Не может быть, чтобы обман и подделка причиняли такую горечь и пустоту.

И ещё кое-что. Теперь я знаю, почему она притворялась, что любит его.

«Мысль о том, что она хотела заставить его потерять бдительность, чтобы сбежать, была полной иллюзией», — он понял это только после того разговора с ней.

— Леон, ты всё ещё любишь меня? Поэтому ты несчастен?

Да.

Так вот в чём дело. Ты дала мне глоток своей сладкой любви, когда я так жаждал её, сделала так, чтобы я стал зависим, чтобы не мог жить без неё, а потом навсегда отняла. Ты хотела, чтобы я страдал, вот и позволила мне вкусить счастье.

Ты умна. Ты прекрасно знала, что потерять то, что было у тебя, куда мучительнее, чем никогда не иметь этого вовсе. А я, дурак, даже представить не мог. Понял только на собственном опыте.

Трещины появились не только в её мире. Ненависть, которая казалась нерушимой дамбой, тоже дала трещину из-за неё. А когда ненависть рухнула, любовь, что бушевала за ней, вырвалась наружу и накрыла его, как цунами. Не было никакого способа остановить это.

Таким образом, расчёт уступил место цели, а ненависть сменилась любовью.

И так же, как Леон потерял свой путь, его любовь потеряла место, куда ей идти.

Мысль о том, что он может обойтись без её любви, была продиктована трусостью. С самого начала она не собиралась дарить ему любовь, а он, притворяясь, что отвергает её первым, лишь пытался спасти своё уязвлённое самолюбие.

Если бы он стал оправдываться перед ней, которая и так не услышала бы, то сказал бы: «Я не могу быть тем, кого ты любишь, ведь ты уже отдала своё сердце другому, поэтому я посеял в себе ненависть». Он верил, что любовь угасает быстро, а ненависть — нет.

Но его ненависть угасла раньше любви.

Каждый раз, когда он говорил ей о любви, его терзали сомнения, словно отец осуждающе цокал языком, напоминая о его долге.

«Ты любишь дочь женщины, которая убила твоего отца? Жалкий, бесчувственный ублюдок».

Но, отец, чёрт возьми, Грейс ни в чём не виновата.

Отец, возможно, укорял бы его в бессовестности, но все Уинстоны были бесстыдными отродьями.

Он выполнил свой долг, а значит, имел право избавиться от призрака отца.

«Грейс...»

Теперь, когда он был свободен, Леон мог без стыда говорить то, что чувствовал.

«Прости. Я ошибался насчёт тебя. Я обрушил на тебя ненависть, которую ты не заслужила. Даже если ты не простишь меня, я пойму».

«Но я всё равно люблю тебя. Нагло, да».

Однако он не знал, куда ему нести эти слова. И снова убедился, что по-прежнему потерян.

«Грейс».

Как ребёнок, заучивающий новое слово, он произносил её имя снова и снова. Потом зажмурился. В его воображении она была здесь, рядом.

«Я убью... Не бросай меня...»

Когда Грейс всхлипнула во сне, он выпустил из рук бокал. Вместо того чтобы усмехнуться и отмахнуться, Леон обнял её и позвал по имени.

— Грейс, всё хорошо. Тебе не нужно никого убивать. Я не брошу тебя.

Но в тот день он не смог сказать этого, и в итоге остался здесь один.

Если бы он тогда знал то, что знает сейчас. Нет, хотя бы если бы тогда доверился ей. Он погружался в бесплодные сожаления, перематывая время назад.

К дню, когда в последний раз слышал голос Грейс, к моменту, когда она вернулась на станцию Честерфилд. А затем его мысли дошли до самого начала — до того дня на пляже, где впервые встретились мальчик и девочка. Смешно. Что мог знать тринадцатилетний мальчишка?

«Я хочу вернуться. Я вернусь. Вернусь».

Он повторял это снова и снова. Заблудившись в бессмысленных сожалениях, кружась на одном месте, Леон звал только одно имя.

«Грейс. Грейс. Грейс».

Это место было пропастью, где вместо его собственного имени эхом отзывалось только её.

º º º

Ясное небо внезапно переменилось, грянул гром, и хлынул дождь.

— Апрель, как он есть.

Командующий на мгновение оторвал взгляд от окна и снова посмотрел на стол. После пасхальных каникул накопилось множество документов, от которых болела голова.

Он как раз просматривал отчёт для парламента, когда за дверью поднялся шум.

— Пожалуйста, подождите, майор! Вы не можете просто...

