В тот день Нанахоши застыла, словно каменное изваяние. Так и замерла с чашкой чая у губ, совершенно неподвижно. Казалось, будто на неё уставилась Медуза. Но, судя по тому, как ветер шевелил её волосы, в камень она всё же не обратилась. Однако существо, сверлившее её взглядом, действительно было.

Белая роба, сияющие серебряные волосы и золотые глаза с пугающе заметными белками — почти рептильи, такие, что любого пробирала дрожь. Если бы здесь был Рудеус, он, возможно, с важным видом заявил бы: «Назвать его Медузой — вовсе не преувеличение», — но, разумеется, это было не мифическое существо.

Это был Орстед.

Это существо, возможно, было страшнее любого мифического создания. Он бесшумно появился, пока Нанахоши пила чай, и так же бесшумно уселся напротив неё. Нанахоши до смерти перепугалась и оцепенела, словно лягушка, на которую уставилась змея. Потому что, помогая Рудеусу, она выдала сведения об Орстеде.

После многих перипетий Рудеус потерпел поражение и перешёл под начало Орстеда, но это ещё не значит, что и Нанахоши всё сойдёт с рук.

— …

В её памяти мелькнул отрывок из старого гангстерского фильма.

Точного сюжета она уже не помнила, но там был один эпизод: один из персонажей сдал своего босса враждебной банде и после этого спокойно уехал за границу. Босс по счастливой случайности выжил, и в итоге дела банды, наоборот, пошли в гору. Однако главари банды не забыли человека, продавшего своего босса. Чтобы свести счёты, они пошли по его следу. Тот это заметил и пустился в бега, но они гнались за ним всё дальше и дальше, пока в конце концов не настигли его где-то в глуши — то ли в Канаде, то ли ещё где.

Напротив перепуганного мужчины сел один из главарей банды и неспешно начал пить горячий кофе. Никакого разговора, как такового, между ними не было. Предатель только и делал, что сыпал оправданиями и молил о пощаде. А потом, допив кофе, главарь молча вытащил пистолет и выстрелил в него. Мужчина умер.

Эта сцена в детстве так сильно подействовала на Нанахоши, что из всего фильма ей запомнилась только она. Заодно усвоила и урок: вот что значит обмануть человека и сдать его. Поэтому, когда перед ней появился Орстед, Нанахоши до смерти перепугалась.

— ……

Орстед пристально смотрел на неё. Лицо у него оставалось совершенно бесстрастным, хотя сами черты были такими пугающими, что казалось, будто он злится. Из всех, кого Нанахоши встретила в этом мире, дольше всего она знала именно Орстеда и понимала, что это ещё не обязательно значит, будто он сердится. Но и сказать наверняка, что он не злится, тоже не могла.

Будь на его месте Рудеус, она бы, наверное, не перепугалась до такой степени. Как ни крути, а он всё-таки мягкий. Может, он и рассердился бы, и даже ударил, но чтобы убить — об этом и речи быть не могло. Конечно, всё зависело бы от того, что именно Нанахоши натворила, но, если бы она отчаянно молила о пощаде, по крайней мере, жизнь ей бы сохранили.

Молить о пощаде.

Когда она наконец пришла к этому слову, оцепенение спало. Поставив на блюдце чашку с уже совсем остывшим чаем, девушка выдохнула. Она поняла, что ей делать.

Извиниться.

Сначала — искренне извиниться, а если её всё равно не простят, тогда молить о пощаде.

Предатель из того гангстерского фильма после долгих мольб о пощаде встретил поистине ужасную смерть. Нет, не так. Именно потому, что избежать этой ужасной смерти было уже невозможно, он униженно и молил о пощаде.

Отбросив и самоуважение, и тщеславие, думая только о том, чтобы его пощадили, не имея при этом ничего, чем он мог бы заслужить пощаду, он просто изливал свои чувства, прося хотя бы сохранить ему жизнь…

Она с тревогой думала, сможет ли сама на такое пойти. Но, как она слышала, Рудеус тоже молил Орстеда о пощаде, и тот его пощадил. Значит, и ей придётся поступить так же. Неважно, сможет она или нет. Это всё равно придётся сделать.

С этой мыслью Нанахоши украдкой взглянула на Орстеда — тот по-прежнему сверлил её взглядом. То, что он ничего не говорил, пугало особенно сильно.

— Прости.

Она не могла посмотреть Орстеду в лицо и потому произнесла это, опустив глаза.

— Я… продала тебя Рудеусу.

Ей показалось, что сейчас она похожа на кошку с подвешенной на шею табличкой. Она спросила себя, не стоит ли сказать что-нибудь ещё, но, не зная, как Орстед отреагирует, не могла толком подобрать слов.

Девушка знала: Орстед, как ни странно, добр к тем, кто сам приходит к нему. Но стоит встать у него на пути — и пощады не будет. Всех таких он уничтожал одним ударом. Она не раз видела это своими глазами.

Поначалу Орстед, который с лёгкостью убивал людей, внушал ей ужас, но со временем она привыкла и стала воспринимать это как нечто само собой разумеющееся. Но всё это было верно лишь при условии, что удар не направлен на неё.

Теперь ей было страшно до невозможности: она не знала, когда последует тот почти неуловимый удар. Вот бы сейчас засунуть за пазуху хоть телефонный справочник. Вот только в этом мире телефонных справочников не было, да и грудь у Нанахоши была не такой, чтобы там можно было зажать телефонный справочник.

— Нанахоши.

Услышав своё имя, она прикрыла грудь ложкой, которую сама не заметила, как начала крутить в пальцах.

Но стремительный удар Орстеда так и не последовал.

— Не бери в голову. То, что кто-то встаёт против меня, — обычное дело.

Орстед лишь чуть-чуть, почти незаметно искривил губы в улыбке — такой слабой, что, не привыкнув к его лицу, её и не заметишь. Это была слегка самоуничижительная улыбка.

От этой улыбки у неё сжалось в груди.

— А…

Кто помогал ей всё это время с тех пор, как она попала в этот мир? Кто помогал ей искать путь домой?

Она не забыла.

— Нет! Твоё проклятие на меня не действует! Ты… я обязана тебе жизнью… но и Рудеусу тоже… так что я вовсе не собиралась предавать тебя потому, что боялась или испытывала к тебе отвращение…

Нужные слова не шли. Хотя к этому дню она много раз перебирала в голове, что скажет, сейчас из неё вырывались только бессвязные обрывки.

Орстед молча слушал, но потом тихо перебил её:

— Нанахоши, хватит.

Девушка замолчала.

Что именно значило это «хватит», по лицу и голосу Орстеда понять было невозможно. Может, он хотел сказать, что ему уже всё равно. А может…

— Нанахоши, я ещё зайду проведать тебя. Хорошо?

После этих слов она наконец всё поняла.

Похоже, её всё-таки простили.

— Д-да, конечно.

Нанахоши торопливо закивала, а Орстед поднялся и вновь бесшумно ушёл.

Глядя ему вслед, она с облегчением выдохнула:

— Хорошо, что я смогла как следует извиниться.