[Догу — японские глиняные фигурки людей или животных, которые были изготовлены в период Дзёмон. Большая часть догу — это женские фигурки с ярко выраженными вторичными половыми признаками]
* * *
Люк
Люк Нотос Грейрат имел одну дурную привычку: он не мог удержаться от того, чтобы не заигрывать с каждой женщиной, на которую падал его взгляд. Особенно с женщинами с большой грудью — при виде таких он терял самообладание. Если размер чашечки был достаточно велик, ему было всё равно, сколько ей лет. Девочки, которые ещё не достигли совершеннолетия, женщины в расцвете лет, старухи за шестьдесят — он флиртовал с ними всеми. А если удавалось соблазнить какую-нибудь и сразу увести в постель — тем лучше. Но, надо отдать ему должное, его ухаживания происходили не только ради сексуального удовлетворения. Это была лишь привычка. Пользоваться своей внешностью и голосом, чтобы добиться взаимности от приглянувшихся женщин – вот, что давало ему ни с чем не сравнимое чувство восторга и самоутверждения. Проще говоря, ему просто нравилось заводить дружбу с женщинами с большой грудью. С дамами постарше его отца он заигрывал без всяких скрытых мотивов.
Иногда, однако, его стремление наладить дружеские отношения с каждой, кого он встречал, приводило к неприятностям.
— Боже мой, да это же мой дорогой Люк! Как у тебя дела?
— О, Жозефина!
Жозефина была женой высокопоставленного аристократа. Её муж уже умер, а сама она передала поместье сыну, но множество дворян были у неё в долгу, и потому она продолжала пользоваться авторитетом во дворце. Как можно было догадаться по тому, что она уже передала поместье сыну, она была втрое старше Люка. Это, разумеется, исключало её из числа потенциальных любовных интересов.
— Сегодня на вас опять чудесное платье. Оно лишь подчёркивает вашу красоту… Нет, ваша красота сияет при любом наряде.
Но для Люка возраст был лишь числом. Комплименты сыпались из него почти автоматически. Жозефина была в восторге.
— Ах, Люк, ты знаешь, как заставить даму улыбаться! Это платье, знаешь ли, прибыло из Королевства Дракона Короля. Оно прошито нитями из королевских драконов, потому оно такое прочное, а уж как оно блестит…
Пока Жозефина подробно рассказывала о платье, Люк внимательно слушал. Так они провели целый час.
Чтобы вы не подумали неправильно: Люку это ничуть не надоедало. Напротив, он наслаждался каждой минутой. Ведь перед ним сидела дама с большой грудью, в платье, выгодно демонстрирующем декольте, и с удовольствием рассказывала о вещах, которые ей нравились. Что в этом могло быть плохого? Такие моменты и были причиной, по которой он начинал флирт.
Но с Жозефиной на этом всё не закончилось.
— Ах да. Сегодня, Люк, мой дорогой, я принесла тебе кое-что, что тебе понравится.
— Неужели?
— Принеси, — сказала Жозефина, и слуга, стоявший в углу сада, шагнул вперёд. Он протянул Люку плоский предмет, завёрнутый в ткань.
— Это тебе, дорогой. В благодарность за то, что всегда составляешь мне компанию.
— Ох, не стоило! Спасибо, Жозефи… — Когда слуга развернул подарок, улыбка Люка застыла на его лице. Жозефина подарила ему картину. Но сюжет картины был настолько необычным и развращённым, что Люк постеснялся выразить его словами.
— О-хо-хо. Нравится? Я велела моему портретисту написать это специально для тебя.
— Д-да… Спасибо тебе, Жозефина.
— Пожалуйста, мой дорогой. Для тебя я не могла сделать меньше. — Жозефина начала подробно объяснять картину: где нашла художника, какой краской он пользовался, каким кистям отдавал предпочтение. Люк слушал, натянуто улыбаясь.
Наконец, Жозефина осталась довольна.
— Пока, мой дорогой Люк. До следующей встречи, — сказала она и ушла.
Люк остался наедине с картиной. Он ещё раз внимательно посмотрел на неё и скривился.
— Черт возьми…
Он считал себя благородным кавалером, но даже для него это было чересчур. Вот насколько все было плохо.
— Спрячу её где-нибудь в дальнем углу кладовой… Или…
Он задумался на мгновение, а затем забрал картину с собой домой.
***
Ариэль
Среди королевской семьи и аристократии Асуры было множество извращенцев. Это были люди, у которых было всё — слава, богатства, власть. Любое желание простого человека они могли удовлетворить, не прилагая усилий, и поэтому их вкусы постепенно развращались. Говорили, что девять из десяти дворян имеют тайные фетиши.
