Как раз в тот момент, когда Оги произнёс нечто столько многозначительное, его BMX оказался рядом с пунктом назначения, так что я не успел не то что узнать о №5, но даже не успел узнать подробности о №4. Хотелось отметить, что разбор всех тринадцати вариантов был и вовсе невозможен, но, если уж на то пошло, скорее всего, всё шло в полном соответствии с планом Оги.

Неплохо сработано.

Кроме того, сам пункт назначения оказался совершенно неожиданным, и мне было весьма неприятно обнаружить, что этот парень в самом деле заставил меня сопровождать его до подобного места. Я не мог оставаться здесь, поэтому у меня просто не было выбора, кроме как деликатно или, скорее, удручённо ретироваться.

Местом, куда мы приехали, был дом семьи Сэнгоку.

Дом Сэнгоку Надэко.

— Слушай, Оги, зачем ты привёз меня сюда? Неужели тебе нравятся такие вещи? Когда ты вспомнил тот эпизод с извинениями Сэнгоку, это было намёком на грядущие события, верно? Тебе показалось мало, и ты планируешь снова вмешаться в дела Сэнгоку?

— О, прошу, не надо называть это вмешательством. Я здесь всего лишь для того, чтобы искупить свои грехи. Я немного поразмыслил над своим поведением и пришёл к выводу, что в прошлом году я зашёл слишком далеко в том, что касалось Сэнгоку… ха-ха.

«Это тоже можно считать извинением, в каком-то смысле», — заявил Оги.

— Это извинение, выраженное в моём отношении к ситуации. Хотя, скорее всего, Сэнгоку не считает, что я вообще что-либо делал. Но вы можете быть спокойны, Арараги-сэмпай. Пусть мой путь и лежал к дому Сэнгоку, однако она сама уже его покинула.

— Она уже ушла? Она вновь сбежала из дома…?

Как я мог быть спокоен после услышанного?

Эта информация не вызвала у меня ничего, кроме тревоги.

— Она не сбежала, а сбросила кожу — ведь некогда она была змеиным божеством.

Эти слова не сделали ситуацию яснее, но лично я, даже если Сэнгоку действительно нет рядом, всё равно не хотел шататься по окрестностям её дома. И основная причина в том, что мне фактически запрещено тут находиться.

Своим загадочным ответом у Оги почти получилось заставить меня задержаться в этом месте чуть дольше, но мне нужно было срочно убраться отсюда, и у меня не оставалось другого выбора, кроме как броситься наутёк. Можете назвать это удачей или поворотом судьбы, но, поскольку Сэнгоку была подругой моей сестры ещё с начальной школы, её дом, естественно, находился в нескольких минутах ходьбы от нашего дома. Этот путь не составит для меня никакого труда. Зная характер Оги, я бы не удивился, брось он меня где-нибудь в горах, так что, можно сказать, что мне сильно повезло. С того момента, как я стал членом автомобилецентричного общества, мои ноги стали слишком слабыми, чтобы я мог ходить пешком на большие расстояния.

— Ха-ха. Ноги вампира ни за что не смогли бы стать настолько слабыми.

— Я «бывший» вампир. …И я всё ещё собираюсь сбежать, но всё же, Оги, какие у тебя могут быть дела в доме Сэнгоку без самой Сэнгоку? Я сомневаюсь, что ты идёшь туда только ради того, чтобы поприветствовать её родителей.

— Если бы я был здесь, чтобы поприветствовать их, было бы намного логичней, чтобы вначале их поприветствовал один братик Коёми.

— Ой да заткнись!

— Меня просто попросили забрать кое-что, что она оставила в шкафу. Сама Сэнгоку попросила, между прочим… Даже она не хочет приближаться к дому своих родителей, поэтому данная участь выползла, то есть, выпала мне. Более подробную информацию вы можете найти во втором рассказе со страницы 193.

— Можешь идти куда подальше со своей более подробной информацией прямиком с этой страницы!

Что ж, по крайней мере, молодёжь веселится от души. Камбару и Хигаса, Оги и Сэнгоку… Я понял, что моя эпоха в этом городе подошла к концу.

Не то чтобы моя эпоха вообще когда-либо начиналась.

Испытывая странно приятное чувство отчуждения, я расстался с Оги и вернулся к себе домой… Позади раздался громкий звук бьющегося стекла, но я сделал вид, что ничего не услышал. Звук был такой, как если бы какой-нибудь негодяй в школьной форме бросил камень в окно гостиной, однако столь безобидная просьба, как «Пожалуйста, сходи и забери одну вещь, которую я оставила», никак не могла привести к такому деструктивному результату, правда же?

