Прошло ещё несколько месяцев после окончания войны на Западе.

Её раны пока не исчезли.

Двадцать лет войны отняли слишком многое.

Молодёжь, которой предстояло вести мир вперёд, родилась уже после её начала.

Они никогда не знали мирных времён, поэтому мир, который строили теперь, пока скрипел на каждом шагу.

Но всё наладится.

Раны заживут, как всегда, а шрам под названием «история» будет напоминать об ушедшей эпохе.

Наступило время, когда все мечтали о светлом будущем.

В Уибине тоже жили люди, которые грезили о своём маленьком счастье.

— А, ребёнок толкнулся.

— Да. Не знаю, в кого такая сила.

В камине библиотеки поместья Портменов тихо потрескивал огонь.

На диване перед ним сидели Элик и Тирия.

Тирия прислонилась головой к его груди, а Элик мягко обнимал её и гладил округлившийся живот.

В комнате царило тепло.

Так проходили их дни после встречи во время жатвы.

Они вспоминали короткую разлуку, говорили о будущем и вместе убирали золотую пшеницу. Зимой расправлялись с магическими зверями, спускавшимися с гор, а в свободное время наслаждались покоем.

Теперь зима подходила к концу.

До родов оставался месяц.

— Похоже, малышка станет ещё той проказницей, раз уже так мучает мать.

— Наверное, пошла в вас.

— Кхм…

Элик покраснел.

В последнее время Тирия часто поддразнивала его этой фразой, и неспроста.

Ребёнок уже проявлял озорной нрав.

Частые толчки были лишь началом. Малышка постоянно меняла вкусы матери.

Иногда тихая Тирия вдруг начинала рыдать или сердито кричать без всякой причины.

— Перепады настроения во время беременности естественны. Но ребёнок господина особенно энергичен.

Лекарь говорил так, а Элику оставалось лишь страдать вместе с женой.

Вспоминая последние месяцы, он невольно вздрогнул.

— Почему вы дрожите?

Элик дёрнулся.

Медленно повернул голову и увидел, что Тирия уже смотрит на него с недовольством.

Без всякой причины.

«О боги».

Чем ближе роды, тем сильнее становились перепады настроения.

По спине Элика выступил холодный пот.

— На улице холодно. Вот меня и пробрало.

— Мы сидим перед камином.

— И когда уже придёт весна?

Он крепко обнял Тирию и поцеловал в лоб.

Её лицо смягчилось.

— …И сюда.

Она указала на губы.

После раздражения пришла капризность.

Это было так мило, что Элик без колебаний поцеловал её.

Чмок.

Тирия довольно улыбнулась.

Элик мысленно выдохнул.

Ещё одна опасность миновала.

В дверь постучали.

— Господин, госпожа. Пора ужинать.

Подходил к концу ещё один день.

***

В последнее время каждый день в поместье Портменов проходил в напряжении.

Не остром и тревожном.

Скорее в напряжённом ожидании.

— Быстрее! Шевелитесь!

Дом готовился встретить нового хозяина.

Слуги переживали самый загруженный период за последние десять лет.

Работы стало намного больше.

— Там мокро! Вытрите как следует, госпожа может поскользнуться!

— Эй! Видите пыль? А если госпожа её вдохнёт?!

Роды приближались.

Боясь навредить Тирии, слуги не отдыхали: уборка, стирка, ремонт поместья — всё перепроверялось до мелочей.

Особенно усердствовали старшая горничная и Алдио.

Стоило супругам покинуть дом, как они устраивали генеральную уборку.

Для них это было естественно.

При прежнем главе поместье почти всегда оставалось безмолвным.

При Тирии — спокойным и тихим.

Но после возвращения Элика в доме стало по-настоящему тепло.

И скоро это тепло должно было принести плод.

Весной, во время посева, родится ребёнок, который наполнит поместье светом.

До этого дня нельзя было допустить ни одной неприятности.

Особое внимание уделяли детской комнате.

— Это комната юной госпожи! На потолке пятно! Нет, так не пойдёт. Зовите сэра Даналя!

