Беренис, крепко прижимая к себе дневник Блэдина, быстро вернулась в свою комнату, торопливо переоделась, забралась на кровать и натянула одеяло до самой макушки.

Если бы кто-нибудь сейчас вошёл и взглянул на кровать, он бы решил, что она спит, укрывшись с головой.

Лёжа так некоторое время и прислушиваясь к окружающим звукам, Беренис привела в действие магический предмет «Свет», который заранее спрятала под подушкой.

В тот же миг вспыхнул маленький огонёк: не слишком яркий, но достаточный, чтобы различить то, что находилось прямо перед глазами.

Из-за крайне малого радиуса действия и слабого света этим магическим предметом почти никто не пользовался.

«Когда приходилось скрываться, я часто брала его, так как он дешёвый и практичный».

Свет был настолько тусклым, а способность к воспламенению настолько слабой, что он даже не мог поджечь табак. В буквальном смысле не более чем слабое освещение. Поэтому желающих его приобрести не было, а на складах таких предметов было полно — типичный бесполезный магический хлам.

Но именно этот недостаток сейчас обернулся для Беренис огромным преимуществом.

«Времени у меня достаточно».

Приподнявшись под одеялом и создав немного пространства, Беренис проверила оставшееся время работы магического предмета, после чего достала спрятанные меч и дневник Блэдина.

Каждый раз, когда маленький огонёк мерцал, тени от предметов тоже вздрагивали, словно заявляя о своём присутствии.

«Сначала дневник...»

Она внимательно изучала меч Блэдина с того самого момента, как покинула столицу, но до сих пор так и не нашла скрытых тайн.

Решив отложить его на потом, Беренис сосредоточилась на новой зацепке — дневнике.

Первая страница начиналась с записи о дне, когда Блэдин получил рыцарский титул и стал личным рыцарем наследного принца.

Просто буквы, оставленные чёрными чернилами на белой бумаге, но радость и восторг Блэдина того дня ощущались так ясно, словно были живыми.

«Значит, это и был тот самый особенный день брата...»

В памяти всплыло, как близнецы дулись на него, спрашивая, почему он не пишет в подаренном дневнике, а он, улыбаясь, отвечал, что это особенный подарок, и потому он хочет начать вести его в особенный день.

Возможно, это была просто отговорка, но при этих словах их глаза тогда загорелись и они вместе рассмеялись, а родители смотрели на троих детей мягким, полным нежности взглядом…

«…Сосредоточься».

С тех пор как она вернулась назад во времени, она слишком часто погружалась в воспоминания.

На самом деле раньше у неё просто не было на это времени, она постоянно скрывалась, но Беренис, подумав, что стала чересчур расслабленной, встряхнула головой, отгоняя лишние мысли, и вновь сосредоточилась на дневнике.

Как и следовало ожидать от Блэдина, который не очень любил писать, даты записей в дневнике были хаотичными.

Содержание было таким же.

В одни дни записи ограничивались всего двумя-тремя строками, а в другие он исписывал по три-четыре страницы подряд.

Однако было одно правило.

В те дни, когда записи получались особенно длинными, в них обязательно появлялись упоминания о наследном принце.

Беренис знала, что Блэдин был его ярым последователем, но чтобы до такой степени…

«Люди из нашей семьи, когда отдают кому-то сердце, склонны к одержимости... нет, скорее, к сильной привязанности...»

С такой чрезмерной преданностью, служа в личной гвардии, он наверняка не раз попадал в неприятности. И, скорее всего, не один раз.

Вспомнив, как в детстве Блэдин, натворив дел, беззаботно улыбался перед ошарашенными родителями, Беренис прикрыла лицо рукой и тихо вздохнула.

Несмотря на любовь к старшему брату, ей всё ещё было неловко.

— …Отец бы тоже сгорел со стыда, увидев это, так что не обижайся на меня, брат, — прошептала она, словно извиняясь перед Блэдином, и продолжила усердно листать дневник.

Но и дальше особых находок не было.

К середине дневника её лишь начало грызть чувство вины за то, что она без разрешения подсматривает за личной жизнью брата.

Сколько ещё страниц она так перелистнула?

И вдруг содержание дневника изменилось.

В буквальном смысле: перед ней предстали ряды предложений, которые невозможно было прочесть обычным способом.

— Это!..

Беренис широко раскрыла глаза, сразу поняв, с чем имеет дело.

Это был своего рода шифр, созданный при помощи магического предмета. Очевидно, Блэдин оставил его как страховку на случай, если дневник попадёт в чужие руки.

— Проблема в том, что без расшифровывающего магического предмета даже я не смогу это прочитать…

Говоря простым языком, для его расшифровки требовался специальный магический инструмент, выполняющий роль парного «ключа».

Один замок — один ключ. Никаких дубликатов.

— Что же делать?

Она была уверена, что именно здесь скрыта нужная ей информация.

С этими мыслями Беренис на мгновение положила дневник себе на колени. И в тот же миг от меча Блэдина, который с момента находки она ни на секунду не выпускала из рук, начало исходить слабое мерцание.

Точнее, светился один маленький драгоценный камень, украшавший ножны.

— Неужели… это он?

