Диссоциативное расстройство личности.

Кто-то говорил, что это словно быть одержимым призраками, а другие — что это проделки дьявола.

Когда человек, с виду все тот же, вдруг становится совершенно другим, словно изменилась личность.

Энрике Соливен признался, что он именно такой. Моника была в замешательстве.

Она тоже когда-то мечтала быть кем-то другим в детстве. Каждую ночь, ложась на жесткую, старую кровать в приюте, представляла, что, возможно, она — потерянная принцесса соседнего королевства.

История, которую воображала Моника, была примерно следующей: однажды перед приютом внезапно останавливалась очень роскошная карета, и из нее выходил мужчина средних лет в короне. И как только он видел ее, он прослезился и кричал: 

«Шарлотта Корделия! Моя дочь!»

Шарлотта Корделия была сочетанием имен принцесс, о которых Моника читала в детских книгах в то время(1).

В общем, вот так. Когда ее фантазия заходила слишком далеко, она даже иногда тренировалась вести себя как принцесса. Особенно после того, как узнала, что имя, данное ей директором приюта, на самом деле было именем потерянной принцессы из соседнего королевства.

Но фантазии остаются фантазиями.

Как бы прекрасны ни были ее мечты, Моника не забывала, что она всего лишь одна из сирот в приюте.

Но Энрике Соливен был другим.

— Луис Верфейл, Гарсия. Все эти имена мне знакомы, но я их не помню. У меня бывают провалы в памяти. Я засыпаю, а когда просыпаюсь – уже прошел день, а иногда и три дня. И в моей комнате появляются вещи, которые я не помню.

Мужчина осознал свои симптомы после окончания войны и возвращения в семью Соливен.

Миссис Соливен заставила его вернуться с войны. Это было вполне естественно, поскольку ее старший сын умер, и он был ее единственным оставшимся сыном.

К сожалению, прямо перед его возвращением произошла крупномасштабная бомбардировка. Из-за этого он не помнил, что произошло до и после его возвращения.

Однако миссис Соливен не могла хорошо заботиться о своем сыне. Это было связано с огромным счетом за военные репарации, выставленным королевской семьей.

Увидев этот счет, миссис Соливен на потеряла сознание. И, как все знают, начала распродавать все имущество семьи. Даже ее сын, потерявший память и отданный на попечение врачам, в мгновение ока стал объектом для продажи.

— Ты должен влиться в высшее общество Ла Специи. Там соберутся молодые леди с большим приданым.

Миссис Соливен сказала это, будучи готовой к цинизму своего сына. В отличие от ее первого сына, который всегда был нежен с ней, второй сын Энрике был жестким и принципиальным.

Хотя для людей из высшего общества было вполне понятно учитывать приданое и условия для брака, Энрике был из тех мужчин, которые с удовольствием высмеивали такие вещи.

Миссис Соливен хорошо знала характер Энрике, потому что сама его воспитала.

К тому же, все выглядело слишком плохо. Миссис Соливен, как только получила информацию об ухудшении положения на войне, быстро вернула своего второго сына. Обычно она тратила остаток своего времени, оплакивая имена своего мужа, который уже скончался, и своего первого сына, ставшего причиной поражения.

Но со стороны казалось, что она действовала, чтобы как можно быстрее продать своего сына.

А что насчет самого сына? Энрике не успел как следует залечить раны, полученные на войне. Отношения между ними также ухудшились, поскольку он критиковал трусливое решение миссис Соливен, позволившей ему сбежать с поля боя.

Но, услышав слова «Отправляйся в Ла Специю», Энрике Соливен слегка улыбнулся. У него абсолютно не было намерения высмеивать миссис Соливен.

— Как скажете, матушка.

Не останавливаясь на этом, он обнял ее за плечи и мягко утешил:

— Тебе должно быть так тяжело из-за Пабло. Я понимаю. Я всегда причинял тебе боль, но на этот раз я не буду заставлять тебя страдать.

Миссис Соливен была в ужасе. 

— Ты болен?

Энрике Соливен склонил голову, а затем ярко улыбнулся.

— Ты можешь просто думать об этом как о моем взрослении.

Миссис Соливен расплакалась. Врач сказал, что сын, ее гордость, потерял только месяц воспоминаний до и после его возвращения.

