Тут должна была быть реклама...
Джек открыл глаза, когда нежное жужжание донеслось до его уха. За последние несколько месяцев, для него этот звук стал до ужаса близким. Это Мая будила его.
Звук похожий на жужжание был довольно приятным для пробуждения. Он посмотрел на Хисру, которая практически лежала на нём, одну ногу она закинула на него, а рукой обняла его за торс. Она умастилась головой ему на грудь, наслаждаясь его сердцебиением и тем как вздымается и опускается грудь Джека. Он улыбнулся и провел по шелковистым голубым локонам, раскинувшимся по его груди.
После того, как он ворвался в запертую комнату, Джек, не смотря на все её протесты и утверждение, что та сама может ходить, закинул её себе на спину. Она не знала, как долго там просидела и тряслась, сжавшись калачиком, от панических атак, но возможно, из-за того, что они разделяли эмоции, он понял в каком она состоянии и понял, что ему нужно к ней. Джек пальцы коснулись её лица, и он убрал прядь волос, закрывающую её. Хвост Хисры начал вилять из стороны в сторону, его движения напоминали больше змею, нежели что-то ещё. Когда то он смущался от такого зрелища, но сейчас Джек не просто к этому привык, но и оценил эргономику движений. Тот двигался только так, чтобы переместиться с одного мета в другое.
Её большие синие глаза распахнулись и она посмотрела на него, на губах девушки заиграла небольшая улыбка. В тусклом освещения комнаты, казалось, что её белая кожа светилась. Его большой палец прижался к скуле Хисры, словно обрамляя её. Девушка крепко обняла его плечи. Медленно, она встала, её волосы спрятали их обоих от всего мира.
Но их уединению не суждено было продлиться, как только она наклонилась и решила поцеловать его, дверь открылась и в комнату вошла мать Хисры. Все застыли, Джек понял, что сейчас он был полностью голым, как собственно и Хисра. Он не знал что ему делать, нужно ли прикрыть свою жену? Её мать конечно же видела Хисру голой, но это было ещё когда она была маленькой девочкой...
Прежде чем его ум, лихорадочно обдумывающий решение этой проблемы смог что-то решить, и Хстра и Терло начали действовать. Первая прижалась к телу Джека и повернулась к матери спиной, чтобы скрыть всё что нужно из виду.
— Прошу прощения, — крикнула мадам Терло, но будь Джек проклят, если не расслышал в её голосе нотку насмешки, когда она извинялась... или нет. — Никто из вас не отвечал по коммуникаторам, а у моего мужа есть дела, которые нужно с обсудить с тобой, Джек, это насчёт... — она сделала паузу, потеха в его голосу тут же сменилась на упрёк, — той темы, которую вы обсуждали с ним вчера.
— Всё в порядке, — сказал Джек.
Он перекатываясь на свой бок и накрывая Хисру простынёй. Джек сам понятия не имел, зачем сделал это, ведь она материализовала свою одежду, так же, как и дематереализует её всегда. Увидев это, его накрыло разочарование, ведь ему всегда хотелось раздеть её самому.
— Она знает, я сказал её, — ему требуется больше времени для того, чтобы одеться, нежели Хисре с её материализацией одежды, занимающей всего мгновение.
Но из-за присутствия свекрови, времени это заняло совсем немного.
— Хорошо, теперь я могу развернуться? — спросила она.
— Да, — ответила Хисра и подсела к Джеку на край кровати.
Её мать повернулась к ним и сделала она это так, чтобы свет из коридора мог подчеркнуть её растущий живот. У неё был серьезный взгляд.
Джек посмотрел на неё, женщина передала своим дочерям высокие скулы и синюю окраску, но на этом всё. Но, учитывая то, что они были наполовину Трилсака, на другое рассчитывать и не приходиться. Ребенок Джека и Хисры неизбежно больше будет похож на мать.
Так работала репродуктивная функция Трилсак.
Он посмотрел на её дважды сочлененные ноги, которые протянулись из под юбки. Они были длинными и элегантными, Джеку было интересно, какой была бы Хисра, если бы переняла больше черт своей матери. Она скрестила руки на груди и он посмотрел на графиню, ожидая от неё какой-то реакции, но та ничего так и не сказала.
— Это сработало? — спросила она, повернувшись к Хисре со скрещенными руками.
Вопрос был адресован не Джеку, так что он держал рот на замке.
— Хорошо, — сказала она. — Потому что мне больше не хочется чинить стены в этом доме.