Глава 4

Хотя она и приготовилась, когда Морэ лицом к лицу столкнулась с хантером на самой грани срыва, у неё задрожали ноги.

— В-вы ведь нарочно пришли туда, где никого нет, не так ли? Ч-тобы никто не пострадал.

Пробуждённый на в стадии, предшествующей буйству, — подобен кричеру, в котором осталась одна лишь жажда убийства. И всё же Кён Сухо добрался сюда, избегая журналистов и обывателей, столпившихся у входа в подземелье.

Для него это было всё равно что отказаться от охоты там, где добычи — пруд пруди.

Даже в тот миг, когда разум буквально таял, он до конца не отпускал волю не причинять никому вреда.

Если подумать, Кён Сухо ни разу не отверг задание, что бы ему ни поручали.

Страдая от мизантропии, он всё равно штурмовал подземелья ради людей — и каждый раз доводил дело до успеха.

Какой бы ни был у него собачий характер, пробуждённый остаётся пробуждённым. И даже сейчас Морэ чувствовала гордость: как же хорошо, что ей нравится Кён Сухо.

— Я, к-конечно, так себе, но я тоже хантер. Так что хоть немного понимаю, как отчаянно вы сейчас боретесь.

— …

— Из Управления по контролю сверхспособностями скоро приедут. Пожалуйста, ещё чуть-чуть, совсем немного потерпите. Тяжело, но не сдавайтесь. Нельзя сдаваться!

Запоздало Кён Сухо медленно выпрямился. Даже скорчившись, он был огромен, а теперь казалось, его тело заслонит Морэ целиком.

Огромная тень накрыла её.

Разница в росте была столь разительна, что ей пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Под давящей, до ломоты в плечах, тяжестью она заговорила:

— Х-хантер Кён Сухо, вы в себе? Вы понимаете, где мы?

На тоненькую ниточку надежды она всё-таки рассчитывала, но, к несчастью, признаков того, что он пришёл в себя, не было.

Морэ вздрогнула и попыталась отступить, но Кён Сухо схватил её за ворот у горла.

— Угх!

Тело рывком поднялось — носки едва касались земли. Морэ забилась, пытаясь вырваться из его хватки. Стальная рука, впиваясь в шею, перекрыла дыхание.

— Кён… Су… кх!

Сколько бы она ни билась, взгляд у Кён Сухо оставался сухим, пустым. Сила, сжимавшая её горло, стала ещё сильнее.

Воздух перекрыло наглухо. Обезкислороженное сердце забилось в исступлении, лишь бы выжить.

Тудун, тудун, тудун, тудун!

Края зрения почернели. Тело обмякло, сознание поплыло.

Тудун, тудун, тудун!

Звон ударял по барабанным перепонкам. И вскоре даже боль стала отдаляться.

Тудун…

Так умереть нельзя.

Морэ подняла ослабевшую руку и вцепилась в его запястье. В тот миг, когда ладонь ощутила холодок экрана девайса…

Шу-ух!

Время стало течь медленнее. Чёрные волосы Кён Сухо, шевелящиеся на летнем ветру, задвигались словно в замедленной съёмке.

Что это?

Удивляться было некогда: мгновенно рассеявшаяся тьма перед глазами открыла странную картину.

Сотни и тысячи вибраций, чудовищно перепутавшись, до отказа заполняли его тело.

«Это…»

У всякого живого существа есть собственная вибрация. Чувствовать её, сливаться с ней и двигать объект по своей воле — таков дар Морэ, её способность укротителя.

Если вибрации совпадали идеально, можно было общаться независимо от вида — обмениваться мыслями через эти волны.

Именно поэтому она могла говорить с маткой пчёл, у которой нет голосовых связок.

Иначе говоря, если вибрация объекта ощущается — его можно приручить.

Но до сих пор диапазон Морэ ограничивался растениями, насекомыми и мелкими животными вроде собак и кошек. Не зря же у неё ранг Е.

А тут — человек. Да, характер у него собачий, но Кён Сухо ведь человек, да?

Неужели людей тоже можно приручать?

Растения или люди — всё живое. Значит, теоретически и на человека укрощение должно действовать.

«Но я же Е-ранга. Я и не думала об укрощении!»

Что бы это ни было, сидеть сложа руки нельзя: если ничего не сделать, она умрёт.

Морэ сосредоточилась.

