Что ж, в конце концов, обещание есть обещание, и мы всё-таки посетили храм Китасирахэби вместе, однако, будто почувствовав напряжённую атмосферу между нами, богиня-пятиклассница не удостоила нас своим жизнерадостным появлением. На этом наше первое свидание в новом году и первое совместное посещение храма с того момента, как мы начали встречаться, кое-как подошло к концу — и это важно, что оно вообще закончилось, пускай даже и кое-как. Мне, по крайней мере, удалось немного отсрочить развязку, но, поскольку я в тот день так и не смог убедить её отказаться от своего заявления, это означало, что наш разрыв де-факто уже произошёл.

Чёрт возьми.

Как такое могло произойти?

В тот день я был настолько взволнован, что не смог понять её (моей бывшей девушки?) намерений, но, подытожив услышанное, я пришёл к выводу: наиболее реалистичным объяснением было то, что она разлюбила меня из-за моей постоянной заботы об Ойкуре.

Вернее, это единственное объяснение, которое я вообще сумел придумать…

То, что она не разозлилась на меня, как в прошлый раз, а вместо этого заявила о разрыве наших отношений, раскаявшись… Не этого я ожидал от Сэндзёгахары Хитаги, но, когда речь идёт о расставании, довольно жестоко предполагать, что люди всегда поступают так, как этого от них ожидают.

Наши ожидания нередко бывают принуждающими.

Возможно, в этом и была моя ошибка — я всегда хотел, чтобы люди, неважно кто, вели себя так, как я от них ожидал… С другой стороны, если девушка, когда-то мастерски владевшая канцелярскими принадлежностями, теперь стала способной проявить заботу по отношению к партнёру, с котором решила расстаться, то нельзя не отметить, что она выросла.

Это очень по-взрослому.

Впрочем, её детское упрямство никуда не делось.

Конечно, при всём желании приукрасить ситуацию, в душе я всё ещё оставался юнцом, которому хотелось продолжать цепляться за неё. Но на данный момент мне удалось на время заморозить конфликт[1], и я немедленно принял решение отступить с фронта — пусть даже всё, что меня ждало, — это война на истощение.

К тому же, остудить голову мне не помешает… Нужно всё тщательно обдумать. Вместо того, чтобы просто поверить ей на слово насчёт всех тех вещей из далёкого прошлого, мне нужно было изменить свою позицию и раскаяться в том, в чём я на самом деле должен был раскаяться… Я не считал, что совершил какую-либо ошибку, но и не мог всерьёз воспринимать Хитаги во всём, что она мне наговорила. Во всяком случае, в такого рода личном вопросе я не мог спросить совета даже у сестёр, и тем более у Ойкуры, так что последние несколько дней я нёс это бремя в гордом одиночестве — но, как бы то ни было.

После возобновления очных занятий и после того, как Мэнико поведала мне свою историю, мой личный вопрос перестал быть личным. Это больше не было личной проблемой низкого приоритета. Это больше не частный случай, который не стоит как-то комментировать.

Эта история перестала быть индивидуальной и приобрела массовый характер.

Теперь на этот счёт мог высказаться даже представитель широкой общественности.

Это почти так же шокировало, как быть уверенным, что тебе в голову пришла уникальная и абсолютно оригинальная идея, а потом узнать, что она уже успела прийти в голову кому-то другому — хотя, конечно, романтические проблемы Арараги Коёми и Хамукаи Мэнико вряд ли можно было сравнивать… Тот факт, что я способен симпатизировать чему-то между мыльной оперой и буффонадой можно объяснить не иначе как эффектом коктейльной вечеринки.[2]

Может быть, мне просто хотелось верить, что всё наладится, поскольку был ещё один подобный случай.

Может быть, это как: «Почему ты самовольно решил, что это судьба?»

Даже если я и почувствовал к ней симпатию, не исключено, что после того, как я перескажу Мэнико свои переживания, она скажет: «Не, это совсем другое дело. Не надо всё настолько упрощать и смешивать в кучу».

Но, несмотря на всё это, я просто не мог закрывать глаза на те немногие общие моменты, которые нас объединяли.

Хоть мы и не считали себя жертвами, другая сторона считала себя виновной и чрезмерно извинялась — и, полностью игнорируя наши чувства, повторяла эти экстремальные извинения вплоть до разрушения отношений. Мы попали в бесконечный цикл губительных извинений.