Их усердие уже граничило с болезненной тревогой.

После того как выяснилось, что родится девочка, оба сосредоточились на обустройстве комнаты.

— Остались розовые и жёлтые ткани? Пусть всё будет ярким!

— Ох, господин дворецкий! Девочки сейчас и синий любят. До чего же вы старомодны!

— А сама поставила розовую кроватку!

— Это другое!

Они спорили, но оба улыбались.

Алдио и старшая горничная служили здесь со времён основания дома Портменов и теперь, уже в старости, должны были увидеть третье поколение.

Никогда ещё это счастье не ощущалось так ясно.

В конце концов они перестали сердиться и просто стояли, глупо улыбаясь.

— Уже третье поколение.

— Когда мы только пришли, и представить не могли.

Они смотрели на уютную комнату и вспоминали прошлое.

— Помнишь себя молодым, Алдио? Всё говорил, что накопишь денег и сбежишь из этого проклятого дома.

— А ты ругала Хобена последним мерзавцем.

— Было дело. Не будь госпожи Лили, я бы и правда ушла.

— Я тоже.

Они вспоминали мать Элика, Лили Портмен.

Яркую и деятельную женщину, которая осветила холодное поместье.

— С сегодняшнего дня вы будете старшей горничной и главным дворецким!

Она поддерживала прежнего главу дома, совершенно не умевшего общаться с людьми.

Лили умела утешить, похвалить и обрадовать другого.

— Г-госпожа! Что вы делаете?!

— Хотела приготовить ужин, но всё сгорело!

И была немного сорванцом.

Именно эту её черту Элик унаследовал особенно сильно.

Вспоминая хозяйку, Алдио вдруг сказал:

— Когда прежняя госпожа умерла, я хотел уйти.

— Я тоже. Если бы не молодой господин, ушла бы.

Это вполне могло случиться.

Но они остались ради Элика.

А после его исчезновения — ради Тирии, которая продолжала ждать.

Когда-то оба думали, что умрут, так и не увидев ничего хорошего.

Как же они дошли до этого дня?

— Какой будет юная госпожа?

— Куда денется кровь той сорвиголовы? Только бы была поспокойнее молодого господина.

— Я хочу, чтобы она больше походила на госпожу. Представляешь, какой умной и красивой вырастет?

— Хочешь сказать, молодой господин некрасив?

— Да что ты. Его мать была такой красавицей, как он мог получиться уродом?

Оба рассмеялись.

Солнечная комната, которая когда-то принадлежала Элику, теперь становилась колыбелью девочки и новым домом.

— Лишь бы росла здоровой.

— Но не настолько буйной, как молодой господин.

— Само собой.

Дверь распахнулась.

— Старик! Зачем опять позвал?!

Даналь вошёл, кипя от злости.

За ним стоял Берон.

Алдио указал на потолок.

— Убери пятно. Потолок высокий, служанки не дотягиваются.

— Да я рыцарь или разнорабочий?! Берон, сделай сам!

— Есть!

Тело Берона превратилось в смазанную тень.

Прошло три секунды.

— Готово!

Потолок сиял.

Алдио и старшая горничная довольно улыбнулись.

— Вот на Берона можно положиться!

— Совсем настоящим рыцарем стал!

— Ха-ха, вы преувеличиваете!

— Да вы издеваетесь?! Какое отношение уборка имеет к рыцарству?! Что вы вообще считаете рыцарем?!

— Быстрого и ловкого человека.

— Того, кто двигается бесшумно. А ты, Даналь, командир, но голос у тебя слишком громкий.

— Понял. Я просто попал в другой мир. Так ведь?

У Даналя снова заболело сердце.

До весны оставалась неделя.

***

Время продолжало бежать.

Белая зима Уибина закончилась.

В оттаявшую землю начали высаживать маленькие ростки.

Поля зеленели поверх бурой почвы.

Всюду звучал бодрый смех.

Наступал сезон новой жизни.

И ещё одно событие делало его особенно ярким.

— А-а-а-а!

— А-а-а! Тирия! Волосы! Мои волосы!

У Тирии начались роды.