Новость о том, что юная леди Уилтьер чудесным образом пошла на поправку, распространилась даже быстрее, чем слухи о том, что она упала без сознания, отравленная ядом.

Все уже считали её смерть чем-то само собой разумеющимся, поэтому известие о её выздоровлении неизбежно стало предметом обсуждений.

Впрочем, какие бы слухи ни ходили за пределами поместья, Беренис, к которой постепенно возвращался здоровый румянец, проводила безмятежный послеобеденный час, наслаждаясь заботой Надии.

— Это такое счастье, правда, настоящее счастье!

— Ты знаешь, что говоришь это уже в двадцатый раз за сегодня?

— Но, госпожа, это ведь действительно такое счастье!

— Теперь уже в двадцать первый.

Шёл уже седьмой день невольного заточения Беренис в постели. Хотя тело ещё не полностью восстановилось, этого времени было более чем достаточно, чтобы она начала задыхаться от скуки.

И всё же она не могла позволить себе даже спуститься с кровати, потому что Надия при малейшей попытке встать приходила в ужас, и из её глаз тут же начинали течь слёзы.

Вид молча плачущей горничной был настолько жалостливым…

Узнав, что именно Надия не позволяет Беренис пошевелиться, маркиза даже вызвала горничную к себе и похвалила её. Сама Надия, казалось, не понимала, за что удостоилась такой чести, и лишь покорно склонила голову, благодаря маркизу.

«В этом и заключается очарование Надии».

Ведь та вела себя так исключительно из любви к ней, поэтому Беренис решила пока потерпеть.

Хотя она и дала себе такое обещание…

«Если честно, мне ужасно скучно».

С её стороны было бы странно жаловаться на скуку, ведь сил в теле ещё не хватало даже на то, чтобы нормально раскрыть книгу.

Но ей действительно было неимоверно скучно.

Развеяться удавалось лишь во время визитов Лоуэлла, приходившего рассказать о происходящем. Но, если говорить честно, из-за её близнеца, который словно намеренно пытался задеть её за живое, эти встречи лишь поднимали ей давление.

«Кстати, кажется, я уже давно не видела его высочество Кайдена».

Убедившись, что Беренис пришла в себя, Кайден вернулся в императорский дворец, словно не желая мешать семье проводить время вместе. С тех пор от него не поступало ни единой весточки.

Она не то чтобы его ждала, но, судя по рассказам Лоуэлла, узнав о её состоянии, Кайден вернулся в столицу и каждую ночь перелезал через окно, чтобы навестить её.

Но теперь, когда она очнулась…

«Почему он больше не приходит?»

Опять же, она вовсе его не ждала.

Просто ей было немного обидно, что, пока она болела, он приходил каждый день, а стоило ей поправиться, как он совершенно перестал показываться.

«Мне ведь нужно поблагодарить его…»

Она слышала, что противоядие достали благодаря Белым воронам, но именно Кайден принёс его лично.

В день, когда Беренис открыла глаза, она была слишком растеряна, чтобы даже как следует поговорить с ним, но сейчас она могла бы выразить признательность от всего сердца.

Проблема заключалась в том, что Кайден не приходил.

Зная его характер, Беренис предполагала, что он вполне мог бы явиться специально, даже если у него не было никаких других дел, — хотя бы ради того, чтобы услышать слова благодарности…

«Может, самой перелезть через стену императорского дворца?»

Именно в тот момент, когда мысли Беренис, даже не осознававшей, что она ждёт Кайдена, унеслись в совершенно неожиданном направлении…

Кайден, впервые за долгое время вызванный императором, стоял перед дверью его кабинета. Он уже целый час находился в ожидании, и лицо его выглядело крайне мрачно.

Это было то самое «пугающее» выражение лица, которое он ни разу не показывал Беренис.

Из-за такого его вида в неловком положении оказались рыцари, охранявшие вход в кабинет императора. Вот уже неделю они наблюдали за Кайденом, который с непостижимым выражением лица впивался взглядом в дверь.

«Неужели и сегодня не собирается его принимать? Если так пойдёт и дальше, может случиться настоящая беда».

Каждый из рыцарей думал об этом и старался лишний раз не попадаться Кайдену на глаза.

И не только рыцари покрывались холодным потом.

— В-ваше высочество, может, мне ещё раз доложить его величеству о вашем прибытии?

Слуги, сопровождавшие Кайдена, тоже стояли с напряжёнными лицами, украдкой поглядывая на него и без конца вытирая пот со лба.

— Его величество велел ждать, значит, будем ждать. Если хочешь сохранить голову на плечах, лучше не делай глупостей.

— Д-да, ваше высочество…

Именно в тот момент, когда ни в чём не повинные люди, оказавшиеся втянутыми в ожесточённое противостояние отца и сына, уже готовы были умереть от страха, наконец открылась дверь кабинета.

На пороге появился глава императорских слуг, Дан Гамильтон.

С невозмутимым видом, словно ничего не произошло, он поклонился Кайдену, затем слегка отступил в сторону и протянул руку к открытой двери.