Майор? Что происходит? Не успел он принять решение выйти, как дверь кабинета распахнулась настежь. Тот, кто вошёл без приглашения, предупреждения и даже стука, был майор Уинстон. Человек, который лучше всех знал правила приличия, но был настолько высокомерен, чтобы демонстративно их игнорировать.

— Майор, в чём дело?

Уже по тому, как офицер влетел в кабинет, словно пойманную собаку, Командующий понял, в чём дело. А майор, конечно, знал, что он понял. Уинстон посмотрел на него ледяным взглядом и толкнул офицера внутрь.

— Я лично нашёл вашу потерявшуюся собаку. Вернее, шпиона, так будет точнее.

Его слова звучали вежливо и дружелюбно, но в них чувствовалась угроза.

— Ваш секретарь любезно подтвердил, что этот человек работает на вас, так что не тратьте время на бесполезные отговорки.

«Чёрт возьми». Командующий в ярости мысленно обругал секретаря, который, едва майор завел разговор о нём, тут же исчез из поля зрения. Видимо, тот поддался на провокацию этого напыщенного безумца, стоило тому только показаться.

— Впрочем, вам стоит серьёзнее заниматься подготовкой ваших людей. Оставлять следы, попадаться на глаза... Быть настолько небрежным — это уже перебор.

Лейтенант, которого привели силой, был тем, кого Командующий отправил разузнать у адъютанта майора, капитана Кэмпбелла, нужные сведения.

О той девушке.

Сообщения о пропавших принимали только капитан Кэмпбелл и назначенные им дежурные. Все они были людьми, которые умели держать язык за зубами, поэтому было невозможно узнать, какая именно информация дошла до них.

«Ну так обыщи стол Кэмпбелла, добудь хоть что-нибудь», — сказал он лейтенанту, но тот попался.

— П-простите, господин Командующий.

Лейтенант опустил голову, едва сдерживая слёзы.

— Вон.

Рыкнув это, Командующий выгнал его. Тот бросился к двери, сделав крюк, словно обходил хищника, и прошептал майору извинение. Вид этого был настолько жалок, что Командующий онемел.

И надо же было выбрать именно такого.

Пока он вздыхал, майор громко хлопнул дверью и подошёл к столу. Командующий смерил его взглядом — тот забыл о субординации и вёл себя как бунтарь.

Если бы это был другой офицер, он бы уже наказал его, сделал выговор или хотя бы отчитал, чтобы сбить спесь. Нет, другой офицер и близко не подошёл бы к Командующему в таком тоне. Многие молодые офицеры не могли и слова сказать в его присутствии.

— И что это?

Майор без церемоний бросил на стол среди документов вырезку из газеты. Увидев её, Командующий понял, что задал глупый вопрос.

Это было объявление о желании усыновить ребёнка, который должен родиться в мае или июне. Он разместил его через частного детектива, а в бессмысленных на первый взгляд цифрах был зашифрован код:

«Тот, кто спрячет тебя от него, — твоя кровь».

Именно этот код использовали повстанцы, о чём сообщила та девушка из Первого оперативного отряда.

— Я не мог понять, кто из двух кровных родственников Грейс Лидл был предателем, но вы сами признались.

Оправдываться не имело смысла. Он просто смотрел на этого человека, который проявил чудовищную настойчивость, чтобы найти это объявление.

— Вы хоть понимаете, насколько это опасно? Сколько, по-вашему, приспешников повстанцев знают, что среди них есть предатель? Использовать их же код для объявления... Благодаря безрассудству биологического отца теперь жизнь этой девушки в ещё большей опасности.

Стиснув зубы, майор обрушил на него град упрёков, а потом вдруг усмехнулся.

— Вы хотели убить Грейс. Отличная тактика.

— Майор, это не так. Зачем мне убивать собственную дочь?

Он горячо отрицал это, даже назвав её дочерью, но безумие в глазах майора не утихло.

— Ваша ошибка не только в этом. Вы ещё и сообщили им, что мы знаем, как расшифровать их код.

— Они не могли знать, что это я разместил...

— Даже если бы и не знали, разве это не очевидно, что если кто-то, кто не является их соратником, использует их код, значит, код раскрыт? Теперь этот код больше не будет использоваться теми, кто скрывается. Вы в одно мгновение пустили под откос всю нашу борьбу с повстанцами! Просто блестяще! Знаете, господин Командующий, у меня даже закрадывается подозрение, что вы сами на них работаете.