Конфуций как-то сказал: «Только с женщинами и мелкими людьми трудно ужиться — сблизишься с ними, они станут дерзкими, отдалишься — начнут обижаться». 

В контексте того времени эти слова, конечно, отражают пренебрежительное и дискриминационное отношение древнего общества к женщинам и заслуживают критики. 

Однако, если вдруг одна из учениц вашей школы внезапно переедет жить под одну крышу с вами, вы сразу поймёте глубокий смысл, скрытый в этих словах. 

Отношения между мужчиной и женщиной — как между благородным мужем и мелким человеком: слишком близкие — теряется уважение и приличия, легко совершить глупости. А слишком далёкие — она может подумать, что вы её игнорируете, и затаит обиду. 

Погода была невыносимо жаркой, но из-за присутствия девушки в доме я не мог бегать по квартире в одних шортах. Каждый день приходилось выглядеть опрятно и держаться серьёзно. 

Сходить в туалет, принять душ — всё сопровождалось страхом ненужных неловкостей. 

Особенно с такой личностью, как Цзян Муцин, мне даже пришлось ставить пароль на компьютер и запирать дверь спальни на ночь. Это были обязательные меры предосторожности. 

Хотя в компьютере у меня не было ничего особенного, там хранились черновики моей лайт-новеллы, которую я писал. 

Это было что-то вроде фанфика. 

Там были цитаты из оригинала, часто используемые фразы персонажей, диалоги, словно вырванные из болтовни на форумах — если бы фанаты оригинала увидели это, они бы точно меня загнобили. 

Чистый 2D-фэнтези-брейнштормащий чууни.

Чууни может иметь несколько значений: 

Жаргонный термин в японских визуальных романах. В широком смысле означает «вещи, которые восьмиклассник счёл бы действительно потрясающими».

Прилагательное, использующееся для описания подростков. Так называют тех, кто пытается казаться крутым, ведёт себя слишком взросло или необычно, но терпит неудачу, потому что ему ещё тринадцать лет.

В данном случае это слово передает первое значение. 

С первой главы уже было 30 персонажей с именами — да я просто гений! Только сел писать — сразу накатал десять тысяч иероглифов. 

Сюжеты трёх первых новелл были в жанре гарема. 

Обычно в каждой главе главный герой заводил новую девушку, а в лучших моментах — сразу двух сестёр. Порой включался «чит-код», и он мог завоевать сразу тройню. В итоге, перепробовав все женские архетипы, какие только я знал, и использовав весь запас имён для персонажей, мне ничего не оставалось, кроме как забросить проект. 

Четвёртый гаремный роман оказался трагичным. 

Мне стало казаться, что главный герой не должен быть просто шаблонной картонкой. Он не мог бесконечно собирать гарем, не мог заставить всех женщин в сюжете вертеться вокруг него. Должны быть конфликты, должны быть слёзы. Но в итоге я всё равно написал сюжет, где весь гарем главного героя смог достичь «вознесения». 

Сначала — влюбить девушку, потом — принять её в гарем, затем — она умирает ради главного героя. Потом снова — новая девушка, снова в гарем, снова гибель ради него... и так по кругу. В конце концов, число могильных плит стало таким, что я уже не мог их сосчитать. 

На данный момент я работаю уже над пятым произведением. Изначально я хотел полностью избавиться от всех девушек, которые уже стали злокачественной опухолью в моих романах, и сосредоточиться на описании братской дружбы между двумя мужчинами — это должен был быть страстный роман о меха-боях. 

*** 

Сложно даже представить, какое лицо сделала бы Цзян Муцин, если бы увидела мои творения. Внешне я — типичный пример пай-мальчика с вечно растерянным выражением лица, а внутри… всё это время писал произведения, от которых самому становится стыдно? 

Что касается привычки запирать дверь на ночь — это не потому, что я боюсь, что Цзян Муцин будет рыться в моих вещах. Просто я не хочу, чтобы посреди ночи рядом со мной внезапно возник человек с ножом. 

После случившегося в тот день, последние несколько ночей мне всё время снятся кошмары, в которых Цзян Муцин вонзает в меня тесак. Если бы я проснулся в испуге и увидел её, стоящую рядом, думаю, у меня бы сердце остановилось. 

Что до мамы — пусть уж делает, что хочет. У неё нет сильной эмоциональной привязанности к Цзян Муцин, никакой опасности для ее жизни быть не может. Так ведь? 

*** 

Под подозрительным и недоверчивым взглядом Цзян Муцин я направился на кухню и приготовил обед — четыре мясных блюда и один суп, сладко-кислые свиные рёбрышки, тушёная скумбрия, омлет с горькой дыней, острая картошка соломкой и суп из сушёных креветок с восковой тыквой. Ещё и три миски риса. 

— Фань, сегодня ты превзошел себя! Неужели всё из-за Цзя Цин? — сказала мама с каким-то скрытым подтекстом, глядя на богатый стол. 