Это был знак, что теперь можно войти.

— Занимаетесь всякой ерундой.

— Ваше высочество, перед его величеством…

— Я знаю. Буду молчать и не высовываться, так что не волнуйся.

Кайден грубовато ответил старику, который, в отличие от императора, относился к нему с немалой теплотой, и широким шагом направился вглубь кабинета.

— Приветствую ваше величество.

— Ты даже не знаешь, как правильно здороваться.

— Это оттого, что из меня не вышло путного сына, так что прошу отнестись с пониманием.

— Наглый щенок.

Император, сидевший за рабочим столом и даже не поднявший головы, отчитал Кайдена и издал короткий цыкающий звук.

Глядя на отца и сына, похожих друг на друга даже в мелких привычках, главный камердинер сдержал вздох и тихо встал за спиной императора.

Сегодня его задачей было не допустить, чтобы ссора двух людей, которые не виделись уже долгое время и при этом не обменялись ни единым тёплым словом, переросла в нечто серьёзное.

— Что ты задумал вместе с Уилтьерами?

Император даже не удостоил сына нормальным приветствием и сразу перешёл к вопросу, словно не собирался тратить на него ни секунды лишнего времени.

Как бы осторожно ни действовал Кайден, скрыть что-либо от взора императора, неустанно следящего за каждым его шагом, было невозможно.

— Я ничего не затевал.

— Как ты достал противоядие?

— Похоже, вы до сих пор не смогли это выяснить.

— Притворялся, будто тебя не интересует трон, но в итоге твоя цель — это всё-таки моё место?

— Если вы помните, чей я сын, то должны понимать, что это вполне естественно.

— Кайден Манус. Не переходи черту.

— Тогда и вы перестаньте проявлять ко мне интерес, которого раньше никогда не демонстрировали.

Можно ли вообще поверить, что подобный разговор ведут отец и сын, связанные кровными узами?

Ни император, ни Кайден не меняли выражения лиц, обмениваясь колкими словами.

Камердинер подавил вздох, подумав о том, насколько глубока пропасть между отцом и сыном, и порадовался, что предусмотрительно отправил всех остальных слуг вон, после чего взглянул на лицо императора.

Глупый отец, страждущий от неспособности полюбить сына, так похожего на него самого.

Пока был жив наследный принц, тот хотя бы сглаживал обстановку, не позволяя ей становиться чрезмерно натянутой, но теперь, когда его не стало…

Честно говоря, атмосфера была такой, что никто бы не удивился, обнажи они мечи прямо сейчас.

— Ты хочешь занять место своего старшего брата?

— Я никогда не претендовал на место старшего брата.

Хотя императрица активно действовала, в империи постепенно, пусть и негласно, формировалось мнение, что именно Кайден станет следующим правителем.

Причиной была чрезмерная слабохарактерность третьего принца.

Император прекрасно это понимал. Именно поэтому он ещё сильнее насторожился.

— Прекрати то, что собирался предпринять вместе с Уилтьерами.

— С чего бы это?

— Уилтьеры принадлежали твоему старшему брату.

— Что за чушь вы несёте?

На дерзкое замечание Кайдена император наконец поднял голову. Его холодные красные глаза уставились прямо на сына, который не испытывал перед ним ни капли страха.

— Уилтьеры принадлежат самим Уилтьерам. Император, похоже, слишком вольно распоряжается судьбой маркизского рода.

В красных глазах императора, смотревшего на сына, который не уступал ему в споре, на мгновение промелькнули удовлетворение и радость. Но вслед за этими чувствами тут же появились тревога и страх.

Взгляд императора словно говорил о том, что он одновременно гордится смелостью сына, который уверенно держится даже перед ним, и боится, что характер, унаследованный от него самого, однажды станет проблемой.

Кайден замолчал.

— Как далеко ты намерен зайти?

— Если честно, до того как меня вызвали сюда, я вообще не собирался ничего делать.

— …

— Но раз уж ваше величество проявляет такую инициативу, думаю, теперь мне стоит попробовать что-нибудь предпринять.

— Кайден.

— Вы спрашиваете, как далеко я намерен зайти? Что ж… пожалуй, до самого конца. В конце концов, я ведь ваш сын.

Сказав это, Кайден развернулся и покинул кабинет, даже не попросив разрешения императора.

Император ничего не сказал вслед сыну. Он лишь смотрел на место, где тот стоял всего мгновение назад.

— Всё получилось так, как и желало ваше величество.

— Чушь.

Строго ответив главному камердинеру, произнёсшему непонятные для постороннего человека слова, император снова перевёл взгляд на лежащие на столе документы.

Глава императорских слуг с лёгкой улыбкой посмотрел на своего господина, а затем перевёл взгляд на бумаги, которые тот изучал.

Интересно, когда же господин наконец заметит, что документы лежат вверх ногами?

Улыбка мужчины, который мысленно заключил пари с самим собой, стала ещё шире.