С сомнением поднеся дневник к камню, она увидела, как тот с сухим треском рассыпался в пыль. А зашифрованные строки превратились в обычный имперский язык.

— Значит, без меча это было бы невозможно прочесть…

Осознав, какой невероятной удачей было то, что именно она первой нашла меч Блэдина, Беренис на мгновение задержала взгляд на месте исчезнувшего камня, а затем вновь перевела его на дневник.

…Кошмары его высочества становятся всё тяжелее…

Страницы были заполнены фразами, атмосфера которых разительно отличалась от предыдущих глав. От них веяло тяжестью.

Слово «кошмар», появившееся впервые, а затем «лунатизм», «припадки», «слуховые галлюцинации», «видения»…

Даже одного перечня хватало, чтобы понять, что состояние наследного принца было крайне серьёзным.

Но…

«До того как разнеслась весть о самоубийстве его высочества, никто и не подозревал, что у него проблемы со здоровьем».

Как бы окружающие ни старались, обычно болезнь невозможно утаить полностью.

А раз это удалось, значит либо окружение наследного принца отличалось поистине фанатичной преданностью, либо сам он обладал исключительным актёрским талантом и обманывал всех вокруг.

«Если судить по дневнику брата — скорее всего, и то и другое».

Особенно бросалось в глаза одно слово, написанное особенно жирно: «отравление».

Блэдин был убеждён, что состояние наследного принца вызвано ядом. В дневнике не было прямых указаний, но, должно быть, он проводил какие-то проверки.

Однако, похоже, источник отравления так и не удалось обнаружить.

«Но даже так… это же кронпринц. Неужели император ничего не предпринял?»

Нынешний император был жестоким человеком, взошедшим на трон, ступив по крови собственных братьев.

И всё же свою первую супругу Тристу и их первенца, наследного принца Лукадина, он любил и дорожил больше всего.

И потому было странно, что такой человек ничего не сделал, несмотря на явные признаки отравления у столь дорогого ему сына.

Не найдя ответа на этот вопрос, Беренис продолжила читать.

Состояние наследного принца стремительно ухудшалось, яд так и не был найден, даже противоядия, использовавшиеся в качестве временной меры, не давали эффекта.

День за днём кронпринц угасал, и вместе с ним день за днём умирала душа Блэдина, наблюдавшего за своим господином.

А затем последовала таинственная поездка принца, цель которой так и осталась неизвестной.

Глубокой ночью принц отдал приказ своему верному рыцарю Блэдину остаться, сел в подозрительную карету и тайно уехал. А вернувшись, прямо перед рассветом того же дня, он выбросился из окна.

Дальнейшие записи Блэдина представляли собой сплошной хаос.

На одной странице маленького блокнота он метался между самобичеванием, сожалением, яростью, сомнениями и глубокой скорбью.

Всё это на одной-единственной странице…

— Блэдин… — прошептала Беренис.

Чувствуя, насколько живым было его отчаяние, она на мгновение закрыла глаза, чтобы справиться с эмоциями, а затем вновь открыла их и прочла последнюю строку на странице.

С кем же встречался его высочество в тот день?

Блэдин был уверен, что во время той подозрительной поездки наследный принц с кем-то встретился. Подготовленная кем-то карета, в которую он сел без колебаний, наводила на мысль, что этот «кто-то» был одним из близких ему людей.

Удалось ли Блэдину выяснить личность этого человека?

С тревогой перевернув страницу, Беренис увидела описание похорон наследного принца. И там она нашла имя Кайдена.

…Перед гробом его высочества на коленях стоял второй принц и плакал. Стиснув губы, чтобы не дать вырваться даже всхлипу, он обеими руками держался за гроб, позволяя течь лишь слезам… Кайден Манус, которого его высочество так любил и лелеял. Наследный принц не скрывал тревоги и привязанности к младшему брату, не желавшему возвращаться с поля боя. Знал ли он, что на его собственных похоронах этот брат будет безмолвно рыдать?…

После смерти кронпринца выяснилось, что это было убийство, а не самоубийство. В обществе начали распространяться слухи, что за преступлением стоит Блэдин.

Бесчестный рыцарь, предавший своего господина и приведший его к гибели.

С этих слухов началось падение рода, и вплоть до того самого момента, когда Беренис решила расстаться с жизнью, имя Блэдина так и не было очищено.

Однако Кайден, похоже, думал иначе.

Последний вопрос, который он задал, поймав Беренис, был не «почему он его убил?», а совсем другой.

[Блэдин Уилтьер… действительно ли он предал своего господина, наследного принца Эгониды, Лукадина Мануса?]

Именно так…

Отложив дневник на колени, Беренис помассировала затёкшую от одеяла шею и вспомнила Кайдена того времени — бледного и явно больного.

Тогда он пытался через неё что-то подтвердить.

А если до возвращения во времени Кайден уже узнал тайну смерти наследного принца? И ему нужно было убедиться, что Блэдин его не убивал?

— Если подумать… то лицо его тогда... выглядело точно как у больного.

Неосознанно пробормотав это себе под нос, Беренис вдруг широко раскрыла глаза, словно что-то осознав.

— Да... точно как... человек, отравленный ядом!..