Но, судя по его нынешним действиям, не было бы преувеличением сказать, что память исчезла целиком.

Она приложила руку ко лбу, но с Энрике все было в порядке. Только недовольным тоном пробормотал: 

— Разве это не так…?

В течение следующих двух дней миссис Соливен обедала и вела углубленные разговоры со своим вторым сыном. Благодаря им она поняла, что Энрике любит ее довольно сильно, хоть и не так, как мертвый Пабло.

Теперь все стало ясно.

Сын был сильно ранен тем, что пережил на войне, но благодаря этому его любовь к семье стала еще глубже.

И тут пришло письмо от того вульгарного торговца оружием.

Он предлагал заключить с ними родственный союз, выплатив огромное приданое. Если бы оно пришло раньше, миссис Соливен серьезно рассмотрела бы это предложение.

Но как она могла отдать такого умного и верного сына в зятья этой подлой семье?

Не было необходимости думать дважды. Миссис Соливен тут же взяла перо и отклонила предложение.

В день, когда ее повзрослевший сын уезжал в Ла Специю, она взяла его за руку и взволнованно сказала:

— Но, сынок, пожалуйста, знай, что если ты не хочешь этого, я никогда не заставлю тебя жениться.

На это сын, которым она так гордилась, нахмурил лоб и ответил:

— Само собой, старуха.

Миссис Соливен потеряла сознание.

Слуги семьи Соливен, наблюдавшие издалека, не слышали подробности разговора. Когда они увидели реакцию миссис Соливен, они подумали, что это была просто ее печаль из-за того, что ей пришлось отправить своего второго сына на далекий юг, когда она только что едва спасла его от войны.

Однако Андре, молодой человек, который был нанят в качестве секретаря Энрике, отчетливо слышал слова, сказанные его хозяином.

Андре был образцовым и обычным дворянским юношей, мечтавшим сделать карьеру, служа полковнику из знатной семьи. Поэтому Андре подумал:

«Мой начальник — непочтительный сын. Однако, если оглянуться на историю, то именно те, кто непочтительны, скорее всего, приблизятся к власти». 

Это была очень повседневная и совершенно бессовестная мысль.

Затем Энрике Соливен проснулся в вагоне первого класса поезда в Ла Специю. У него было ужасное похмелье.

Энрике был в замешательстве. Он даже не помнил, как садился в поезд.

В первую очередь, он не любил пить больше, чем следовало. В этот момент его новый секретарь Андре спал рядом с ним, и Энрике разбудил его.

Андре перечислил действия своего начальника, который заказал и выпил до дна все виды дорогого алкоголя, как только сел в поезд.

Андре, который думал, что его начальник, как непочтительный человек, выпил слишком много и ничего не помнит, понял, что что-то не так. Лицо Энрике стало слишком бледным.

— Я ничего не помню.

При этом лицо Андре тоже побледнело. Он знал, что его начальник потерял память о месяце до и после возвращения с войны. Именно поэтому миссис Соливен отправила его вместе с Энрике.

Однако, если его начальник на самом деле страдал от слабоумия в молодом возрасте, а не из-за ран, полученных на войне, амбиции Андре были обречены с самого начала.

Они попытались сопоставить то, что знали.

Энрике Соливен вспомнил дни, когда он вернулся с войны и думал, что слишком долго спал, и не придал этому значения, а Андре вспомнил «дни, когда он думал, что с господином что-то не так, но решил, что у него просто странный характер».

Андре, говоря об этих днях, закрыл лицо руками: 

— Поскольку вы был на поле боя в течение двух лет, я подумал, что вы могли либо стать немного грубее или, наоборот, привязаться к своей семье…

Вывод был один. Энрике явно страдал от безумия.

Иначе эту ситуацию объяснить было нельзя. Характер постоянно меняется, и при этом теряется память?

Андре настаивал на том, чтобы он вышел из поезда и немедленно вернулся домой. Какое безумие — начальник, страдающий безумием, на его ярком и прекрасном будущем.

Сейчас его начальнику нужно было лечиться, а не встречаться с молодыми леди в Ла Специи и планировать свадьбу.

Однако, когда Энрике услышал, что произошло в то время, которое он не помнил, сказал, что поедет в Ла Специю.