К слову о том, что закончилась моя эпоха — вернувшись домой, я с изумлением обнаружил, что у меня больше не было комнаты. Вернее, место, которое ещё несколько месяцев назад было моей комнатой, заняла одна из моих сестёр… Возможно, её не устраивала та единственная комната, которая была ей выделена, и она решила расширить своё жизненное пространство, как только я съехал… Конечно, сестра, занявшая мою комнату, была не той, что постарше, а той, что помладше.

Так что, даже если бы я решил вернуться в родительский дом, места для меня в нём уже не было. Но было уже поздно, так что мне придётся довольствоваться любым свободным местом, будь то диван в столовой или пол в коридоре. Не то чтобы я, как начинающий водитель, боялся ездить ночью (скорее наоборот, ночью мои глаза видели особо хорошо), и при желании я мог бы вернуться в своё арендованное жильё, но оставалось ещё одно место, которое я планировал посетить во время своего торжественного возвращения.

Не знаю, было ли там для меня место или нет, но раз уж я вернулся в этот город, я не мог уехать, не навестив её… Я не мог уехать, не посетив это место, поэтому на следующий день я сделал вид, что вышел на прогулку перед завтраком, и отправился в сторону храма Китасирахэби.

Кстати, накануне вечером я спал в комнате моей младшей сестры, которая раньше была моей собственной. В кровати младшей сестры. Вместе с младшей сестрой… И я прекрасно понимаю, что именно из-за таких моих поступков Синобу постоянно говорит обо мне всякие неприятные вещи, но что уж тут поделать. Привычка — вторая натура.

«Отвратительно. Тебе место в тюрьме».

Я слышал, что она сказала что-то вроде этого. Тем не менее, даже с моими ослабевшими ногами, я смог уверенно подняться на местную гору (подъём на которую отнюдь не был пологим) и, наконец, добрался до святилища на её вершине.

Поскольку было раннее утро, на территории святилища было безлюдно… Это меня насторожило. По сравнению с тем разрушенным состоянием, в котором он находился, когда я впервые его посетил, храм Китасирахэби был великолепно восстановлен и по-прежнему выглядел сверкающе новым, однако, когда рядом никого не было, от него исходила какая-то жуткая атмосфера, отличная от тех времён, когда он был разрушен.

Это напомнило мне, что даже в Новый год я не встретил здесь ни одного посетителя… Это святилище вообще справляется со своими обязанностями?

Будет ужасно, если оно вновь превратиться в пристанище странностей.

Как бы то ни было, я хотел услышать, что она скажет. Эта богиня буквально на днях не решилась приблизиться к паре, напряжённо обсуждавшей расставание, так что её нужно было как-то позвать… Я достал из кармана заготовленные заранее восемь монет по десять иен, одну монету в пять иен и четыре монеты по одной иене — другими словами, 89 иен.

Для того, чтобы призвать богиню-улитку Хатикудзи Маёй, новое божество, унаследовавшее данное святилище у змеи, нерешительность перед ящиком для пожертвований по поводу того, стоит ли бросать 89 иен, были обязательным ритуалом, передававшимся с давних времён[1].

— Пожалуйста, не надо придумывать свои собственные ритуалы для моего святилища. Просто бросай уже свои несчастные 89 иен. «С давних времён»? Да ещё и года не прошло с тех пор, как я занимаю эту должность, Карарафу-сан.

— Для меня большая честь, что моё имя неправильно произнесли впервые за долгое время, к тому же сама богиня, но Хатикудзи, я тебе не табель успеваемости.[2] Меня зовут Арараги.

— В самом деле, в твоём табеле были бы одни двойки.

— Эй, я же так на второй год останусь!

Честно говоря, в этот раз она оказала мне довольно холодный приём.

Не говоря уже о том, что сделала она это, прячась за ящиком для пожертвований… Строго говоря, даже поприветствовав меня, она так и не показалась из-за ящика, но её хорошо узнаваемые хвостики торчали наружу. Ну что за богиня, уши спрятала — хвост торчит… Она сидела там в такой позе, словно и не богиня вовсе, а похитительница пожертвований. Одетая как обычно, она выглядела так, будто пыталась утащить ящик с пожертвованиями на спине вместо рюкзака.

