минуту, но Екатерина неоднократно выживала в том хаосе, однако с каждым разом ее тело становилось все более искалеченным.

Из-за того, что ее удерживали в клетке до тех пор, пока она не оставалась единственной выжившей, все тело Екатерины превратилось в одно кровавое месиво.

Единственным признаком того, что она все еще жива, невзирая на полученные травмы, было ее дыхание. Однако всякий раз, как из ее легких вырывался вздох, все органы пронзала острая боль.

Чтобы не отключиться от этой боли, Екатерина, находясь на грани потери сознания, до крови прикусила язык.

Ей пришлось проделать это несколько раз, потому что у нее никак не получалось как следует стиснуть зубы из-за сильной слабости во всем теле. Но несмотря на угасающее сознание кое-что оставалось особенно отчетливым даже для глаз, которые не могли толком ничего различать из-за горячей крови, текшей по лицу.

Нахмуренное лицо Сергея и его раздраженный голос.

— Поверить не могу, что она до сих пор не умерла, хотя я и приложил столько усилий. Очень любопытно. Есть ли более сильный демон?

— Прошу прощения, сэр. Твари, которых она убила в этот раз, были самыми сильными демонами, которые у нас имелись.

— Тск, здесь нет никого полезного. Все без толку. Даже если Екатерине давно пора умереть.

Когда он сказал «все без толку», сердце Екатерины будто проткнули шилом.

Впрочем, так было всегда. Екатерине было больно и обидно каждый раз, когда приемный отец говорил, что она никчемная.

Но до сих пор Екатерина жила, не зная о своей боли, и вместо того, чтобы обратить внимание на сердечную рану, могла только думать о том, насколько странна эта ситуация.

Почему ее сердце болит сильнее, чем безбожно истерзанное тело?

И одновременно с этим она задавалась и другими вопросами.

«В чем дело?»

«В чем, черт возьми, дело? Почему я не могу просто умереть и должна так мучиться из-за провала?»

«Нет, почему я вообще должна умереть?»

Екатерина была приемной дочерью Оффенбаха.

Жизнь Екатерины зависела от ее ценности. И она не могла тратить ее на бесполезные эмоции.

Она никогда не стремилась быть любимой. Счастье было для нее лишь словом, но не мечтой.

Так было даже тогда, когда Екатерина жила как беспризорная сиротка.

Ничего не изменилось и в тот момент, когда ее удочерила уважаемая семья Оффенбахов, а Екатерина стала носить почетное звание «юной леди», которого, как ей казалось, она в жизни ни от кого не услышит.

Но почему так?

Ей ничего не было нужно. Счастьем было уже то, что она жила день за днем, не испытывая ни голода, ни холода. Это было в порядке вещей. Ибо Екатерина всегда отдавала себе отчет в собственном бедственном положении.

Все ее воспоминания начинаются с того момента.

После того, как Сергей, взяв на воспитание семилетнюю девочку-сиротку, умыл ей лицо, поставил перед зеркалом и сказал следующее:

— Слушай внимательно, Екатерина. Ребенок, который спит в соседней комнате, будет твоим младшим братом, Дмитрием.

В его речи звучало лишь давление, лишенное отцовской ласки.

Действительно ли это были первые слова Сергея в роли ее приемного родителя? Точно сказать нельзя.

Однако Сергей очень четко обозначил роль Екатерины.

— Все, что ты носишь, ешь и чем наслаждаешься, существует только благодаря Дмитрию. В отличие от тебя, этот ребенок — преемник Оффенбаха, а тебя привели сюда исключительно ради Дмитрия.

— Да.

— Тогда что должна делать такая никчемная особа, как ты, чтобы внести свой вклад в развитие Оффенбаха? Ты должна стать полезной. Не так ли?

— Да.

— Хорошо. Я слышал от репетитора, что ты до сих пор не освоила алфавит. Это правда?

— ...Да.

— Позволь сказать тебе одну вещь, Екатерина. Здесь, в Оффенбахе, мне не нужна дурочка, которая не в способна выучить ни одной буквы за целую неделю.

Он похлопал маленькую Екатерину по плечу и ушел. Это не было проявлением неприязни. Он лишь констатировал факт того, что она не способна сделать то, что от нее требовалось. И для Сергея не имело значения, насколько это было трудно выполнить семилетнему ребенку, который еще недавно скитался по улицам.

С того дня Екатерина стала учиться лучше всех.

Все домашние учителя без устали твердили, что лучшей ученицы, чем она, нет, и благодаря этому Екатерина смогла сохранить жизнь.

Всевозможные знания, дисциплины, правила этикета. Даже военная стратегия и боевые искусства. Она научилась всему, чему только может научиться человек.

