— И пусть я спросила тебя, было ли что-то ещё, на самом деле я знаю, что существует множество и других причин. Бесчисленное, неизмеримо большое количество причин. Мои грехи, мои тяжкие грехи. Прежде чем я пробила степлером твою щёку, я засунула тебе в рот канцелярский нож, и это не говоря уже о множественных оскорблениях в твой адрес. Арараги-кун, ты проявил удивительный уровень заботы по отношению ко мне, а я посмела назвать тебя мусором, отбросом и живым трупом, которому должно быть стыдно за то, что он жив.

— Вообще, мне кажется, что я впервые слышу, чтобы кто-то называл меня живым трупом, которому должно быть стыдно, что он жив…

— Вот видишь. Я грешна. Мне нет прощения.

Моё контрнаступление успело ослабнуть, но Сэндзёгахара Хитаги даже не думала останавливаться. Она продолжала вываливать на меня свои «грехи» таким сплошным потоком, что я почувствовал себя стоящим перед прорванной плотиной.

— Верно, я же ещё похитила и заточила тебя, не так ли? Это ужасно с моей стороны. Даже если бы смог простить меня, Арараги-кун, я бы не смогла простить себя. И в том, что Камбару стала преследовать тебя, тоже есть моя вина. Даже в том, что Сэнгоку-сан захотела убить тебя, есть моя вина. Если бы ты не начал встречаться с тобой, ты и эта милая школьница могли бы жить счастливой жизнью.

Спустя столько времени я не могу себе представить, чтобы эта «счастливая жизнь» была бы какой-то особо счастливой хоть для кого-то из участников тех событий. Если не принимать во внимание степлер, канцелярский нож, словесные оскорбления, похищение и заключение, то Хитаги явно была не права, взвалив на себя всю вину в случившемся с Сэнгоку.

Она перепутала факты.

Если уж на то пошло, она пыталась защитить меня…

— Я даже сделала тебя своим соучастником, когда тайком получила водительские права во время учёбы в школе.

— Что? Даже это?

Она бросает в кучу всё подряд.

— В конце концов, Арараги-кун, ты ведь был очень зол на меня, не так ли? А я проигнорировала твой бескорыстный совет и потащила тебя за собой… В широком смысле это тоже можно считать похищением и заключением. Я рецидивистка. Я посадила тебя в свою машину, пристегнула ремнём безопасности и повезла незнамо куда…

— …

В моей голове промелькнула мысль о том, что она в самом деле просто издевается надо мной, но выражение лица моей девушки было серьёзным как никогда. Я бы даже сказал, что оно перестало быть «невозмутимо серьёзным» и стало «решительно серьёзным».

Хотя, наверное, она в настоящей момент уже перестала быть моей девушкой и считается моей бывшей девушкой… Так, мне нужно собраться с мыслями.

Нужно подумать.

Новогоднее настроение всё ещё немного пьянило мой разум, поэтому мне было непросто посмотреть правде в глаза… Да, у меня ещё не до конца прошла радость от получения денежного презента на Новый год, а тут ещё Хитаги так очаровательно выглядит в своём официальном костюме, так что мои мысли путались.

— В конце концов, прошло уже почти пятнадцать лет, ты же понимаешь?

— Пятнадцать лет?! Разве не полтора?

— Ах да… Точно, это было полтора года назад.

Если быть совсем уж точным, то год и восемь месяцев… Как бы то ни было, это всё были события давно минувших дней, истории, которые давно подошли к концу. Мне оставалось только задуматься, есть ли смысл вспоминать их сейчас?

— И всё же, когда мы уладили дело с крабом, ты должным образом извинилась… Так что за крабовый канон ты сейчас пытаешься исполнить?[1]

— Это не настолько простой вопрос, чтобы его можно было решить, просто извинившись. Нет, извинения, выраженные лишь словами, даже нельзя считать извинениями. Арараги-кун, в тот раз ты просто поддался влиянию атмосферы и сделал вид, что простил меня.

Даже если она сама так решила.

Ещё она произнесла такие слова: «Даже если бы смог простить меня, Арараги-кун, я бы не смогла простить себя», но это был настолько давний эпизод, что вопрос о прощении или непрощении вряд ли имеет какое-либо значение.

Что это, крабовый шаомай?[2]

— Как бы то ни было, даже рана от степлера затянулась почти мгновенно благодаря моему вампиризму…

— Но не рана на твоём сердце, верно? В тот момент, когда я обошлась с тобой, как с пачкой бумаг, которые нужно скрепить, ты думаешь, я не заметила, как дрожали твои руки?

Вообще-то я просто был довольно неуклюжим и старался быть осторожнее со своими руками…

То, как она извинялась даже за мельчайшие детали, почти пугало. Можно сказать, что даже когда я был объектом её словесных оскорблений, то чувствовал себя спокойней.

Не найдя способа как-то исправить положение вещей, мне оставалось только молчать, но затем…

— Учитывая все те бесчисленные способы, которыми я причинила тебе боль, Арараги-кун, становится очевидны, что такая грешница, как я, не имеет права любить тебя. Тебе подойдёт более невинная девушка. Например, Ойкура-сан или Цубаса-тян, — произнесла Хитаги.

— Я бы не сказал, что эти двое сильно отличаются от тебя в этом отношении…

Я бы даже Белую Ханэкаву не назвал невинной.

Что же касается Ойкуры, то она всё ещё кусалась. Буквально.

Не хотите посмотреть? На следы от её укусов.

Кстати говоря, на моей шее были ещё и следы от укуса вампира.

И я уже не говорю о том, что меня постоянно кусает та потерянная девочка… Боже, меня постоянно кто-то кусает.

— В общем, позаботься, пожалуйста, об Ойкуре-сан. Со мной всё будет в порядке. Я напишу Ойкуре-сан, чтобы она была в курсе.

— Может хватит?

Она говорила совсем не то, что в первый раз, когда мы расстались… Когда Ойкура оказалась в затруднительном положении и я предоставил ей ночлег, казалось, что Хитаги меня никогда не простит, но куда же исчезли те слова, что она говорила мне в тот раз?

Возможно, она и правда выросла? Стала взрослой женщиной.

Неужели так и выглядит взросление?

— Вперёд, отправляйся в храм вместе с Ойкурой-сан.

— Учитывая, что эта девушка живёт на центральной улице ада, я не думаю, что она вообще когда-либо молится богам…

Так уж получилось, что я живу рядом с ней, но ситуация уже перешла в ту стадию, когда этого недостаточно… Я смог переехать по соседству с ней, но не с её сердцем.

Как бы то ни было, такая перемена характера уже выходила за рамки того, что можно считать нормальным.

— Со мной всё будет в порядке.

Девушка, которую когда-то поймал краб, Сэндзёгахара Хитаги, как бы подводя черту, как бы отрезая все пути, произнесла эти слова.

— Я искренне сожалею обо всём, что случилось. Я, Сэндзёгахара Хитаги, хочу от всего сердца принести тебе свои извинения. А теперь, прошу, найди своё счастье с другой девушкой.

* * *

[1] «Крабовый канон», он же «ретроградный канон» — музыкальное произведение, представляющее собой одновременное исполнение двух музыкальных линий, которые являются реверсивными версиями друг друга. Концептуально это напоминает музыкальный палиндром.

[2] Шаомай — это такие китайские пельмешки. Очевидно, Коёми имеет в виду, что фарш невозможно провернуть назад.