— Прости, язык прикусила.

— Нет, ты это нарочно.

— Пвикусила.

— Или не нарочно?!

Полная версия?!

Подождите, я уже и забыл, как должна выглядеть полная версия.

— Что поделать, всем свойственно временами ошибаться в словах. Или же ты, Арараги-сан, хочешь сказать, что никогда в жизни не оговаривался?

— Э-э… Ну… Я не могу сказать, что никогда в жизни не оговаривался, но я точно никогда не оговаривался настолько странным образом, понимаешь?

— В таком случае, прошу, повторяй за мной. Мяриады мятоциклов мянимяльно мядернязировали с мощнями мяпедами, мянуя мянятизацию мялой мягистрали мянящей мягнятов мярженяльнястью.

— У тебя что, тоже с памятью проблемы?![3]

Взяла и всё смешала в кучу! Это вообще был диалог с другим персонажем.

И всё же я был рад, что с ней всё в порядке… Я опасался, что не найду её здесь, поскольку не смог с ней увидеться во время посещения храма на Новый год (хоть у меня и была дурная привычка — приходить внезапно и без договорённостей, но как вообще можно договориться о встрече с богом? Написать свою просьбу на дощечке?[4]), но мои опасения оказались беспочвенными. Впрочем, всё ещё оставалось загадкой, почему Хатикудзи продолжала прятаться за ящиком для пожертвований.

— А ты проницателен. На самом деле меня попросил об этом Оги. Он рассказал мне о том, что его Арараги-сэмпай чем-то обеспокоен, и попросил меня выслушать тебя.

— А? Оги был здесь?

— Да. Посреди ночи, под покровом темноты.

Я смотрю, он буквально любит действовать из тени.

Как и полагается исполнителю главной роли — украв, то есть забрав то, что находилось в доме Сэнгоку, этот парень должен был посетить храм Китасирахэби. Похоже, он предугадал все мои действия… Чёрт, ведёт себя так, будто видит меня насквозь. Прямо как его дядя.

Если он собирался сделать что-то подобное, то ему следовало бы сразу направиться в сторону дома Арараги, но он даже в своей манере постоянно выбирать обходные пути похож на своего дядю.

— Вообще, судя по всему, он намеревался зайти к тебе домой. Он хотел проникнуть в дом через окно на втором этаже, но увидел, как ты делишь постель с Цукихи, что окончательно отбило у него всякое желание с тобой разговаривать, и он ушёл.

— Упс, нас поймали.

— Ты не можешь отмахнуться простым «упс»! Ты вообще-то её брат! — укоризненно заявила Хатикудзи, после чего продолжила, — Итак, что случилось, Арараги-сан? Если ты не против, я тебя выслушаю.

— Эй, не надо внезапно подражать Гахаре! Но для начала скажи, как много ты услышала от Оги? Что именно ты уже знаешь, Хатикудзи?

— Я ничего не знаю, это ты тот, кто знает, Арараги-сан.

— Да ты имитатор-рецидивист!

— Учитывая нашу тему, это идеальный вариант, разве нет? В данной ситуации.

— А? Ааа…

На момент мне показалось, что я совершенно не понимаю, к чему она клонит, но потом я понял.

Я долго думал, почему она прячется от меня и не показывает своего лица, но оказалось, что она использует ящик для пожертвований в качестве своеобразной исповедальни. Хоть это и из другой религии, но всё-таки… исповедь.

В таком случае, мне было бы проще сообразить, если бы она забралась внутрь ящика. Девушка, разгуливающая с исповедальней на спине — звучит, как описание очередной странности.

— А теперь, Арараги-сан, разве ты не желаешь извиниться передо мной? Давай, признайся во всех своих грехах.

— Хехе. Если я в чём и могу признаться, так это в любви, но вот грехов я за душой не имею. Пока я жив, мне нечего стыдиться. У меня нет причин склонять свою голову, от извинений лишь померкнет моя душа.

— Из-за того, что ты насильно вытащил меня из ада, Арараги-сан, теперь я вынуждена исполнять свои обязанности в этом святилище целую вечность, понимаешь?

— И ты заявляешь это только сейчас?!

О боже!

Я был уверен, что меня сейчас будут судить за то, что я в прошлом имел привычку обнимать Хатикудзи, подкрадываясь со спины, но обвинения оказались намного жёстче!

Это уже не шутки!

