— Ненавижу делать это с тобой раз в месяц, — серьезно сказал Сидрейн.

Что это значит?

— Но мы с тобой должны произвести на свет наследника. Если ты будешь вести себя так же, как в прошлом месяце, я убью тебя.”

О чем он говорит?

— Это единственное, что ты умеешь делать по-королевски.”

О чем, черт возьми, он говорит?

Затем Сидрейн поднял ее на руки и грубо бросил на кровать.

Айрис выросла в Волшебной Башне, полной мужчин и женщин, но она всегда жила под защитой Элейна. Она впервые оказалась в подобной ситуации. Девушка уставилась на мужчину, лежащего на ней, чувствуя себя под ним каким-то диким животным, а не человеком.

“Что ж, давайте сделаем наследника, ваше величество.”

Губы мужчины коснулись ее затылка. Он клацнул зубами, отчего она ужаснулась. Он что, укусил ее? Напряженная до предела, Айрис собрала все силы в кулак. Следующим она почувствовала что-то тёплое и мокрое, и Айрис с горечью поняла, что это был человеческий язык. Неужели он только что лизнул ее шею? Зачем? Она откровенно не понимала, почему он лижет ей шею. От этого она почувствовала себя грязной, её затошнило. Нет! Она была в ужасе. Она никогда не испытывала ничего подобного к мужчине. Для Айрис мужчины и женщины были одинаковы, так как она почти не общалась с людьми и всегда старалась быть от них подальше, даже при встрече. Она никогда не пожимала чьей-либо руки и не обнимала никого, кроме своего учителя. Айрис вообще редко с кем разговаривала, если только речь не шла о чем-то, связанном с магией; это было ей чуждо. Мне страшно, учитель!

Мужчина сказал, что это работа королевы, но Айрис не поняла, что он имел в виду, и у нее перехватило дыхание. Она не знала, что происходит, а спросить было не у кого. Она просто должна была перетерпеть происходящее, но тем не менее, все, что она хотела сделать в данный момент, — это оттолкнуть его. Девушка крепко зажмурилась, потому что буквально сходила с ума и отчаянно хотела, чтобы все поскорее закончилось. Сколько еще он будет облизывать ее шею? Все это вызывало у нее отвращение.

“Розмари, открой глаза, — резко приказал Сидрейн.

Пожалуйста, скорее! Айрис едва смогла открыть глаза из-за непривычного голоса и тона мужчины. Она прищурилась, чувствуя, как дрожат ее ресницы. У него было загадочное, очень красивое лицо, но не похожее на человеческое. Он выглядел слегка пугающе. Вместо того, чтобы восхищаться его красотой, Айрис хотела лишь отвернуться, но не могла этого сделать. Голос мужчины явно обладал силой принуждения.

“Ты не дышишь,” — указал ей Сидрейн. Когда он сказал это, Айрис осознала, что действительно задержала дыхание, после чего глубоко вздохнула.

Сидрейн был смущен поведением Розмари. С того момента, как он ударил ее, он заметил что-то странное в этой женщине. Розмари, лежавшая на кровати, была похожа на настоящую русалку. Всё это сбивало его с толку. Розмари не была похожа на саму себя. Люди всегда восхищались ее красотой, но Сидрейн со временем перестал это замечать; вот как сильно он ее презирал. Но… Сегодня она выглядела хорошенькой и казалась несколько невинной.

— Разве этого недостаточно?” — спросила Розмари, ее шепот вызывал жалость.

«А что мы сделали?» — хотел спросить Сидрейн. Он всего лишь целовал её шею, это никак не приведёт к зачатию. А ведь Розмари должна знать это лучше него, поскольку именно она была кокеткой номер один в придворном обществе. Десяти пальцев было недостаточно, чтобы сосчитать количество мужчин, с которыми она флиртовала! Сидрейн поднял бровь: “Ты не хочешь раздвигать ноги для своего мужа, но ты делаешь это для всех остальных мужчин? Честно говоря, мне противно делать это с тобой больше, чем с любой другой женщиной в стране.”

Зачем раздвигать ноги? Мне нужно раздвинуть ноги? Айрис старалась не шевелиться, но у неё от нервов задёргался глаз, словно у больной. Почему я должна раздвинуть ноги? Почему я вообще должна раздвигать ноги перед кем-либо? Она не могла этого понять. Но король точно знает причину. И королева, вероятно, была обязана делать подобные вещи. Сидрейн, по всей видимости, тоже не хотел этого делать, но его, казалось, вело вперёд чувство долга. Видимо, это что-то очень важное, что-то, от чего нельзя отказаться.