Моника запротестовала:

— Это же абсурд! «Зеленое лекарство» только усугубит побочные эффекты.

Энрике покачал головой.

Когда-то он тоже так думал. В конце концов, не зря же этот препарат запрещен в королевстве.

Но Андре, немного поколебавшись, достал газеты, которые Энрике уже вдоль и поперек изучил.

Затем он посетил семьи людей, совершивших убийство или поджог. 

После трех таких визитов секретарь с гордостью достал немного лекарства. Ему удалось забрать небольшое количество, которое осталось в одном из домов. Цена, которую Андре пришлось заплатить, заключалась в довольно большом количестве золотых монет и нескольких пощечин.

Энрике испытывал отвращение к тому, что принимает запрещенное в королевстве лекарство, но другого выхода, казалось, нельзя отыскать. Он проглотил таблетку и наказал Андре:

— Если я попытаюсь что-нибудь поджечь, влепи мне пощечину.

— Давно ждал этой возможности. Когда меня били члены семьи погибшего, я думал, что на моем месте должны быть вы, молодой господин.

Андре широко улыбнулся. Энрике подумал, что если его новый секретарь, страдающий из-за его помешательства, таким образом снимает стресс, то это даже хорошо, и ничего не сказал.

Вскоре он, сдержав ругательство, лег в постель. И проспал мертвым сном.

Это был первый полноценный сон за три года после возвращения с войны.

Проснувшись на следующее утро, Энрике почувствовал, что пережил чудо.

После войны он всегда засыпал после нескольких дней бессонницы. И в те дни, когда спал, всегда появлялись Луис и Гарсия и занимались своими делами столько же, сколько Энрике не мог заснуть.

Но лекарство позволило Энрике заснуть, как только он лег в постель. Луис и Гарсия не явились.

— Честно говоря, я никогда об этом не слышала. Я видела, как его используют, чтобы уложить спать раненых солдат, но…

— Если бы это было достаточно распространенным явлением, чтобы вы могли услышать, я бы уже давно узнал об этом, — усмехнувшись, ответил Энрике. — Вы понимаете теперь? Мне необходимо это лекарство.

— Но… не пойдет на пользу, если вы будете принимать его в течение длительного времени.

Пока Моника колебалась, Энрике покачал головой.

— Мне не нужно принимать его в течение длительного времени. Только до осени этого года.

— До осени этого года…?

Моника сразу поняла, что он имеет в виду. Осень. Энрике с усталым видом усмехнулся.

— Только до моей свадебной церемонии.

— Но это же—!

— Я знаю, что это обман.

Мужчина сразу же прервал Монику. Энрике был единственным сыном семьи Соливен, и он обязан выплатить военные репарации семьи посредством брака.

Поэтому ему было достаточно лекарства до тех пор, пока он не сможет жениться. Достаточно будет провести свадьбу осенью.

— Вот что значит брак для дворян. Леди нужно имя моей семьи, а мне нужны деньги ее семьи.

«Но, но…»

Моника пробормотала: 

— Я… не думала, что вы такой человек.

Энрике приподнял брови. Прошло немного времени с тех пор, как он впервые встретил эту девушку, поэтому он не показал себя настолько, чтобы она могла сказать ему нечто подобное.

Однако Энрике вскоре понял, что имела в виду Моника.

«Звучит так, будто я предмет, который следует вам продать.»

Это были слова, которые Энрике Соливен сказал Риэлле Маллет.

«Ты, казалось, с презрением говорил с Риэллой, но теперь ты говоришь о браке в таком ключе?» 

Глаза Моники ясно передавали это значение.

Энрике молча смотрел на девушку.

Задний двор особняка Маллет был залит зеленью в лучах полуденного солнца. 

И посреди этой ослепительной зелени сверкали зеленые глаза, светящиеся невинным презрением.

Почему-то Энрике подумал, что этот взгляд как нельзя лучше подходит ему сейчас. Он холодно усмехнулся. Это насмешка над самим собой.

— Как будто смотрю в зеркало.

На мгновение Моника потеряла дар речи.

И только спустя некоторое время она кивнула. Это означало, что она выполнит просьбу Энрике.

Энрике удовлетворенно улыбнулся.

Хотя он получил то, что хотел, он не мог сказать, что почувствовал, будто с плеч свалился груз.

***

Всю вторую половину дня, присматривая за Мартинелем, Моника как будто находилась в трансе. Это продолжалось после того, как она легла спать в тот вечер, и даже когда она проснулась на следующее утро.

Поскольку она продолжала промахиваться ложкой, когда ела рагу за завтраком, проходившая мимо горничная засмеялась и спросила:

— Что-то случилось, Моника?

В обед она пошла на прогулку с Мартинелем и пообедала в саду, но не понимала, что ест. Только когда даже Мартинель начал беспокоиться о ней, Моника наконец пришла в себя.

— С вами все в порядке?

— Ах, извините, молодой господин. Я плохо спала прошлой ночью, поэтому такая рассеянная.

Мартинель с сожалением погладил Монику по лбу своей маленькой ручкой.

— У Риэллы иногда тоже бывает такая проблема. Мне попросить ее дать вам снотворное? Если примете его, то сможете хорошо выспаться.

Моника слабо улыбнулась. Нельзя было заставлять этого ребенка беспокоиться.

— Все в порядке. Я не спала вчера, поэтому сегодня обязательно высплюсь.