Отец Екатерины был мужчиной, ценящим работоспособность, и чем способнее его подчиненные, тем лучше.

Разумеется, он отличался основательностью и не забывал образовывать своих способных подчиненных, чтобы те не смели думать попусту.

— Я слышал, что ты изучила все из того, чему мог научить Роэл. Твоя стрельба из лука и фехтование превосходят уровень учителей.

— Да.

— Хорошо. Ты стоишь потраченных на тебя денег.

Отец Екатерины вызывал ее каждый месяц и показывал ей отчет о потраченных на нее деньгах. Учитывая, что к ней было приставлено много учителей, конечно, обучение стоило немало. Но когда он смотрел на астрономическую сумму, то в который раз повторял:

— Одной моей благосклонности недостаточно, чтобы вырастить и воспитать ни на что не годную тебя. Поэтому будь благодарна за то, что в тебя вложили такие деньги. Не забывай об этой милости и усердно трудись на благо Оффенбаха и Дмитрия.

Если кратко, то это означает, что не надо жаждать чего-то большего.

Ты и так уже получила достаточно милости, продолжая жить и дышать, так что если ты возжелаешь чего-то большего, позабыв о своем месте, то навлечешь на себя мой гнев.

Екатерина, научившаяся бороться за свое существование раньше, чем читать, не могла ослушаться этого предупреждения. И поэтому верно следовала за приемным отцом. Предостережение этого человека было выгравировано на костях, плоти и кровеносных сосудах Екатерины.

Она ничего не хотела. Жила только тем, что имела.

Печаль и зависть — это были вещи, не имеющие к ней никакого отношения.

Не зря говорят, что люди должны жить по средствам. Сиротке, едва не замерзшей на улице, было достаточно чести стать приемной дочерью благородной дворянской семьи.

Так что дни, когда свет высокой луны озарял ее пустую комнату, отчего становилось невыносимо холодно, и она зарывалась лицом в подушку и плакала, остались в далеком прошлом.

Сейчас, в двадцать пять лет, все, что было важно для Екатерины, — это ее преданность Оффенбаху.

Защита Дмитрия и защита Оффенбаха.

Еще пятнадцать дней назад она думала, что проведет так всю свою жизнь.

Всего пятнадцать дней назад.

— Есть кое-что, что тебе нужно сделать до церемонии передачи титула Дмитрию.

Она легко кивнула на слова отчима, который впервые за долгое время заговорил с ней дружелюбно.

Екатерина думала, что он как обычно прикажет ей сразить монстра или убить кого-нибудь, но вместо этого Сергей привел ее в темницу и запер там.

Не понимая причины произошедшего, Екатерина оказалась в клетке. Отец хотел, чтобы она зарезала их всех? Да, так она считала до сих пор, но Сергею нужна была только ее смерть.

Пять раз она входила в клетку и возвращалась обратно. Пока луна всходила и заходила, Екатерина преодолела множество кризисов смерти.

Вплоть до недавнего времени.

Когда ее размышления уперлись в этот факт, на глаза Екатерины по непонятным причинам вдруг навернулись слезы. Сначала она подумала, что это горячее нечто — ее кровь. Ей казалось, что это притупленное ощущение, которое перекрыло дыхательные пути, было вызвано лишь накатывающей тошнотой.

— ...П-почему... — сорвался с ее потрескавшихся губ слабый вопрос.

Екатерину учили не кричать несмотря ни на что, поэтому ее голос звучал вполне нормально, однако он казался до странности грубым. В нем слышались нотки металла.

Когда она обращалась к отцу подобным голосом, ее начинали бранить. Екатерине всегда доставалась одна только ругань. Каждый, чье существование сводится лишь к доказательству собственной пользы, будет настороженно относиться к хозяевам, и Екатерина не была исключением.

Однако Екатерина неосознанно продолжила говорить. Она не смогла удержаться от вопроса:

— Почему... почему со мной...

— Почему я так поступаю с тобой? — закончил за нее Сергей. — Ты плачешь из-за этого? Жалкое зрелище.

После его слов Екатерина наконец поняла, что плачет. Те жгучие влажные дорожки на щеках и тошнота, перекрывшая горло, оказались всего лишь слезами.

Сергей криво ухмыльнулся, наблюдая за беззвучно плачущей Екатериной.

Нет, это была скорее глумливая издевка. Язвительно улыбнувшись, Сергей пристально посмотрел на Екатерину своими необыкновенно черными глазами.

— Разве не ты украла то, что принадлежало Дмитрию?

Брошенные им слова были той правдой, о которой Екатерина не знала.