Леонид резко притянул Екатерину к себе, и кинжал, изначально направленный ему в сердце, глубоко рассёк его плечо.

К счастью, само лезвие не вонзилось в кожу, но боль от этого была не менее сильной.

Екатерина отстранилась и сделала шаг назад. Перед ней стояло исказившиеся от боли лицо Леонида, плечо которого продолжало кровоточить.

Чувство, которое возникло от разрезанной лезвием плоти, показалось ей таким далёким.   

Всё происходящее казалось незнакомым.

Она ведь привыкла к таким вещам. Её напугало не то, что она кого-то ранила.

Странным для неё было совсем другое.

— Почему… ты сделал это?

Она никак не могла понять поступок Леонида.

Он ведь уже выигрывал поединок.

Все, кто следил за ходом боя, могли уверенно заявить, что она не успела бы пронзить его сердце.

В нормальных обстоятельствах, на месте Леонида истекать кровью должна была Екатерина.

Если бы Леонид не сглупил, всё было бы так.

К тому же, это была идеальная возможность проверить, сможет ли Леонид пробить защитную магию Оффенбахов даже с одной рукой.

— Ты так сильно хотел проиграть?

— Угх… Если собираешься пороть чушь, то лучше помолчи.

Он давно не получал ранений, поэтому было очень больно.

Скривив лицо от боли, Леонид смахнул пот на лбу.

Вдали Василий, поняв наконец, что произошло, побежал искать лекаря.

Только тогда Леонид смог немного расслабиться.

Это доказывало, как серьезно его тело восприняло эту битву, будто он находился на реальном поле боя.

Ну а как иначе? Его противником была сама Екатерина Оффенбах. В битве с ней нужно быть готовым к чему угодно, даже к смерти.

За весь бой Леонид не переставал думать об одном:

«Проиграю — умру».

Возможно, сама Екатерина не осознавала этого, но её клинок точно намеревался убить его.

Удар в сердце во время тренировочного боя казался чем-то немыслимым. Однако для Оффенбахов это, скорее всего, было обыденностью.

Леонид и сам увлёкся боем. В иных обстоятельствах он ни за что не стал бы наносить серьёзную рану сопернику на тренировках, но в этот раз он точно собирался пронзить шею Екатерины.

Когда противник хочет тебя убить, то ради победы ты тоже должен этого хотеть.

«Если бы что-то пошло не так, мы бы оба не вышли из этого боя целыми».

Леонид понимал это не хуже Екатерины.

В этот раз победил он. Однако даже если бы он вонзил меч в шею Екатерины, её кинжал всё равно бы достиг его сердца. В настоящем бою она, вероятнее всего, погибла бы, а Леонид получил бы серьёзные ранения.

Поэтому пожертвовать плечом было наилучшим способом закончить битву.

Леонид хотел тренировочной битвы, а не смерти Екатерины.

И всё же, он слегка жалел об этом.

«Думал, на обычной тренировке меня не ранят».

Он не недооценивал Екатерину, но его ошибка была в том, что он недооценил силу Оффенбахов в общем. Из-за этой ошибки он мог серьёзно поранить её.

Тогда ему пришлось бы убить её, исполнив просьбу. Иначе она не оставила бы его в покое, узнав, что он может поранить её даже с нездоровой рукой.

Это разрушило бы все его планы и стало бы причиной многих проблем. А проблемы всегда лучше пресекать на корню.

Леонид был искренне рад, что всё закончилось лишь порезом на плече.

— В любом случае… Главное, что ты цела. Лучше поранюсь я, чем ты.

Екатерина смотрела ему в спину.

В её голове роились вопросы.

«Почему?».

Она часто не могла понять намерений Леонида. В Оффенбахе она время от времени видела, как люди принимали наказание вместо своих близких или друзей, но между ней и Леонидом не было никакой связи. Они были чужаками, которые встретились только вчера.

«Неужели он поступил так, потому что я ему нравлюсь?».

Поразмышляв, Екатерина подняла кинжал и привязала к своему бедру. После чего направилась вслед за Леонидом.

— Я слышала, что есть люди, которые получают удовольствие от боли, — сказала она.

— Это не про меня.

— Говорят, слабую боль они даже не замечают.

— Я уже сказал, это не про меня.