Цзян Муцин выглядела по-настоящему удивлённой. Она уставилась на еду с широко распахнутыми глазами, потом перевела взгляд на меня, накладывающего рис, как будто не могла поверить в происходящее. 

— Всё-таки у нас гость, нельзя быть скупым, когда угощаешь одноклассницу, — ответил я маме с самым серьёзным видом. 

В процессе мама то и дело подкладывала мясо в тарелку Цзян Муцин. А она всё так же сидела, держа палочки в руках и не притрагиваясь к еде, просто смотрела на стол. 

— Что случилось? Тебе не нравится? — с подозрением спросила мама, отложив палочки. 

— Нет, просто… Я давно не сидела вот так за одним столом с кем-то, — с покрасневшими глазами прошептала Цзян Муцин. Казалось, она вновь вспомнила что-то грустное. 

— Во время еды принято молчать, ведь так, мама? — поспешил вмешаться я, заметив, что мама, похоже, невольно задела больную тему. 

Цзян Муцин улыбнулась, взяла кусочек еды из своей миски и попробовала. 

— Очень вкусно, — искренне похвалила она. 

*** 

Помню, в тот вечер за ужином мы начали болтать обо всём подряд. 

Мама и Цзян Муцин болтали и смеялись, говорили и ели, но вот у меня комок стоял в горле — еда не лезла. Я сидел рядом, угрюмый и хмурый, мысли разбегались. О чём они вообще говорят? Ни слова в голову не запоминалось. 

Они разговаривали все время, пока я ел, мыл посуду, когда сел за учёбу, и даже после моего выхода из душа — разговор не прекращался. 

Женщины... Стоит им только включить режим проигрывателя — и всё, льётся без остановки, как воды Хуанхэ. 

*** 

— А давай я тебе расскажу о Фань. Когда он был маленький, был вылитый отец — упрямый до невозможности. Но после того случая… Он стал совсем другим, прямо словами не описать, — говорила мама, размахивая руками и щедро разбрызгивая слюну, и как-то незаметно весь разговор снова начал крутиться вокруг меня. 

— Мама! Ну зачем ты ворошишь личное прошлое?! — недовольно возмутился я. 

— Пойдем, сегодня ночью будешь спать со мной, она тебе расскажет ещё кучу историй, — совершенно проигнорировав моё замечание, мама схватила Цзян Муцин и повела в свою спальню. 

По выражению лица Цзян Муцин было видно, что она в восторге, но большую часть времени она просто тихо слушала, не перебивая. 

Они выглядели как мать с дочерью, которые давно не виделись. А я... я будто стал третьим лишним. Они в упор не замечали моего существования. 

“Мам, даже если Цзян Муцин и правда немного милая… тебе не кажется, что ты слишком уж воодушевилась? Не забывай, ты её впервые видишь! Я — твой родной сын, и в три года ты уже заставляла меня спать одного, говоря, что это якобы «для закалки мужского характера». А сейчас ты идёшь спать в обнимку с чужой девочкой — это, простите, как называется? Это разве справедливо?” 

Почему мне даже немного… ревновать хочется? Неужели моя собственная мать настолько легко сдаёт позиции и так просто даёт другой девушке себя «переманить»? Раньше я бы точно не смог такое представить. 

А, впрочем… пустяки. Если такую слегка чокнутую маму уведёт себе Цзян Муцин — может, и к лучшему. 

А что дальше? Быть может, далее всё пойдет по следующему сценарию... 

Сначала Цзян Муцин поживёт у нас дома несколько дней, и за ней будет внимательно присматривать моя мама. Зная, с какой заботой и теплотой она относится к людям, не исключено, что у Цзян Муцин снова появится надежда к окружающим. 

Забавно, что тело её спас я, а вот сердце — моя мама. С самого начала мне не следовало самовольно вмешиваться. Стоило маме лишь «выйти на сцену» — и Цзян Муцин уже полностью удовлетворена. Мама справляется куда лучше меня. 

Затем, вскоре она вернётся в свой дом и продолжит учёбу, как обычно. А я продолжу старательно учиться — и с этого момента в нашей жизни уже не останется ничего общего. 

В конце концов, возможно, когда-нибудь она встретит меня на улице, искренне посмотрит и скажет: «Спасибо». 

Думаю, в тот день, когда она пришла с ножом, всё это было лишь попыткой выплеснуть сдерживаемые эмоции и отчаяние от мысли о скорой смерти. 

И, пожалуй, это даже хорошо — через тот бешеный всплеск она смогла избавиться от накопленного внутри, и теперь, возможно, действительно начнёт поправляться. 

С такой надеждой я перестал обращать внимание на тех двоих. Я запер дверь своей комнаты, лёг на кровать, выключил свет, укрылся одеялом — и наконец-то мог спокойно уснуть.