— Можешь считать мои обвинения жёсткими, но именно ты, Арараги-сан, виноват в том, что я теперь жёстко привязана к этой горе, в то время как ты можешь спокойно уехать из города в столицу! Разве это не странно?

— Ну, может быть, но…

Правда жестока.

Я самовлюблённо полагал, что она не показывалась на Новый год из-за напряжённой атмосферы между мной и Хитаги, но на самом деле она злилась на меня за то, что я переехал в столицу?

И да, хоть мы и называем этот город «столицей», речь идёт вовсе не о Токио.

— Верно. Это больше похоже на маленький Киото[5].

— Это так звучит, словно Киото является эталонным городом… Но Хатикудзи, разве мы уже не говорили об этом…?

Мы определённо уже говорили об этом.

Вернее, я определённо уже извинялся за это.

— Да. Но я всё ещё могу передумать.

— Передумать?

— Может, я и простила бы тебя в тот раз, но, подумав об этом сейчас, я пришла к выводу, что ты не заслуживаешь прощения. Можешь считать, что я снова разозлилась на тебя, или что я хочу, чтобы тебя настигла божественная кара. Если ты считаешь, что все проблемы решаются одним лишь извинением, это доказывает, что ты на самом деле ничуть не сожалеешь.

— Это уже пугает.

Хатикудзи была способна обрушить на меня божественную кару только по той причине, что я похитил её из ада, но у меня сложилось впечатление, что она в самом деле не жалеет слов, и меня тоже не жалеет.

А, так вот оно что?

В случае с Хитаги и Ойкурой я думал: «Зачем ты сейчас всё это вспоминаешь?» Однако, если поменять местами жертву и преступника, то получается примерно такая ситуация.

Возможно, я верил в то, что меня простили, или даже считал себя невиновным с самого начала, но после моего отъезда в столицу, э-э, ситуация[6] могла измениться — ведь в тот момент, когда я вытащил Хатикудзи из ада, я не строил планов покинуть город.

— Ну, это не такая уж и масштабная проблема.

— Эм… не такая уж и масштабная? Нет, вообще-то это довольно большая проблема, разве нет? Хотя вопрос с Сэнгоку, кажется, уже решён…

— Прости, язык прикусила. Я хотела сказать, что это проблема масштаба.

— Да ты же совсем смысл фразы поменяла!

— Я использовала себя в качестве примера, чтобы тебе было легче понять, но вот тебе другой пример, Арараги-сан. У Ханэкавы, которую ты так любишь и уважаешь, после встречи с тобой вся жизнь пошла под откос, не правда ли? Хотя она когда-то была отличницей среди отличниц, старостой среди старост, но в итоге она по какой-то причине отказалась от поступления в университет. Хотя тот же Арараги-сан, забивший на учёбу, теперь беззаботно наслаждается жизнью студента. Даже смог переехать в столицу.

Если она собирается делать такой сильный акцент на том, что я уехал в «столицу», которая на деле была скорее маленьким Киото, то это уже явно не просто случайный пример… Ну, не то чтобы я не понимал, что она пытается до меня донести, ведь этот момент был для меня как жизненно важным, так и слабым местом.

К тому же, местонахождение Ханэкавы на данный момент было неизвестно.

Я полагал, что она вскоре пришлёт открытку, так что не сильно беспокоился, но в то же время мне казалось, что я хочу принести ей официальные извинения. Причём мне было не важно, что сама Ханэкава думает на этот счёт, я ощущал, что хочу извиниться в одностороннем порядке — как аямарэй.

— Хорошо. Прости меня, Хатикудзи. Это было эгоистично с моей стороны вытащить тебя из ада, не спросив твоего мнения. И мне жаль, что я уехал из города, не предупредив тебя заранее.

— Можешь извиняться сколько угодно, но прошло уже слишком много времени.

— Э? И вот так ты собираешься мне ответить?

При том, что именно ты решила поднять эту тему спустя столько времени!

Во всяком случае, так я хотел ответить, но, учитывая, что в данной ситуации именно я был виновником, я не мог так ответить жертве…

— Вот почему это проблема масштаба, Арараги-сан. На самом деле, если бы ты со всем официозом извинился перед Ханэкавой, эта помешанная на чужом мнении девушка наверняка бы была в замешательстве. Она бы, наверное, ощутила себя так, будто попала под нашествие саранчи — и под саранчой я имею в виду тебя.

— Не исключено, что у неё в самом деле может быть опыт нашествия саранчи, так что здесь не до шуток.