По сравнению с ними Ариэль Анемой Асура слыла довольно обычной. Да, она иногда позволяла себе вольности, но и те были довольно невинными. Некоторые даже говорили, что делала она это лишь для того, чтобы вписываться в окружение при дворе. Наверное, внешность и завораживающий голос навевали такие мысли. Но правда была иной: Ариэль была такой же, как и остальные.
Да, у Ариэль был свой фетиш. И весьма необычный. Ей нравилось выставлять себя в глупом виде перед другими. Кто-то мог бы подумать: «И всё?» Звучит довольно безобидно. Да, многие любят подобное — так называемые «эксгибиционисты». Но Ариэль нравилось не показываться. Ей доставляло особое удовольствие то самое чувство позора, когда обрушивалась сложенная башня вещей, — этот момент разрушающего её идеальный образ грохота. И чем выше она взлетала — и по статусу, и в восхищённых глазах других, — тем сильнее было её наслаждение.
Удовольствие она получала лишь в том случае, если всё происходило ненамеренно. Нарочно устроенный конфуз её совершенно не заводил. Эффект был лишь тогда, когда какой-то невероятный случай разрушал образ безупречной Ариэль, идеальной принцессы. Поэтому Ариэль тщательно поддерживала свою безупречность, чтобы никто никогда не узнал о её тайных вкусах.
— Что это такое? — Однажды она заметила в углу комнаты странный предмет. Прямоугольный, завернутый в ткань. Похоже на картину. Не задумываясь, Ариэль взяла его в руки. Кто-то мог бы удивиться, почему она берет вещь, происхождения которой не помнит, но будучи персоной её уровня, она получала подарки каждый день. Как правило, прислуга проверяла содержимое перед тем, как положить их в её комнату. Правда, иногда там оказывались иглы с ядом или что-то подобное… Но сегодня никаких игл не было. Ариэль взглянула на предмет.
Отравленных игл не было, но ядом картина оказалась ничуть не хуже.
— Какая мерзость… — выдохнула она.
Картина изображала такое, что заставляла задуматься о моральных качествах её владельца.
— Кто же… Это Люк так пошутил? — Ариэль вгляделась внимательнее.
Это было ужасно. Настолько ужасно, что ей становилось дурно при одной мысли, что кто-то узнает, будто она держит это у себя. Просто держать её в руках — и то заставляло кровь приливать к лицу. Она представила себе: «Леди Ариэль — и с такой вещью!»
— Нгх… — Дрожь пробежала по телу.
У Ариэль была дурная привычка: собирать вещи, которые могли навлечь на нее неприятности, если бы кто-нибудь их увидел. Всё это она хранила в надёжном тайнике, и время от времени думала: «Если кто-нибудь найдёт — мне конец!». Отдаться экстазу от этой мысли было одним из ее немногих удовольствий.
— Надо спрятать, — сказала она себе.
Это не было воровством. Если ты королевская особа, всё, что находится в твоей комнате, по умолчанию считалось твоим. Вещи, люди — всё. А значит, ей не требовалось ничьего дозволения, чтобы взять, выбросить или припрятать любую вещь в своих покоях.
— Пока спрячу под кровать. — Ариэль засунула картину под кровать, как ученик средней школы, прячущий журналы для взрослых, и поняла, что ей нужно в туалет.
— Ох, кажется, я выпила слишком много чая.
Некоторые простолюдины считали, что леди Ариэль не нуждается в туалете. Естественно, это было не так. В её комнате был отдельный туалет. Туда она и направилась.
***
Фитц
Сильфи — более известная как Фитц — была телохранительницей Ариэль. Её работа состояла в том, чтобы защищать Ариэль, а также выполнять поручения, которые принцесса иногда ей давала. Сегодня поручение состояло в том, чтобы передать один слух определённому высокопоставленному дворянину. Она справилась без проблем и теперь вернулась во дворец.
— А? Леди Ариэль? И Люка нет… Похоже, он ещё не вернулся… — Она не увидела свою госпожу. «Может, она в туалете?» — она посмотрела на дверцу. И вдруг заметила нечто.
— А? — Из-под кровати торчал кусок ткани. Раньше его там не было.
Фитц бесшумно вытащил свою палочку. Если под кроватью прятался убийца, это было бы глупое место для засады… но расслабляться он не мог. Осторожно ступая, он подошел, держа палочку в одной руке, и протянул вторую к ткани. Резко дёрнул.
