Он сделал паузу, понимая, что снова невольно впутался в историю Екатерины.

Между бровями Леонида вновь пролегла морщинка.

— …Ладно, и какой смысл задавать такие вопросы? В конце концов, я не припомню, чтобы уделял тебе столько внимания.

— Но ты всё время смотришь на меня.

— Это просто недоразумение.

— Не нужно отрицать. Я прекрасно знаю, что ты меня любишь.

— Да, я — чёртов лжец и дурак, ослеплённый любовью. Но даже так я не уделял тебе столько внимания.

— Если сравнить это с чем-то, то с чем?

На этот вопрос Леонид замолчал, обдумывая, как доказать свою невиновность.

Но он никак не мог найти подходящий мерный стакан, чтобы точно измерить свои чувства.

Какой бы ни выбрал — любой казался либо слишком маленьким, либо слишком большим.

После нескольких попыток он просто перестал измерять и выбрал наиболее подходящий вариант.

— Умеренно.

— Я не думала, что ты такой неопределённый человек.

— К сожалению, это лучший ответ, на который я способен. А ты можешь дать точное сравнение?

— Мне нечего измерять. Для меня было важно только одно.

Екатерина не уточнила, что именно она имеет в виду, но Леонид понял это мгновенно.

Оффенбах.

В этом не было сомнений.

Это было единственное, что имело для неё значение.

И в тот же момент Леонид осознал, что их разговор зашёл слишком далеко.

Он думал, что едва коснулся поверхности, а на самом деле вода уже доходила ему до колен.

Стоило ему это осознать, как дыхание стало тяжелее.

А может, оно уже было тяжёлым, просто он понял это только сейчас.

Особенно из-за того, что Екатерина говорила о своём «единственном важном» в прошедшем времени.

«Было важно только одно».

Значит, теперь уже нет.

Единственное, что она сжимала в руках, было утрачено, и теперь у неё не осталось ничего.

И Леонид безошибочно понял, что это напрямую связано с её желанием умереть.

«Я не хотел так далеко заходить».

Разве я слишком расслабился от облегчения? Или дело в том, что впервые Екатерина сама призналась, что ей любопытно?

Какова бы ни была причина, Леонид выдал слишком многое и чуть не услышал слишком много.

Мгновенное чувство легкости снова сменилось тяжестью, и он нахмурился, на секунду потерев шею.

— …Пора спать. Я устал.

Переключение темы было неестественным, но никто не задал вопросов.

Так их разговор подошёл к концу.

Хотя завершение нельзя было назвать удачным, но раз самая большая тревога исчезла, Леонид спал крепче обычного.

Может, это было неизбежно — он ведь несколько дней спал урывками, следя за Екатериной.

Следующим утром Леонид открыл глаза рано.

Откуда-то дул холодный ветер.

Лёгкие занавески колыхались в полумраке, напоминая вуаль вестницы смерти.

Леонид внезапно всё понял.

— …Чёрт.

Екатерина исчезла.

Бесследно.

* * *

Четыре дня назад.

— В этот раз отряд солдат во главе с Василием Аркадием будет отправлен на задание. Решение окончательное. И на ближайшее время за тобой будет установлен надзор. Имей в виду.

С этими словами Леонид вышел из комнаты.

Щёлк.

Раздался звук закрывшейся двери.

«Ничего не поделаешь. Придётся идти тайком», — подумала Екатерина.

С самого начала она была уверена, что поедет, когда предложила последовать за Василием.

Это было само собой разумеющимся.

Если Екатерина не пойдёт, Василий погибнет, а Леонид отправится вместо него.

И она не могла гарантировать, что он не пострадает в процессе.

Его и так тянуло ко дну, а она не могла позволить ему тонуть ещё глубже.

«Но ослушаться приказа Леонида… мне это не нравится».

Екатерина была человеком, который строго следовал правилам.

В конце концов, Сергей учил её именному этому.

Она всю жизнь провела в положении подчинённой, всегда слушала его приказы.

Так что повиновение для Екатерины было привычным делом.

Она была готова подчиняться и Леониду, если только дело не касалось её собственной жизни.

«На этот раз я должна умереть от руки Леонида».