Когда я разговаривал с Хигасой в доме Камбару о секретных устройствах, которые мы бы хотели заполучить, возможно, мне следовало бы подумать о кузнечике-подхалиме[7]. Если отбросить тот факт, что Ханэкава превратилась в «помешанную на чужом мнении» девушку только ради сомнительного каламбура, если классифицировать её согласно категориям Оги, то это был бы №2. Склонность к самобичеванию? Я хотел извиниться перед Ханэкавой, не обращая внимания на её чувства, дабы уменьшить собственное чувство вины… Объективно говоря, это довольно некрасиво с моей стороны, но это был лучший известный мне способ продемонстрировать свою искренность.

Даже если мои извинения ещё сильнее её ранят, я не смогу нормально жить, не извинившись.

— Возможно, для этого и нужна исповедь. Вместо того, чтобы извиняться перед человеком, ты можешь извиниться перед богом. Можешь быть спокоен, Арараги-сан. Ибо я прощаю твои грехи.

— Как великодушно с твоей стороны.

Хотя именно ты и подняла эту тему.

Кстати говоря, это всего лишь обрывки знаний, полученных во время подготовки к вступительным экзаменам, но разве в буддийской школе Чистой Земли не говорится, что «злые люди являются целью спасения»[8]? «Даже добрый человек будет принят в Земле Будды, что уж говорить о злом человеке?» — будучи добрым человеком, которому не хватает дисциплины, мне было трудно принять такую концепцию, но это, скорее всего, проблема масштаба.

— Я прощу все твои грехи, поэтому для начала положи всё своё имущество, полученное нечестным путём, в этот ящик для пожертвований. Ибо оно станет подношением.

— Что за коррумпированная религия?!

Над этим я тоже не мог смеяться. В конце концов, одна коррумпированная религия уже однажды отняла всё имущество у семьи Сэндзёгахары. Её богатая семья разорилась, она потеряла мать, а что касается самой Хитаги… Я не мог сказать точно, что она думает на этот счёт, но это определённо не то, что можно было простить. Это преступление.

Ко всему прочему, мошенников было пятеро, не так ли?

Даже если, к примеру, произойдёт такое маловероятное событие, когда все эти преступники приносят свои извинения… Это принесёт лишь вред. Вторичный вред, выраженный в извинении. Даже если их намерением будет №2, самобичевание, или №3, самопожертвование, в результате всё равно получится №1, асимметричная война.

Ну, на самом деле никто из этих преступников никогда бы не стал извиняться. Разве что суд может обязать их, и тогда это попадёт под №4, подчинение.

— …Хатикудзи, я тут вспомнил. Ты случайно не слышала от Оги, что должно быть под №5? Кроме того, если ты вдруг слышала, что это за странность такая, аямарэй, то это избавило бы меня от необходимости искать информацию о ней в университетской библиотеке.

— Боже мой. Ты мог просто назвать её библиотекой, но тот факт, что ты приложил усилия и отдельно отметил, что это университетская библиотека, показывает, что ты, Арараги-сан, полностью стал пленником этого общества, одержимого образованием. Ведёшь себя не как вампир, а как высокомерный тэнгу.

— Ты выбрала весьма неприятный способ выразить эту мысль… Почти такой же неприятный, как если бы это сказал Оги…

— Но да, я знаю и то, и другое.

Чёрт возьми, Оги, мне ты значит ничего не сказал, зато с Хатикудзи горазд болтать… И вообще, разве не странно, что эти двое стали настолько близки? Я не хотел вновь поднимать эту тему, но, насколько мне известно, падение Хатикудзи в ад было в значительной степени делом рук Оги…

— С Оги всё в порядке, а вот Арараги-сан никуда не годится.

Несмотря на то, что она только что простила меня, то, что она сказала, было полной ерундой… Но даже так, полагаю, эта ерунда была правдой.

Правдой, или лучше сказать, её душевным состоянием — проблема масштаба.

Хигаса говорила что-то подобное, но в конце концов есть люди, которые прощают, и люди, которых прощают — а также люди, которые извиняются, и люди, перед которыми извиняются. Может быть, это и противоречит духу закона — менять свои стандарты в зависимости от другого человека, но даже закон оставляет возможность для рассмотрения смягчающих обстоятельств.

Именно по этой причине существует такая затасканная фраза, как «произвести плохое впечатление» — даже я не смог бы простить всех и каждого, кто прошьёт мою щёку степлером.