Секретарь был в отчаянии, утверждая, что Энрике явно сошел с ума, но Энрике покачал головой. 

— Я не могу заставить мать волноваться.

— Мне кажется, вы уже достаточно побеспокоили миссис Соливен в тот день, когда назвали ее старухой…

Услышав мрачные слова Андре, лицо Энрике стало еще бледнее, но его решимость была твердой.

Миссис Соливен была буквально в положении, когда ей приходилось продавать даже семейное постельное белье. 

Что она почувствует, если ее единственный оставшийся сын будет страдать от безумия? Энрике похлопал Андре по плечу. 

— Давай поищем хорошего врача в Ла Специи.

Но если подумать об этом, женитьба на молодой леди из хорошей семьи означала, что он тоже должен быть безупречным женихом. 

По крайней мере, возникнет сложная ситуация, если они вызовут врачей, и начнут распространяться слухи о том, что он страдает от безумия.

Андре часто приходилось отлучаться, чтобы найти хорошего врача не в Ла Специи.

Тем временем Энрике спокойно разбирался со своими симптомами. Все началось с маленькой записки.

<Эй, друг. Я думаю, тебе нужно объяснить, почему ты назвал мою мать старухой.>

Мужчина написал эту записку и оставил ее на прикроватной тумбочке перед сном. Энрике Соливен, проснувшийся через два дня, увидел надпись, добавленную к этой записке.

<Это не я.>

Энрике положил записку обратно рядом с тумбочкой. Примерно через неделю появилась другая надпись.

<Она даже не моя мама, так как я должен ее называть?>

Это был очень грубый и дерзкий почерк. На этот раз Энрике Соливен спокойно написал длинное письмо на большом листе бумаги.

Это было очень вежливое и хладнокровное письмо, которое, хоть и было длинным, можно было свести к простому:

«Убирайся от меня».

Ответ пришел быстро. Энрике, проснувшись после дневного сна, увидел простой, вульгарный и, кроме того, наивный ответ под этим письмом.

<Поешь дерьма.>

…Энрике мог понять, почему его мать потеряла сознание.

Когда он так думал, он собирался разорвать письмо, но затем оставил его в раздражении.

Ему казалось, что в тот момент, когда он его разорвет, он признает, что страдает безумием.

Это был самый головокружительный момент после того, как он чуть не потерял зрение в той долгой войне. Энрике Соливен впервые в жизни напился до потери сознания по своей воле.

И когда он потерял сознание и проснулся, то обнаружил себя в доме женщины, которую не знал.

Она, явно проститутка из бара, высмеяла Энрике, который был в замешательстве и говорил, что ничего не помнит. 

— Я не первый день слышу, как аристократы придумывают такие оправдания.

И тут же выгнала Энрике.

Энрике в тот момент действительно разозлился. Первый врач, которого нашел Андре, заикаясь сказал:

— Возможно, это призрак из древнего рода. 

Энрике, услышав только эти слова, тут же выгнал врача. И зарычал на секретаря:

 — И это врач?

— Из-за войны все нормальные врачи погибли.

Пусть и звучало нагло, но это была правда. Андре вздохнул, а затем погнался за врачом, чтобы убедиться, что тот будет молчать. И снова покинул город, чтобы найти нового врача.

Энрике Соливен остался один.

Но он не собирался сдаваться и лежать в одиночестве, пока не придет врач, теряя, а затем вспоминая свои дни снова и снова.

Он был вторым сыном семьи Соливен. Другими словами, в отличие от его старшего брата Пабло, который всегда был окружен людьми, Энрике привык решать проблемы в одиночку.

До возвращения весны в высшее общество Ла Специи оставалось еще пара месяцев, так что времени было предостаточно.

В доме, временно арендованном семьей Соливен, были уволены все слуги.

Он боролся с бессонницей, выпивая в пустом доме, пока не вернулся Андре. И он продолжал общаться через записки с паразитами, живущими среди его потерянных воспоминаний.

Именно так Энрике узнал, что их зовут Луис и Гарсия.

Это были странно знакомые имена. Однако он не собирался просто оставлять все как есть.

* * *

1. примечание автора: Оммаж на «Аня из Зелёных Мезонинов» Люси Мод Монтгомери