Если он не сможет убить её, то придётся снова и снова входить в клетку к чудовищам и выходить оттуда.

Даже для неё, человека, прошедшего через все ужасы жизни, этот опыт был невыносим.

«Правда, если я поступлю по-своему, то, возможно, не смогу больше жить в особняке».

Но об этой проблеме можно будет подумать позже.

Есть способ уйти и найти работу в качестве наёмника, или даже попросить разрешения жить в тюрьме Ростислава. Екатерина была согласна на всё.

Однако проблема заключалась в том, что Леонид уже приставил к ней наблюдателей и усилил охрану, чтобы она не смогла затеряться среди отправляющихся солдат.

Самым простым способом было бы спрятаться в одном из обозов.

Но, присматриваясь к отряду во время прогулки, Екатерина быстро отказалась от этой идеи.

— Не смейте даже приближаться к этому месту.

С этими резкими словами перед ней встал Василий, его взгляд был острым и настороженным.

Очевидно, он уже знал, что она хочет присоединиться к отряду.

Екатерина ничего не ответила, а просто молча наблюдала за человеком, который вскоре должен был умереть.

Он даже не осознавал, насколько близка его гибель и всё равно стоял перед ней с настороженным видом.

«Как жалко».

Эта мысль внезапно удивила её саму.

«Жалко?»

Это был странно.

Как она могла так подумать?

Первое, чему её научили в Оффенбахе, — это избавиться от любых чувств.

Не испытывать жалости.

Не интересоваться никем.

В этот список входила и она сама.

Ведь в мире, где правит сильнейший, такие чувства были совершенно бесполезны.

«В Оффенбахе выживают только лучшие. Если не можешь найти способ выжить, то твоя судьба предрешена. Кто-то сомневается в том, что травоядные становятся добычей хищников?»

Если меня наказывают, если кто-то страдает, значит, он был слаб.

«Смерть, боль — это удел слабых. Они заслужили свою участь».

Поэтому нет смысла жалеть кого-то. Нет смысла кого-то винить.

В те ночи, когда дыхание перехватывает от боли, только эти слова помогали ей вновь дышать.

Так, снова и снова, она училась быть бесчувственной.

И вдруг появляется жалость к какому-то едва знакомому рыцарю.

«Что, я изменилась после реинкарнации?»

Это был странно.

Но одно оставалось неизменным: Василий её презирал.

Как только она появлялась рядом с тренировочной площадкой, он тут же начинал смотреть на неё с подозрением.

После приказа о выступлении войск он буквально замкнулся, чтобы не допустить утечки информации.

Екатерина понимала его поведение и не придавала этому значения, но всё же добыть у него какую-либо информацию было невозможно.

Кажется, проще было бы смотреть на то, как Леонид получает ранения.

«Да и эти приставленные ко мне наблюдатели… Какая морока».

Леонид с самого утра начал непрерывно вызывать людей в особняк, и это тоже раздражало.

Так что пришлось пересмотреть план.

«Буду действовать одна».

И стану шпионом Ростислава.

* * *

Первой целью стал садовник Иосиф.

— Ты что мешаешь мне с утра пораньше?! Убирайся к чёрту!

Иосиф был грубым мужчиной с грозным лицом, которому, казалось, не составило бы труда вырвать с корнем молодое деревце голыми руками.

А ещё, помимо скверного характера, у него была одна слабость.

— Я просто хотела посмотреть, как работает хороший садовник.

— …Что?

Он был ужасно чувствителен к лести.

— Я осмотрела сад и заметила, что в таком климате сложно выращивать луковичные растения. Им нужен особый уход, чтобы не погибнуть — ежедневная очистка листьев, защита от холода…

— О-откуда Вы это знаете?

— Я давно занимаюсь выращиванием растений.

Это не было ложью.

Екатерина долгое время выращивала ядовитые и лекарственные травы в Оффенбахе для создания различных снадобий.

Поэтому, увидев сад в Ростиславе, она по-настоящему восхитилась навыками садовника — не только внешним видом сада, но и мастерством выращивания растений.

Видимо, Иосиф почувствовал её искренность.

Он заметил, что перед ним человек, разбирающийся в садоводстве, и почти сразу сменил гнев на милость.