— Именно так. Ты смог простить Сэндзёгахару только потому, что она была замкнутой девушкой.

— Нет, это не так.

— А если бы грубый мускулистый регбист ростом под два метра и весом больше двухсот килограммов прошил твою щёку степлером, ты бы смог его простить, Арараги-сан?

— Да у меня просто не было бы другого выбора, кроме как простить его…

Скорее всего, в итоге мне придётся простить его, выдавив из себя кривую улыбку.

Но если так подумать, то получается, что многие поступки, в которых Сэндзёгахара Хитаги раскаялась в начале этого года, действительно были варварскими атаками, которые требовали формальных извинений, и мне не хотелось это признавать, но я, вероятно, смог простить её только потому, что, ну, любил её. Входила ли эта её варварская натура в то, что я любил, было, конечно, совсем другим вопросом.

— Я раньше и подумать не могла, что однажды наступит день, когда Арараги-сан заговорит о любви. В университете многому учат, не так ли?

— Не то чтобы в университете учили любви. Об этом я скорее узнал от молодых девушек.

— В этом и проблема — однако всё именно так.

— Эм… Что ты имеешь в виду, говоря о молодых девушках?

— Не о молодых девушках, а о любви.

Хатикудзи на мгновение замолчала, а затем продолжила:

— №5. Проверка дозволенного[9].

— …Проверка дозволенного?

Ах да, пятый вариант для извинений. Сначала это выражение показалось мне бессмысленным, но потом словно что-то щёлкнуло… Проверка дозволенного — я это уже где-то слышал, так ведь? Это не связанно с учёбой… Э-э… Это что-то, связанное с воспитанием детей?

— Совершенно верно. Что и следовало ожидать от специалиста по жестокому обращению с детьми.

— Неужели я никогда не смогу снять с себя это клеймо?

То самое клеймо, которое используют для запечатывания секретной информации?

Вместо того, чтобы извиняться за свои прошлые поступки, я бы хотел, чтобы Ойкура извинилась именно за это. Конечно, я бы в конце концов её простил — боже, если это действительно «проверка дозволенного», то Ойкура и Хитаги занимались именно этим.

— Когда мы только познакомились, я игриво покусывала тебя, Арараги-сан, помнишь? Это ещё один простой для понимания пример проверки дозволенного.

— Вот не надо тут. Это было не игривым покусыванием, а серьёзным укусом. Ты пыталась откусить мне палец.

Я совсем уже забыл о той нашей битве, но теперь, когда она мне об этом напомнила, я хочу, чтобы она извинилась передо мной… Я ведь действительно не сделал ничего плохого, когда она укусила меня, понимаете?

Впрочем, мнения людей меняются.

Как может меняться и закон… Правовая реформа.

— То есть, по сути, это как извиняться, потому что хочешь получить прощение? Это звучит очевидно, когда я так говорю, но после того, как специально ведёшь себя неадекватно, ты на самом деле можешь почувствовать любовь со стороны своего партнёра, когда он тебя прощает…

— Если хорошенько подумать, разве не логично, что они вспоминают старые разногласия и приносят совершенно бессвязные извинения? Идея состоит в том, что их всё равно простят, следовательно, если они так из кожи вон лезут, чтобы извиниться за то, за что их заведомо простят, они делают это потому, что хотят быть прощёнными. Получение прощения ради развлечения или удовольствия.

Учитывая искренность, с которой они проверяли свою любовь, называть это развлечением или удовольствием было просто насмешкой — особенно в отношении действий, которые были своего рода самопризнанием или самореализацией, используя других людей в качестве барьера.

Если применить подобную логику к Бойфи-куну, то он намеренно пошёл на столь вопиющее извинение за то, что не было ночным визитом, или, по крайней мере, за то, что Мэнико не считала ночным визитом, потому что знал, что всё подстроено и его неизбежно простят. Другими словами, он ждал ответа Мэнико, что они «просто любят друг друга».

Подтверждение их любви.

Если это было так, то в конце концов Бойфи-кун во время своей «проверки» вышел за пределы дозволенного, и Мэнико окончательно перестала испытывать к нему чувства, что было несколько ироничным, но ожидаемым результатом… Никто не любит проходить испытания.

Что было справедливо и для меня.

Если бы Сэндзёгахара Хитаги продолжала оставаться агрессивным персонажем, размахивающим степлером, то не существовало никаких гарантий, что я не подумаю: «С меня хватит, я не могу продолжать встречаться с тобой в таком состоянии».

