Впрочем, удар оказался не настолько сокрушительным... Зрение прояснилось через несколько секунд, и я быстро пришел в себя. Слава богу. Место удара болело, но, похоже, ничего серьезного.

На мгновение я испытал облегчение — и тут же вспомнил о выражении лица Хана-сан.

— ...Ах!

Я не хотел огорчать Хана-сан. Если дашь гневу взять верх — последствия будут ужасными. Я попытался встретиться с ней взглядом, чтобы успокоить — наверняка она в шоке. Но вместо этого увидел, как она бросается ко мне, с глазами, полными слез.

— Такуми-кун!

В панике она опустилась рядом, осматривая место удара.

— М-м-м... нор-мально...

«Прости. Все в порядке».

Я пытался сказать это, но губы распухли, и слова выходили невнятными. К тому же, в этот момент ко мне приблизился Такеши, так что поговорить нормально я не успел.

— Мама, отойди. Это мужской разговор — не лезь.

Он снова занес кулак. Второй удар может быть хуже. Если я не дам отпор, кажется... это будет опасно для жизни. Инстинктивный страх перед действиями Такеши заставил меня подняться... Но прежде чем я успел это сделать, Хана-сан встала на ноги.

— ...Хватит!

Впервые в жизни. Впервые я слышал, как Хана-сан кричит. И более того.

Хлоп!

Раздался сухой звук пощечины. Это была ладонь Хана-сан, ударившая Такеши по щеке. Она мягкая, спокойная и добрая, нежная женщина, которая всегда улыбается, что бы ни случилось. Такой я всегда видел Ицуми Хану.

С самого детства, с тех пор как я ее знаю, я никогда не видел Хана-сан злой. Какие бы проказы ни вытворял Такеши, какие бы ошибки ни совершал — Хана-сан всегда смеялась и прощала его.

— Такой вот Такеши — ничего не поделаешь, — говорила она

Я до сих пор помню, как она гладила его по голове и говорила это. Я так завидовал Такеши — ведь у него была такая добрая мать. И потому я не мог поверить, что Хана-сан дала ему пощечину.

— Такеши. Хватит!

И впервые услышал ее холодный голос. Мне показалось, будто передо мной другой человек. Настолько Хана-сан не могла простить поведение сына.

— ...Что?

Такеши остолбенел, как и я. Он прижал ладонь к раскрасневшейся щеке и уставился на мать с открытым ртом. На его лице не было злости — только шок, растерянность и... легкая обида. Наверное, впервые в жизни Хана-сан ударила его. Нет, возможно... впервые вообще отругала по-настоящему.

— М-мам? Ты что творишь...

— Это мой вопрос. Такеши... ты понимаешь, что сейчас сделал?

Хана-сан говорила с достоинством, глядя на растерянного сына. Теперь она была не просто доброй и мягкой женщиной. Она стала строгой «матерью», твердой и непреклонной, как будто ругала провинившегося ребенка. И все же в ее голосе чувствовалась отчаяние... словно она защищала своего ребенка даже сейчас.

— Я не могу простить, что ты ударил Такуми-куна. Если хочешь вымещать злость — делай это на родных... На мне или Ичике. Мы твоя семья, мы вынесем любую твою ношу. Но не трогай его.

Она буквально закрыла меня от Такеши, продолжая говорить. Хана-сан смотрела на сына с упреком. Такеши будто окаменел от ее взгляда.

— Т-ты встаешь на его сторону, а не на мою?!

— Разве не очевидно? Такеши... ты поступаешь ужасно.

— Н-но я твой сын, да?! Я не верю... Ты ударила меня!

С каких это пор он заговорил о насилии? Сам замахивается на других, но когда отвечают — сразу жертва.

«Такеши... как ты дошел до такой жизни?»

— Такеши... почему ты стал таким?

Похоже, Хана-сан думала то же самое.

— Если называешь себя моим сыном — живи честно. Стань человеком, который понимает чужую боль. Я не помню, чтобы воспитывала тебя… вот таким.

Хана-сан злилась. Ее голос звучал холодно, а поза выражала твердость. Но я видел правду. Хана-сан еще не сдалась... Любовь — это не только доброта. Воспитание — не только вседозволенность. Когда ребенок поступает плохо — нужно строго указать на ошибку. Это тоже материнская любовь. Именно потому, что Хана-сан искренне заботится о Такеши, она решилась быть с ним жесткой. Она не умеет злиться, но делает вид... в надежде, что он одумается. Но эта любовь... до него не доходит.

— Почему... ты не на моей стороне? Мам, почему ты отвергаешь меня? Из-за того, что мы не родные по крови? Я для тебя чужой? Да ладно тебе, черт возьми... Я думал, ты единственная, кто меня поддержит!

Такеши бесился. Его не волновали чувства матери — только свои собственные. Он орал, как избалованный ребенок. Глядя на это, я окончательно убедился — Хана-сан... твое желание исправить сына прекрасно. Но этот парень — безнадежен.

— Все отстой... Лучше бы я не рождался.

Вот видишь. Он бросает самые ужасные слова, не думая. Он действительно неисправим. Такеши стал законченным ублюдком...