Жертвы и преступники.

Лицевая и обратная сторона — они не были в гармонии.

Это была искажённая асимметрия, словно какой-то причудливый объект, который спереди выглядит как треугольник, а с обратной стороны — как косой крест.

Конечно, один парень в гавайской рубашке, как и Сэндзёгахара Хитаги, однажды сказал мне, что «ненавидит тех, кто строит из себя жертву», но он говорил ещё кое-что — не стоит всё сваливать на странности.

И вот, чтобы не упрямиться в отстаивании своей позиции и не впасть в искажённую интерпретацию фактов, мне приходится проводить анализ за анализом… Это вообще нормально?

Нормально ли для студентов университета устраивать массовые беспорядки?

Согласно одной из теорий, каждые двадцать секунд в мире распадается одна пара. В таком случае, возможно, тот факт, что мои проблемы и проблемы Мэнико чудесным образом совпали, даже не стоит рассматривать, как нечто значимое. Однако, если воспринимать слова «одна пара каждые двадцать секунд» буквально, то можно их интерпретировать как то, что не бывает такого, чтобы две пары распались в промежуток времени меньше двадцати секунд. И в таком случае за одновременностью наших с Мэнико неприятностей может скрываться некий скрытый смысл.

Впрочем, это не более чем подтасовка фактов под результат.

Не знаю, как было у Мэнико с её Бойфи-куном, но наши с Хитаги горизонты значительно расширились с тех пор, как мы учились в школе… В частности, Хитаги жила в женском общежитии, где было полно иностранных студентов, и она постоянно расширяла свои дружеские связи с самыми разными людьми своего возраста, так что, честно говоря, оставаться привязанной ко мне, которому просто повезло учиться с ней в одной школе, вовсе не было чем-то неизбежным.

Можно даже сказать, что для меня вовсе не было чем-то неизбежным поймать её, падающую с лестницы, однако с «того самого дня» меня не переставал преследовать комплекс неполноценности… Поэтому я всегда представлял, что если меня и бросит моя девушка, то как раз по это причине… На самом же деле сейчас всё происходило с точностью до наоборот.

Хитаги словно извинялась за то, что я тогда её поймал… Словно просила прощение за то, что вынудила меня встать на траектории её падения.

Падения, которое привело к степлеру, оскорблениям, похищению и заточению… Ну, строго говоря, всё это было правдой, и если смотреть объективно, Сэндзёгахара Хитаги в то время была чрезмерной. До такой степени, что мне даже хочется скаламбурить и назвать её сверх меры чрезмерной.[3]

Может это и была самооборона, но, несомненно, чрезмерная самооборона.

Возможно, в случае чрезмерной самообороны чрезмерные извинения даже могут быть оправданы… Но мне кажется, что многие даже в таком случае не смогли бы простить подобное, случись оно с ними.

Довольно сложно простить того, кто с помощью степлера проделал в твоей щеке несколько лишних отверстий — конечно, это если рассуждать с объективной точки зрения.

Говоря с субъективной точки зрения, то есть с точки зрения меня, всё это уже события далёкого прошлого. Более того, только между нами, но я могу даже отнести их к категории хороших воспоминаний.

В конце концов, они положили начало нашей любви.

Впрочем, упоминание о том, как мне продырявили щёку, как о «хорошем воспоминании», заставило меня казаться извращенцем, поэтому я об этом умолчал, но, когда она пришла и начала извиняться за это, я не знал, как реагировать.

Казалось, что мои извращения вот-вот всплывут на поверхность.

Понимайте меня, как хотите, но мне, честно говоря, показалось, что мои «хорошие воспоминания», которые я с таким трудом создал, были грубейшим образом оскорблены. Разве это не эквивалентно тому, как если бы она сказала, что было бы лучше, чтобы наша любовь вообще не начиналась?

Не говоря уже о том, что я считал эти чувства нашими общими, поэтому, когда перешла в наступление со своими извинениями, я не мог избавиться от чувства дискомфорта. Можете называть это хоть бегством от реальности, хоть уходом от ответственности.

Было ощущение, словно у меня выдернули ковёр из-под ног.