— Поэтому в Оффенбахе отбирали подобных людей и обучали выдерживать пытки…

Не успела она закончить, как Леонид резко повернулся. Лицо его было хмурым.

Екатерина тут же замерла, словно играла в игру, где нельзя было двигаться, пока на тебя смотрят. Она стояла неподвижно, даже губами не шевелила, но в её тёмных глазах ясно читалось: «Ты тоже проходил такую подготовку?».

— …Я же сказал, это не про меня.

— Я ничего не спрашивала.

— Поражает, как ты можешь задавать вопрос, не открывая при этом рта.

— Спасибо. Я училась искусству чревовещания.

— Я не это имел в виду… Агх!

Леонид обернулся, чтобы ответить, но тут же упал, потеряв равновесие. Рана на плече разошлась, Екатерина быстро подхватила его.

— Глубокий порез. Ещё чуть-чуть, и всё бы обернулось намного хуже.

— Да уж, интересно, благодаря кому.

— ?..

— Я не всё понимаю, но по опыту знаю, что самобичевание мало помогает. Надеюсь, в следующий раз ты примешь более разумное решение.

Леонид помолчал. Почему он ожидал, что разговор пройдёт иначе, хотя прекрасно понимал, к чему всё идёт? Даже пятилетний ребёнок бы понял, что разговаривать с такими, как она, было бессмысленно.

Верно, у детей всегда есть чему поучиться.

Впрочем, даже если бы ребёнок научил его писать, он всё равно не нашёл бы общего языка с Екатериной.

Екатерина невозмутимо продолжила:

— Поединок выиграла я, поэтому позволь мне охранять твои покои.

Ответа не последовало.

— Что ж, с этой ночи мы спим вместе? — спросила она.

— …Разве не я победитель?

— Нужно уметь достойно проигрывать.

— Но в этой дуэли выиграл я.

Вместо ответа Екатерина ткнула указательным пальцем в его раненое плечо.

— Ай!

— Мы будем спать вместе сегодня ночью?

— Ни за… Ай!

— С сегодняшнего дня мы спим вместе.

— Чёрт, хватит! Делай что хочешь!

Леонид, кривясь от боли, отмахнулся от её руки.

На этом разговор закончился, поскольку вернулся Василий.

— Ваша светлость! Вы в порядке?

— Тише, Василий. Голова раскалывается.

— Я уже послал слугу за лекарем. А пока давайте остановим кровь.

Не обращая внимания на ворчания своего господина, Василий подхватил его под руку и усадил на скамью.

Так у Екатерины освободились обе руки. Она осталась на месте и наблюдала за спором хозяина и его верного слуги.

— Я получал столько ранений, а ты всё равно устраиваешь такой переполох… Осторожнее, больно!

— Без этого кровь не остановить. И если бы Вы так часто получали ранения, то у рыцарей были бы проблемы. Что Вы скажете остальным?

— Скажу, что меня поранили в поединке.

— Это подорвёт дисциплину.

— Тогда скажи, что меня ранил ты.

— Я не могу так нагло врать.

— Упрямый ты, Василий.

Спор между двумя упрямцами выглядел бы именно так.

Было ещё смешнее оттого, что они обсуждали дисциплину совершенно в недисциплинированной манере. Разве хозяин может общаться со слугой, как с другом, а слуга в ответ ругать его? В Оффенбахе такое невозможно было бы представить.

«И весь этот шум из-за царапины на плече».

С тех пор как она встретила Леонида, они ни разу не сходились во взглядах.

В Оффенбахе подобное ранение восприняли бы не страшнее царапины от кошки.

Не было задето ни жизненно важных органов, ни артерий, но всё равно…

«Он так переживает за него…».

Может быть, их связывает крепкая дружба, или все люди в Ростиславе были такими?

Екатерина равнодушно наблюдала за ними.

Она вспомнила вчерашний вечер, когда встретила Леонида. Его встревоженное лицо и слова, что он переживает.

И то, как он сказал, что лучше поранится сам, чем она.

«Неужели так выглядит человек, которому кто-то нравится?».

Этот вопрос крутился в её голове, но он был таким незначительным, отчего она вскоре забыла о нём.

Вместо этого Екатерина продолжила молча наблюдать за дружеской перепалкой.

Она привыкла быть в стороне.