В конце концов, я не святой. Скорее уж нечестивец, если уж на то пошло.

— Желание быть прощённым порой бывает очень сильным. Однако можешь быть спокоен. Хатику-дзин[10] простит все мирские страсти.

— У меня такое чувство, что твои божественные речи уже перешли в разряд дьявольского шёпота.

— Что ж, Арараги-сан, пожалуйста, прости эту маленькую дьяволицу.

— Созависимость[11]!

Но если бы она сказала, что прощение кого-либо сродни развлечению или удовольствию, я даже, возможно, был бы склонен согласиться… Не могу отрицать, что мне приятно вести себя как великодушный человек. Правда, самоутверждение через прощение может быть расценено как №1, ассиметричная войн, но… Мы нередко слышим о насильственных отношениях, когда один партнёр совершает массу насилия, а затем со слезами на глазах извиняется за это. Да, порой ситуация бывает довольно запутанной в этом отношении.

И это было бы большой проблемой, если бы это была любовная ссора, но проблема между Мэнико и Бойфи-куном зашла ещё дальше.

Итак, давайте взглянем на теории Великого Детектива Оги.

№1. Асимметричная война.

№2. Склонность к самобичеванию.

№3. Самопожертвование.

№4. Подчинение.

№5. Проверка дозволенного.

Их у нас имеется пять штук… Хм.

Хотя Оги оценил вероятность этого варианта, как низкую, но лично мне наиболее вероятным показался связанный со странностью вариант №4… Но даже в этом случае не будет странным, если остальные варианты тоже будут в некоторой степени правдивы, так что ситуация не так проста, чтобы можно было просто выбрать один вариант, вписать в бланк ответов и сдать… При том, что у Сэндзёгахары Хитаги, Ойкуры Содати и Бойфи-куна не было каких-то примечательных общих моментов между их случаями.

Недостающее звено, так сказать.

— А ты уверен, что все случаи ограничиваются только тремя упомянутыми тобой именами? К счастью, я не видела, чтобы кто-то из жителей города, включая меня, проявлял подобные тенденции, но возможно, вопреки ожиданиям, эти симптомы начали распространяться где-то в твоём университете. Что, если университет Манасэ станет университетом Аямарасэ…?

— Это для тебя не характерно, но шутка получилась неудачной… Нельзя шутить с названиями чужих университетов.

— Это всего лишь ещё один пример. Намеренно сделав неудачный каламбур и заставив тебя простить меня с натянутой улыбкой, я хотела лишний раз подтвердить собственную значимость.

Ты же решила сделать из шутки пример только потому, что шутка не зашла, верно?

И всё же, неудачные каламбуры и саркастические шутки действительно могу играть роль проверки дозволенного… Я уже упоминал её словесные оскорбления, но разве безрассудное, невинно-притворное остроумие Хитаги не может быть одним из примеров?

— …Знаешь что, мне это не нравится. Мне это правда не нравится. То, что нам приходится придумывать теории с таким уровнем детального психологического анализа ради того, чтобы объяснить простое «извини». Это похоже на придирки какого-то молекулярного уровня.

— Если я заставила тебя так чувствовать, то это лишь потому, что вела себя неадекватно. Если бы я таким образом извинялась, это был бы №3, самопожертвование, полагаю? Конечно, Оги смог бы намного лучше объяснить все нюансы.

— Ты как-то слишком уж веришь в Оги.

Мне кажется, что Оги предоставил бы гораздо более неприятное объяснение пятого варианта, проверки дозволенного. Возможно, он и сам это понимал, поэтому соответствующим образом скорректировал скорость своего велосипеда, чтобы переложить бремя объяснения на плечи Хатикудзи.

— В таком случае, может, ты уже начнёшь рассказывать мне, что за странность этот аямарэй? Из теории-фаворита, №4, подчинение. А то мне уже скоро пора ехать.

— Тебе скоро пора? Ох. Откуда же ты уезжаешь и куда держишь путь?

— Уезжаю из этого города и направляюсь в университет…

Ты же просто заставила меня произнести это вслух, верно?

Какой неприятный наводящий вопрос.

— Что, ты ничего не слышала о природе этой странности?

— Нет-нет, слышала. Однако Оги никогда не говорил, что №4 — это фаворит.

Я это знал, но у меня большие проблемы, если это что-то другое… Наше расставание, которое было временно отложено, могло действительно вступить в силу.