Вибрации, из которых складывался Кён Сухо, были более перепутанными, чем клубок ниток. Невозможно было понять, с чего начать и как подступиться.

Самым опасным было сердце. Искажённые, словно терновые плети, вибрации бешено кружили вокруг него, спутанные в жгуты.

Сила пробуждённого исходит из сердца. Если как-то распутать этот узел — не снизится ли уровень срыва?

Думать было некогда. Морэ крепко сжала его запястье и пустила силу через соприкасающуюся кожу.

«Пожалуйста, пожалуйста…»

Сила, похожая на нежный росток, достигла сердца Кён Сухо и начала лёгкими постукиваниями трогать туго сбившиеся волны.

Но как ни старалась, внутрь прорваться не удавалось. Вибрации Кён Сухо были слишком свирепыми и грубыми, чтобы мягкая, хрупкая волна Морэ смогла меж них просочиться.

После череды неудач она изменила подход: расправила волну широко и окутала сердце Кен Сухо.

В тот миг, когда её вибрация, прежде скользившая по поверхности, мягко накрыла его сердце целиком…

Вжих!

Время, будто остановившееся, вновь набрало ход. Одновременно из руки Кён Сухо ушла сила.

— Ха-ах! Ха… ха!

Морэ жадно втягивала воздух.

К счастью, Кён Сухо не нападал. Он не разжал пальцы на её горле, но кожей чувствовалось: кровожадность редеет.

Кён Сухо наклонил голову набок — словно не понимал, почему же остановился.

Морэ вновь собрала рассыпавшуюся концентрацию. На аккуратной переносице бусинками выступил пот.

— Хантер Кён Сухо, вы, может, не помните, но когда-то вы меня спасли.

Из горла вырвался страшно осипший голос, но она не умолкла.

Сила укрощения, вложенная в голос, ласково убаюкивала Кён Сухо.

— В такие моменты главное — успокоить сердце. Сделайте глубокий вдох и по очереди представьте то, что я скажу. Трудолюбивых муравьев, скромный одуванчик, милого котёнка, прохладный ветерок, плывущие облака, а потом…

Вибрации Морэ медленно растворялись в вибрациях Кен Сухо. И когда они наконец совпали идеально — перед глазами всё затуманилось, и что-то показалось.

«Это же я?»

Это была Морэ — она сама.

Она увидела себя с покрасневшим лицом, за горло сжатую рукой Кён Сухо.

Словно она стала им.

Изумление сменилось гримасой, близкой к плачу: память и чувства Кён Сухо накрыли её без остатка.

«Больно…»

Кён Сухо, пробуждённый ещё в материнской утробе, ни дня не спал спокойно.

Чем сильнее он пользовался силой, тем сильнее росла боль. Даже смертельные дозы седативных почти не помогали.

Так боль стала его нормой. Он устал до желания умереть — но остановиться не мог.

Все требовали от него спасать мир. Говорили, что это его миссия. Хотя сам он вовсе не хотел рождаться пробуждённым.

— Настолько болело? Так, что без безумия не выдержать?

Прозрачная слеза, стоявшая в глазах Морэ, сорвалась и упала.

«Лучше бы я болела вместо него. Чтобы он хоть немного мог отдохнуть…»

Стоило так подумать, как по соприкасающейся коже в обратную сторону что-то хлынуло в неё.

Сырость, липкая вязь, вал, как цунами. Эта энергия, как расползающиеся чернила, стала подниматься от кончиков пальцев Морэ, окрашивая их в чёрное.

— Хык!

Тут же началась боль, словно тупым ножом резали по конечностям. Боль Кён Сухо переходила к Морэ.

Её тело затряслось в судорогах.

«Больно! Слишком больно!»

Казалось, кожу рвут на лоскуты, голова вот-вот лопнет. Наверное, даже гореть заживо было бы легче.

Морэ стиснула зубы. От запредельной боли сознание меркло.

«Н-нет… я больше не выдержу».

Она уже собиралась прекратить укрощение — сил не было, — как вдруг в глаза бросился девайс Кён Сухо.

Экран всё так же светился красным.

Ту боль, которую она не выносила и пяти минут, Кён Сухо терпел двадцать семь лет.

Теперь укрощение было неважно. Хотелось лишь, насколько хватит сил, забрать у него хотя бы часть страданий.

Морэ собралась, удерживая ускользающее от боли сознание.