В этом отношении я, пожалуй, был солидарен с Мэнико… Несмотря на то, что они должны были «заняться любовью» по обоюдному согласию, Бойфи-кун стал одержим идеей, что он без разрешения нанёс ей «ночной визит», и теперь его одолевает непонятное чувство вины, или даже чувство виноватого удовольствия… Хотя, учитывая уровень энтузиазма Бойфи-куна с его показательным туром покаяния, Мэнико находилась в гораздо более затруднительном положении, нежели я, так что давайте будем оценивать ситуацию справедливо.

На данный момент у меня всё сравнительно неплохо.

К счастью, после поступления в университет у меня не появилось ни одного друга, который бы мог распускать подобные слухи.

…Если на минутку отвлечься от темы, университет произвёл на меня впечатление, что здесь легче завести друзей, чем в школе, но вынужден сообщить, что в моём случае это было совершенно неприменимое утверждение.

Наверное, в старших классах мне казалось, что на меня со всех сторон давят, чтобы я «заводил друзей» среди одноклассников — ну, знаете, как это обычно: «А теперь разбейтесь на пары» — но в университете, или, по крайней мере, на математическом факультете университета Манасэ, в котором я учусь, подобное давление не ощущалось.

Давление воздуха здесь было таким же низким, как на вершине Фудзи.

Я почти ощущал себя в состоянии свободного падения.

Если так подумать, то именно из-за излишнего давления я и создал свой контр-тезис: «Я не буду заводить друзей, потому что с ними я померкну как личность», но теперь, когда я оказался в такой ситуации, что у меня не будет никаких проблем с учёбой или, возможно, с жизнью, даже если я не стану заводить друзей, я перестал быть противником идеи товарищества. Теперь я был просто человеком без друзей.

Не имея должного уровня решимости, я даже ни в какой клуб вступить не мог.

Ойкура тоже была на этой стороне.

 Если бы я распределял всех по категориям, то Хитаги и Мэнико оказались бы на другой стороне — они способны образовывать пары и даже целые группы по собственному желанию, даже без того, чтобы им говорили: «А теперь разбейтесь на пары».

Думаю, финальной формой такого человека можно считать Гаэн. Да, того самого человека, чей список друзей был слишком велик, чтобы поместиться в одной записной книжке, и ей приходится носить с собой целых пять мобильных телефонов.

Что же касается того, какую сторону считать хорошей, а какую — лучшей, то это не имело никакого значения, но теперь, когда моя истинная натура была раскрыта таким образом, я не мог не испытывать зависть. Хитаги сказала мне: «Я всего лишь возвращаюсь в мир человеческих взаимоотношений, из которого однажды сбежала, используя свою „болезнь“ в качестве предлога», так что её мнение может отличаться — и даже Камбару, которая, с моей точки зрения, является мастером коммуникации, утверждает, что когда-то была очень мрачным человеком.

Мне этого не понять.

Как бы то ни было, это вовсе не значит, что я мог расслабиться из-за отсутствия друзей. Даже если у меня и не было друзей, у меня была подруга детства (хоть мы в настоящее время и перестали общаться), и, судя по тому, как всё шло, Хитаги на самом деле могла написать для меня рекомендательное письмо Ойкуре.

Я очень хотел, чтобы она остановилась.

Мы были близки к созданию ужасающего любовного треугольника, уродливого развития событий, выходящего за рамки мыльной оперы… Что же касается Мэнико, то у неё не должно быть точек соприкосновения с Хитаги, так что, вероятно, её это не коснётся… Точно так же, как Мэнико поведала мне о своих обстоятельствах, спрашивая совета или загадывая загадку, возможно, мне стоит сделать шаг вперёд и рассказать Мэнико о том, что произошло со мной. Если, конечно, я смогу придумать хорошую загадку.

Но знаете.

Я с самого начала хотел держать Мэнико подальше от Сэндзёгахары Хитаги, но особенно сильно мне хотелось оградить её от всего, что связано со странностями… Однако с этим пока пришлось повременить.

Говоря о тех, кто находился за пределами университета, наибольшее беспокойство у меня вызывала Камбару Суруга — вернее, я едва сдержался от высказывания претензии, что, если Хитаги хочет извиниться передо мной, то ей прежде нужно извиниться перед Камбару.

Но почему только с одной Камбару «всё в порядке»…? Ведь это вполне могло быть не шуткой, а возможным развитием событий. Если, конечно, дело заключается не в том, что моя девушка просто меня ненавидит.