В то же мгновение направил заряженную маной палочку:
— Не двигаться! — И тут он сам замер.
— Что это? — Он держал плоский предмет. Из-за рывка ткань сползла, приоткрыв кусочек содержимого. Похоже, это была картина.
— Что картина делает здесь?.. — пробормотал он. Осторожно он стал снимать ткань, подозревая, что там может быть яд. Но ловушек не было.
Отравленных игл не было, но ядом картина оказалась ничуть не хуже.
— Бл… бр-р… — Фитца чуть не вырвало. Его разум отказывался верить, что такое вообще существует.
«Фу… что это… Погодите, оно же было под кроватью Леди Ариэль. Значит…?»
Всё, что попадало в комнату королевской особы, считалось её собственностью. Без исключений. Значит… это принадлежало Ариэль.
«Леди Ариэль владеет таким?.. П-под кроватью… Она это скрывала?.. Л-леди Ариэль?!»
Фитц опустился на пол, поджав ноги, всё ещё держа картину. Голова у него пошла кругом. За спиной — щелчок.
— Ах! — Он вскочил, обернулся… и увидел Ариэль Анемой Асуру. Его дорогую Ариэль — ту, что спасла его, заботилась о нем, и все же называла его не слугой или рабом, а своим другом.
Ариэль смотрела на Фитца, сидевшего на полу с картиной, с отсутствующим выражением в глазах.
— Значит, ты увидела.
Сильфи поняла: она увидела то, чего не должна была. Если бы она была чуть спокойнее, заметила бы лёгкую улыбку на губах Ариэль… но после увиденного ужасного изображения она была полностью выбита из колеи.
«О нет! — подумала она. — У моей дорогой Ариэль такой… вкус… Что же мне сказать? Что делать? Делать вид, что ничего не видела? Или отвергнуть её?» Не находя ответа, Сильфи застыла.
А ведь у Сильфи тоже была своя привычка.
«Руди… Если бы Руди был здесь, что бы он сделал?!»
Оказываясь в затруднительном положении, ей нравилось думать о том, чтобы бы сделал ее друг детства Рудеус.
«Руди… Руди бы…!»
Её тайный фетиш — бессознательно желать, чтобы он пришёл и спас её.
«Что мне делать? Руди?!»
Но Руди в её воображении молчал. Только гладил её по плечу и улыбался своим теперь уже на двадцать процентов более красивым лицом.
«Что же делать?!» — почти в слезах думала Сильфи, наблюдая, как Ариэль медленно идёт к ней.
***
Рудеус
Как раз в то время, когда Сильфи оказалась в полной растерянности, Рудеус сделал своё собственное открытие. Убирая в карете, он увидел, как из сумки Руиджерда выпал какой-то предмет. Это была крайне непристойная статуэтка. Она не была похожа на те фигурки, что нравились Рудеусу — скорее напоминала глиняную статуэтку догу. Но внутри неё таилась такая непристойность, что даже Рудеус поёжился. Словно олицетворение самого греха похоти. Рудеус не мог поверить, что Руиджерд владеет чем-то подобным. Но вещь выпала из его багажа — значит, принадлежала ему.
Рудеус поднял статуэтку и внимательно изучил. И тут позади раздался звук. Он обернулся — перед ним стоял Руиджерд.
— Что-то не так? — спросил тот.
— Эм… нет. — Несколько секунд Рудеус стоял неподвижно, пока наконец не расслабился. Он молча вернул статуэтку туда, где нашёл, затем повернулся к Руиджерду. На его лице застыла жутковато-весёлая улыбка. Сохраняя её, он подошёл и похлопал его по плечу.
— Всё нормально. Я понимаю.
После чего вышел из кареты.
Руиджерд остался, не понимая, что только что произошло.
— Что это было? — произнёс он.
Само собой разумеется, статуэтка не принадлежала Руиджерду. Она давно лежала в карете и случайно смешалась с его вещами.
— Ну и ладно, — сказал он, отбрасывая вопрос. Он привык к странностям Рудеуса.
— Фух… — Рудеус вышел из кареты и взглянул на ясное синее небо. — У каждого свои вкусы, — сказал он с солнечной улыбкой.
На самом деле у него была своя привычка: он всегда старался понять и принять вкусы других, какими бы странными они ни были.
— Интересно, чем сейчас занимается Сильфи? — Её улыбающееся лицо возникло перед ним, полупрозрачное, словно видение.
Что произошло дальше с Сильфи, столкнувшейся лицом к лицу с Ариэль, известно лишь небесам. Но одно можно сказать наверняка: что бы там ни случилось, их дружба не пострадала.