Карета, перевозившая Нинию, ехала несколько дней. Окно было закрыто, поэтому она не видела, что снаружи, но когда её несколько раз выпускали ночью, они были в тёмном лесу.

Ниния больше не разговаривала со священниками. Они тоже, но иногда смотрели на вышивающую бывшую святую странными взглядами.

К тому времени, когда Ниния вышила все лоскутки, которые были в свёртке, они прибыли на место. В отличие от первого раза, ей не стали завязывать глаза кожаной тканью. Как только она вышла из кареты, то с первого взгляда поняла, где находится.

«Главный храм Промайи».

Ниния увидела роскошный сад, заполненный сотнями цветов. Некоторые говорили, что сад, который цветёт в течение четырёх сезонов, это мантия богини. В центре сада находился прекрасный храм. Каждая из десятков белых колонн, поддерживающих огромную крышу, были настолько великолепными, что можно было бы ошибочно подумать, что и правда живёт бог.

Храм святой, в котором выросла Ниния, имел лишь символическую ценность, а самый большой и великолепный храм в империи находился в Промайе, золотой земле, расположенной в столице. Ниния тоже бывала здесь несколько раз. В последний раз она приезжала, чтобы благословить наследного принца.

У Нинии пересохло во рту при виде ослепительно-красивого главного храма. Главный храм в Промайе был для аристократов. Однако, он выполнял разные функции. Здесь также проходили религиозные суды.

― Проходите.

Священники, приехавшие в карете с Нинией, стояли по обе стороны от неё и направляли её. Повсюду был открытый цветочный сад. Она бы не смогла убежать, даже если захотела. Даже то, что Ниния спокойно вела себя в карете, не внушало им доверия.

Она последовала за ними с горькой улыбкой. Несмотря на то, что вокруг неё всё было прекрасным и благоухающим, Ниния не испытывала по этому поводу никаких чувств.

В отличие от яркого сада, который, казалось, притягивал всю жизнь целого мира, коридоры внутри храма были покрыты белым и холодным мрамором. Холодное эхо, раздававшееся при каждом шаге, напоминало Нинии о реальности.

«Те, кто представал перед религиозным судом...»

Ниния, которая всегда была частью канеризма, также хорошо знала слова грешников, нарушивших божьи заветы. Среди тех, кого судили, лишь немногим удалось выжить и остаться человеком.

Большинство из них подвергались пыткам бесчисленное количество раз, и, так и не сумев доказать свою невиновность, в конечном итоге признали свою вину. Смертная казнь скорее была уже решённым делом, а религиозный суд нужен был, чтобы найти повод.

Она крепко сжала свёрток, который положила во внутренний карман. Внутри находились лоскутки ткани, вышитой Нинией на протяжении всей поездки. Дверь в конце коридора уже была открыта, словно приветствовала её. Наполненный светом интерьер был настолько ослепителен, что Ниния невольно нахмурилась.

«...Председатель суда».

Место, куда вошла Ниния, было похоже на белый Колизей. Под потолком в самом центре висела роскошная люстра, а на самой нижней ступени находился суд. Это место было спроектировано так, чтобы можно было подниматься слоями, как по лестнице, и смотреть вниз.

Предчувствие не обмануло её. В итоге Нинию, которая не исполнила свою роль святой, ждал религиозный суд. Её направили к тому месту, где должны были стоять грешники. Это был центр дна.

Центр канеризма сосредоточился в том месте, куда можно было посмотреть лишь сильно задрав голову. На третьем уровне сидели священники, которые отвечали за благословение, воспевание, защиту и исцеление. Над ними находились первосвященники, чьим символом была двуглавая змея, которая обозначала мудрость и утешение. Они смотрели на неё с презрением. Ниния, чьи глаза поднимались всё выше, быстро склонила голову. Тело, прикрытое широкой одеждой, слегка дрожало.

― Бывшая святая Ниния, ― раздался голос Митора Персоэля, 39-го Святого Отца с самого высокого места, на которое она ещё не смотрела снизу вверх.

Этот суд был не для того, чтобы выяснить, является ли Ниния святой или нет. Одним словом, её уже считали человеком, к которому благоволила Канера.

«Не дрожи. Пожалуйста».

Дрожь охватило всё её тело, словно кончики её пальцев были окутаны ледяными кристаллами. Смерть могут узнать только те, кто её испытал. Первый слуга благородной богини заставил задрожать Нинию от страха.

Святой Отец был настоящим отцом Нинии и абсолютным слугой богини. Каждое её действие доходило до его ушей, благодаря наблюдению правой змеи богини, первосвященника Альтахарфа, и ежемесячно оценивалось поведение святой.