Положительным моментом было то, что когда дело дошло до Ханэкавы, которую Хитаги поставила рядом с Ойкурой в качестве одной из кандидаток, к которым готова меня отпустить, наша связь с ней полностью прекратилась, так что мне не приходилось волноваться, что «Цубасе-тян» будут отправлены какие-либо странные извинения — это не то чтобы сильно положительный момент, что мы потеряли связь с нашей благодетельницей, которая находилась за границей, но давайте оставим это на потом.

Какое облегчение.

По крайней мере, я не хотел беспокоить Ханэкаву.

Было бы очень неприятно, если бы слух о том, что я больше года подвергался физическому и психическому насилию, распространился среди наших общих знакомых… Не могу сказать, что думал так же, как Мэнико, но нисколько не сомневаюсь, что тур покаяния будет неприятен для остальных. И для остальных, и для меня.

Но, несмотря на это, я не мог просто взять и заявить, что не считаю все эти издевательства надо мной чем-то плохим… Как и Мэнико не могла ходить и объясняться в каждом из своих клубов: «Всё не так, мы просто занимались любовью».

Особенно, если её чувства уже успели угаснуть.

В отличие от неё, я жалким образом цеплялся за свои отношения, но я в любом случае не мог делать необдуманных выводов. Если сравнивать мой случай со случаем Мэнико, то я мог бы выдвинуть бесконечное количество гипотез, но гипотеза была не более чем гипотезой.

Мне нужно было создать теорию.

Не было ни малейшего вещественного доказательства, что эти события были как-то связаны со странностями — конечно, событиям, связанным со странностями, нехарактерно сопровождаться вещественными доказательствами, но мой мыслительный процесс в настоящий момент, вне всяких сомнений, находился под полным контролем эмоций.

У меня был проблеск надежды, что я смогу восстановить наши с Хитаги отношения, и даже если бы я не желал этого, если бы я верил, что смогу хоть немного облегчить переживания моего друга, я был бы близок к тому, чтобы забыть об учении того парня в гавайской рубашке и свалить всё на странности.

Пора было вернуться в мою обитель, передохнуть, а потом провести ночь, чтобы ещё разок, а может, пару-тройку раз обдумать это дело… Приняв это осторожное решение, я вернулся в свою квартиру, расположенную в нескольких минутах ходьбы от университета, и застал свою соседку в ожидании.

Моя соседка.

Другими словами, девушка, которая жила на таком близком расстоянии, что даже суп не успеет остыть, Ойкура, собственной персоной… По сравнению с супом, наши с ней ссоры могли оставаться горячими и на куда более большом расстоянии, но, боже, неужели она решила объявить о начале войны?

— Арараги…

Конечно, она пришла не за тем, чтобы позаимствовать у меня огонь из адского пламени — или, скорее, позаимствовать соевый соус с моей кухни. Но, немного помолчав, моя подруга детства посмотрела на меня своим обычным взглядом, полным безумия, а затем начала произносить проклятия.

— Прости меня… Не знаю почему, но я очень сожалею обо всём, что сделала… За ту встречу в старшей школе, за тот кружок в средней школе, за моё нахлебничество в начальной школе — это всё на сто процентов моя ответственность и на сто процентов моя вина… Арараги, ты не сделал ничего плохого. Даже когда мы поступили в университет, ты переехал поближе ко мне, потому что думал обо мне, и я всё равно жестоко обошлась с тобой. Это я виновата в том, что твоя жизнь пошла под откос! Я больше никогда не покажусь тебе на глаза, поэтому, прошу, прости меня! Боже, боже, боже, как же я ненавистно со всей ненавистью ненавижу ненавистную себя за свою ненависть!

— …Да, да.

Это дело рук странности.

Ладно, давайте разбираться.

* * *

[1] 冷却期間 (reikyaku-kikan) — дословно «период заморозки». Этим термином обозначают период, когда, к примеру, бастующие сотрудники компании начинают переговоры с руководством.

[2] Эффект коктейльной вечеринки — это способность выхватывать из шума значимую информацию, даже если в это время внимание человека сфокусировано на другом объекте.

[3] Коёми назвал её «чрезмерной» (過剰, kajō), после чего в качестве шутки «необыкновенно чрезмерной» (異常, ijō «необыкновенный, экстраординарный»).