Кроме того, она не могла одолжить лекарство у Риэллы. Моника вспомнила Риэллу, которая со вчерашнего дня все время крутилась рядом, выискивая возможность поговорить с ней. Ей, должно быть, было очень любопытно, о чем она говорила с Энрике Соливеном.

Но из-за случайного стечения обстоятельств у Риэллы никак не получалось поговорить с Моникой наедине.

Еще недавно она притворялась, что срезает розы в дали сада, и продолжала поглядывать в их сторону. Однако солнце слишком сильно пекло, так как она, похоже, ушла внутрь.

Моника ухмыльнулась, поправляя свою соломенную шляпу.

«Я была в трансе, услышав удивительную историю… но результат, безусловно, приносит удовлетворение».

Моника знала, что Риэлла волнуется о том, что Моника думает после того, как услышала ее секрет в ту ночь на банкете. 

Поскольку Энрике спросил Риэллу о Монике, было ясно, что ее подозрения только усилились.

Однако Моника хотела намеренно избегать Риэллу и немного помучить ее.

Разве Риэлла не сказала Энрике, что Моника сирота, не задумываясь об этом?

Конечно, не было закона, запрещающего работодателям рассказывать истории о своей прислуге другим.

Изначально высокопоставленные люди такие.

Всегда простой народ должен быть теми, кто осторожничает и следит со словами. Риэлла никогда бы не подумала, что она должна быть осторожна, говоря о Монике, обычной горничной. 

Моника понимала головой.

Более того, Риэлла первой сделала предложение Энрике, поэтому, когда он спросил ее, она не смогла бы отказаться.

Но понимать это не значит радоваться этому.

— У меня есть вопрос, молодой господин Мартинель.

Моника тихо обратилась к Мартинелю, который играл с лепестками цветов.

— Мисс Риэлла помолвлена с сыном семьи Соливен?

— Хм, я не могу сказать, что это официально. Почему вы спрашиваете?

— Все говорят так, будто они уже помолвлены, поэтому я так подумала. Но из того, что я увидела на банкете, кажется, что это не так.

— Ах, верно. Если бы они были помолвлены, он танцевал бы только с Риэллой. Однако я полагаю, что это ничем не отличается от помолвки. У моей сестры самое большое приданое в конце концов, — небрежно ответил Мартинель.

Моника была немного удивлена тем, что десятилетний ребенок говорит об этом. 

Но если подумать, то Мартинель тоже был аристократом. Ему было естественно говорить о таких вещах, если он привык к их культуре брака, которая была больше похожа на бизнес, чем на романтику.

— Мама также уверена, что среди молодых леди с самым большим приданым в Ла Специи, Риэлла — самая красивая.

«Ну, лорду Соливену, похоже, она не нравится». 

Монике захотелось дать саркастичный ответ, но, конечно, у нее хватило здравого смысла не говорить подобного перед невинным Мартинелем. Вместо этого она тихо засмеялась.

— Понятно. Кажется, что лорд Соливен думает так же.

— А? Ах да. Вы же были вместе в тот день?

— Верно. И мы виделись еще раз через несколько дней.

— Вау! Лорд Соливен, должно быть, сделал комплимент Риэлле!

Невинный и добрый мальчик сжал кулаки от радости и, казалось, хотел побежать к своей сестре в этот самый момент. Моника взяла Мартинеля за руку и отругала его, сказав, что бег вреден для здоровья.

— Если вы расскажете ей об этом, когда мы пойдем есть закуски позже, она будет счастлива.

Сказав это, Моника попросила Мартинеля, подарить ей ромашку, которая росла рядом с его коленями.

Мартинель с радостью сорвал цветок и протянул его Монике. Моника вежливо поклонилась Мартинелю. Мальчик, хихикая, остался очень доволен.

Мальчик, которого взрослые всегда считали слабым и слишком юным, больше всего радовался тому, что Моника относилась к нему, как к джентльмену.

В тот вечер Риэлла, наконец, постучала в дверь Моники.

— Моника Орфен!

Но Моника, предвидя приход Риэллы, давно выключила свет и легла в постель.

Моника, затаив дыхание, хихикала под одеялом. Ее коварный трюк сработал.

Услышав от Мартинеля о предполагаемом комплименте Энрике, у Риэллы не было другого выбора, кроме как усомниться в этом, поскольку источником была Моника. 

И она, вероятно, сходила с ума от любопытства.

Но она не сможет спросить ее на виду у других, правда ли это. Тот факт, что она не привела с собой ни одной горничной, был тому доказательством.

Она несколько раз тихо произнесла имя Моники, чтобы не разбудить Мартинеля в соседней комнате, но в конце концов быстро устала и ушла.

В то время как она смеялась все это время, в конце концов Моника даже немного поплакала. И выпалила:

— Какая же ты мерзкая девчонка.

Было неясно, говорила ли она себе или Риэлле.

Той ночью Моника спала крепко. Возможно, как она и сказала Мартинелю, это потому, что у нее были проблемы со сном накануне.

И ей приснился сон.

Сон о том, как незнакомый секретарь Соливена, которому больше не нужно стучать в двери домов семей, пострадавших от катастрофы, приветствует ее.

Сон, в котором она стала лучшей студенткой в Бериллском университете. И, и…

* * *

пожалуйста, не забывайте ставить лайки под главами)) переводчику будет очень приятно