«Ты не принесла себя в жертву, Ниния».

Под жертвой, о которой он говорил, имелась в виду польза, которую Ниния принесла храму. И в те месяцы, когда её было недостаточно, она вставала на колени перед Святым Отцом. А её учитель Альтахарф хлестал её кнутом до тех пор, пока вся ткань, покрывавшая ее спину, не рвалась и не намокала от крови. И до самого конца Ниния смотрела в глаза Святого Отца.

«Я надеюсь, ты понимаешь суть жизни».

После наказания молодой священник, который был служителем, мыл её тело и переодевал. К этому времени раны на спине Нинии заживали. Её божественная сила восстанавливала её тело. Пока Ниния находилась в руках богини на её гладкой коже не было ни единого шрама.

Но сохраняется ли душа, так же как тело? Это известно лишь богине.

― Ваше наказание определено.

Когда Святой Отец поднял правую руку, со своих мест поднялись первосвященники. Удивлённая Ниния с трудом сдержалась, чтобы не отшатнуться назад, и постаралась не показывать своих чувств.

Присутствие первосвященников означает, что приговор грешнику уже вынесен. Это отличалось от ожиданий Нинии, что на неё будут давить многочисленными выговорами.

«Может, так даже лучше. Разве я не знала уже, что меня заклеймят, как грешницу?»

То, что она признала свои грехи, не означало, что выговор или пытки закончились. Начало и конец определялись только одним человеком ― Святым Отцом. Когда Ниния закрыла глаза, снова увидев смерть, Митор уже принял решение.

― Взор богини устремился на север ― бывшая святая Ниния поможет новому хозяину зимних земель, великому князю Тарахану Пьетцен Дантеору, в его паломничестве.

«Что он только что?..»

Ниния сумела сдержать вопрос, почти сорвавшийся с её губ. Сказалось обучение, которое она много лет получала на этой должности. Потрясённая Ниния стерла с лица удивлённое выражение, которое на мгновение появилось, и попыталась прийти в себя. Глаза Святого Отца по-прежнему смотрели на неё, как на грешницу.

― Вы станете невестой Тарахана.

Святой Отец снова привёл Нинию в замешательство. Хотя её жизнь была предназначена в качестве жертвы, она также жила в объятиях богини как святая. Членам Церкви, которые вверили себя богине, было запрещено вступать в брак. У некоторых высокопоставленных лиц неофициально были незаконнорожденные дети и наложницы, но святой это не позволялось.

«Тарахан Пьетцен...» ― пробормотала Ниния имя человека, который использовал название империи в качестве своей фамилии.

Она была не только жертвой, но и символом храма. Святой Отец был агрессивен в улучшении имиджа религии. Репутация церкви, которая более 200 лет назад славилась коррупцией, была разрушена из-за вмешательства со стороны различных стран.

Сейчас после многолетней тяжёлой работы, канеризм набирал большую популярность благодаря своему участию в политике разных стран, а также борьбе с нищетой, возглавляемой святыми. Ниния участвовала в различных приемах, поэтому она смутно знала о ситуации в каждой стране. И впервые она услышала о Тарахане бальном зале дворца Пьетцен.

«Север пытается удержать победу».

«Да. На самом деле, это всё из-за него...»

Аристократы даже не хотели произносить вслух имя человека, находившегося на поле боя. Любой, кто ведёт войну к победе, должен быть героем, поэтому Ниния не понимала, почему они так осторожны.

Империя Пьетцен находилась в самом разгаре войны с Империей Гилфурс. Империя Гилфурс пыталась вернуть себе север, которые в прошлом был потерян из-за Империи Пьетцен. Это была промёрзшая земля, которая казалась бесполезной, но там находилась гробница первого императора Гилфурса.

Война между двумя империями началась из-за торговли, но небольшой огонёк вскоре превратился в лесной пожар и перерос в борьбу за гордость обеих стран. Империя Гилфурс объявила о прекращении торговли под предлогом возвращения северных земель, отнятых у них в прошлом, а Империя Пьетцен словно ждала этой войны.

Однако Империи Пьетцен пришлось занять оборонительную позицию в войне, которую она с такой радостью развязала. Война на замерзшей земле оказалась не такой легкой, как они думали. Как раз перед тем, как северные земли попали в руки Гилфурса, появился человек по имени Тарахан.

«Незаконнорожденный ребёнок, рождённый варваркой от Его Величества?»

«Что за чушь?»

Первый аристократ, услышавший эту новость, от удивления схватился за голову. Те, кто его окружал, тоже выглядели ужасно.