Либо четвёртый вариант будет фаворитом на победу, либо моя жизнь под угрозой.

Поэтому у меня не было выбора, кроме как постепенно продвигать наш разговор вперёд.

— Это определённо «фаворит», на которого ты бы не хотел делать ставку.

— Умолкни. Я ставлю всё на №4. Давай уже рассказывай, что это за зверь такой, аямарэй. Краб, улитка или обезьяна… Змея или кошка? Может быть, даже пчела или кукушка…

— Аямарэй — не животное. Это даже не живое существо.

— Хмм… Тогда, это кто-то вроде вампира или трупа?

Если бы он относился к категории странностей, полагающихся на силу, то мы, возможно, смогли бы с ним справиться… Но именно потому, что это было не так, я и проделал весь этот путь до родного города и терпел все твои ехидные замечания.

— На самом деле, ещё до разговора с Оги я уже знала, что такое аямарэй. Когда я проходила своё божественное обучение у Гаэн, это была одна из вещей, которая входила в мою учебную программу.

— Вот как? Получается это что-то вроде божества?

Если так, то это будет непросто.

Впрочем, существует мнение, что все странности — это своего рода божества.

— Среди всех странных историй, которые ты пережил, Арараги-сан, самая близкая — это не демон, не труп и даже не бог, а Тьма.

— Тьма…

— Итак, Арараги-сан, когда ты решил обратиться к Оги, то оказался прав даже в большей степени, чем думал… ТЫ получаешь 120 баллов из 100. Однако, в зависимости от того, как посмотреть, эта штука может быть даже более неприятной, чем Тьма.

Да, он упоминал это.

Что даже вампиру с ним не совладать…

— Аямарэй — это приказ. Это буквально предписание, или постановление.

— Постановление?

— Да. Как постановление о списании долгов[12] или постановление о сострадании живым существам[13].

В том смысле, что оба уже давно не существовали, можно сказать, что мы имеем дело с призраком.

Локальная коллективная иллюзия в нашем нынешнем конституционном государстве.

* * *

[1] 89 иен являются отсылкой к фамилии Хатикудзи (8 — «hachi», 9 — «ku»), а «нерешительность» отсылает к имени Маёй (глагол «mayou» значит «теряться» или «быть в замешательстве»).

[2] Маёй назвала его 可良々不. Все использованные иероглифы используются в японской системе оценивая, где 良 — «хорошо», 可 — «удовлетворительно», 不 — «неудовлетворительно». К тому же, использованные иероглифы визуально похожи на те, которые были заменены (阿 → 可, 木 → 不).

[3] Выражение うろ覚え (uro oboe) можно примерно перевести как «отчуждённые воспоминания», то есть такие воспоминания, которые человек помнит лишь в общих чертах, и зачастую даже не может сказать, откуда он это знает.

[4] Имеется в виду жертвенная дощечка (絵馬, «эма»), на которой принято писать свои просьбы к божеству, после чего оставлять в храме в специальном месте.

[5] Коёми называет Токио словом 東京都 (Tōkyōto, «столица Токио»), в то время как Маёй использует слово 小京都 (Shōkyōto, «маленький Киото»), которым называют небольшие города, похожие на Киото благодаря историческим кварталам с сохранившейся старой застройкой.

[6] «Отъезд в столицу» (上京, jōkyō) и «положение дел» (状況, jōkyō) звучат одинаково.

[7] Ещё одно секретное устройство из вселенной Дораэмона. Маленький робот в виде кузнечика, который при попадании человеку в нос заставляет его извиняться за все свои проступки.

[8] Суть учения школы Чистой Земли в том, что Будда всесилен и является спасителем каждого человека, кто попросит о своём спасении, независимо от того, добрый человек или злой.

[9] 試し行動 (tameshi kōdō, «экспериментальное поведение») — термин из психологии, описывающий поведение маленьких детей, которые начинают вести себя неадекватно, чтобы нащупать пределы дозволенного поведения, установленные родителями.

[10] «-дзин» это альтернативный вариант прочтения суффикса «-ками», прибавляемого к именам божеств.

[11] Ещё один психологический термин, описывающий ситуацию, когда один человек своим поведением способствует саморазрушительному поведению другого человека.

[12] Указ, выпущенный в 1297 году сёгунатом Камакура, предписывающий списать долги всех безземельных самураев.

[13] Общее название нескольких указов, принятых Токугавой Цунаёси в 17 веке, в первую очередь направленных на защиту животных.