— Значит, большинство учеников класса 1-3 не состояли в кружках... Вы не против, если я уточню, Арараги-семпай? А сколько вообще было тех, кто участвовал в клубах или секциях?

— А? Зачем тебе это?

— Когда раскладываешь всё по полочкам, никогда не знаешь, что может стать ключом. Упомянув, что кружковцев было немного, вы назвали троих подряд ближе к концу списка. Это зацепило меня. Я хочу изучить всё, что возможно.

«Раскладывать по полочкам» — звучало несколько экстремально, но я всё же ответил. Среди состоявших в кружках были: Кодо — волейбольная команда, Хага — лёгкая атлетика, Хисигата — софтбол, Фудо — плавание и Муромата — клуб лёгкой музыки. Всего пятеро — и Оги была права, трое из них действительно шли подряд в моём списке — но всё равно пятеро из девятнадцати это маловато.

— Именно. Поэтому мне и хочется узнать о тех, кто не состоял в кружках — разве вы не говорили вначале, что Суйсэн Тоисима была в кружке аранжировки цветов? И что Тэцудзё, классный посредник, наравне с Содачи Ойкурой, был в команде по софтболу?

— О... да, вместе с Хисигатой.

— Понятно. Кто ещё из вашего класса был в софтболе?

— Никто. Чего бы ты ни надеялась узнать... Как и все кружки в нашей школе, софтбол из года в год страдал от недобора. Скорее уж Тэцудзё уговорила Хисигату вступить. Что до других, пропустивших занятия, то Синанива, как и Хага, был в лёгкой атлетике. А Фуюнами играл в волейбол.

— Фуюнами. Вы уже упоминали его — верно, друг детства Кодо. Хм. Друзья детства, занимающиеся одним спортом. Как-то романтично.

— Уверен, мужская и женская команды — это разные клубы... — Что ж, это было просто предположение или предчувствие — будто я, ходивший после уроков прямиком домой, мог знать что-то о внутренней кухне школьных кружков.

— Фуюнами — Сакаацу Фуюнами — вступил в волейбол, чтобы подрасти. Серьёзно, такие мальчики существуют. Они ведутся на городские легенды, что если заняться спортом, где важен рост — вроде волейбола или баскетбола, — то тело подстроится и вырастет... Полнейший бред, по-моему.

— Ага. Вот почему ты сам нигде не состоишь.

— Не будем углубляться. Но да, Фуюнами был примерно моего роста... Не знаю, считал ли он нас приятелями, но в начале года он подошёл ко мне — тогда-то он и сказал, что Кодо психологически незрела. Возможно, общение с другими невысокими парнями угнетало его, потому что вскоре он от меня отдалился. После он сдружился с парнями покрепче, вроде Хигумы.

— А. Как бы это сказать... Похоже, его друг детства был не единственным незрелым — не слишком-то романтично.

— Ещё был Мидзаки, из художественного кружка... Ах, да. Чуть не забыл, Юба был в бейсбольной команде.

— Мидзаки. Юба. Оба имени я слышу впервые.

— Да, полное имя Мидзаки — Мэйби Мидзаки. Все звали его Прэпс из-за имени.

— Да уж... У класса 1-3 был уникальный дар на прозвища, я смотрю. Кстати, а какое было у вас?

— У меня не было.

— Простите, что спросила, — пробормотала Оги с виноватым видом. Мне куда больше нравилось, когда она усмехалась и называла меня дураком, чем это её нынешнее выражение лица.

— Мидзаки был настоящим художником и свободным духом. Он не до конца понимал, что происходит. Возможно, именно он, а не Сюйти, был тем учеником, чьё положение напоминало моё. Он тоже не ходил на дополнительные занятия.

— Но прозвище-то у него было.

— Наверное. Девочки просили его порисовать их на переменах, так что его хотя бы не ненавидели... — Это напомнило мне, что и Ойкура тоже просила его что-то нарисовать. Только сейчас до меня дошло, что его художественная натура на самом деле была его способом коммуникации.

— А Юба? Похоже, вы о некоторых почти забыли — неужели они были настолько незаметны?

— О, как раз наоборот. Юба был очень даже заметным, просто в бейсбольной команде он числился лишь на бумаге. Он был «призрачным» членом, поэтому его имя и вылетело у меня из головы — Сёкунори Юба.

— Призрачный член. Должно быть, это как-то связано с этим призрачным классом.

— Хм, вряд ли...

Хотя мы должны были рассматривать все возможности, связывать вечно отсутствующего члена спортивной секции со сверхъестественным феноменом было уже перебором.

— Но он был очень заметным?

— А Камбару, Ошино или кто-нибудь ещё говорил тебе, что я часто прогуливал?

— Ну, в некоторой степени, — Оги по какой-то причине решила прикинуться непонимающей. Значит, она не всегда стремилась быть всезнайкой.

— Юба прогуливал куда чаще меня уже в первом семестре. Он приходил поздно, уходил рано, а на нелюбимые уроки и вовсе не являлся. Кидзикири тоже часто отсутствовала, но с ней была другая история... Да, единственным, кто появлялся в школе реже Юбы, была Сендзёгахара, то попадавшая в больницу, то выписывавшаяся из неё.

— Значит, настоящий правонарушитель, в отличие от вас, «лайт»-версии?

— Я бы так не сказал... Но в нём было что-то угрожающее. Дважды подумаешь, прежде чем завести с ним разговор о его поведении... Взгляд пронзительный, голова бритая... — Что ж, возможно, он брил голову, потому что числился в бейсболе — призраком или нет.

— Как страшно. Мне лучше держаться от него подальше, пока я здесь учусь.

— Не беспокойся. Его уже отчислили.

— Боже правый. Неужели?

— Сразу после того собрания классного совета — может, он, как и я, потерял надежду. Друзья, одноклассники, единство — возможно, ему всё это опостылело.

Чем он занимался теперь?

Тогда я не знал, как его об этом спросить, но сейчас мне казалось, что я понимаю.

— Кстати, Юба получил ноль баллов на том экзамене.

— Ноль? Не может быть. Получить ноль — это ведь надо постараться.

— Он сдал пустой лист — думаю, он пытался что-то доказать. Возможно, его бунтарский поступок сам по себе подозрителен. Утечка ответов с последующим получением нуля была бы способом обратить всю систему тестирования в шутку.

— Сомневаюсь, но люди верят во что угодно. Но разве у кого-то столь угрожающей внешности были возможности для утечки ответов?

— Были. Мы его побаивались, но он не был изгоем — кстати, все звали его Чин-проп, потому что даже когда он появлялся в классе, то сидел, подперев подбородок рукой. Ту же позу он сохранял и на собрании классного совета.

— Выходит, даже у него было прозвище, а у вас — нет. Жестко.

— ...Это все, кто был в кружках. Остальные сразу шли домой. Не так уж и много, правда? А, ещё следует упомянуть девушку по имени Вататори. Она не состояла ни в каких кружках, но после школы ходила в додзё с серьёзным названием. Практическое кэндо, кажется... — Не то чтобы я понимал, что значит «практическое» в этом контексте, но, наверное, это было похоже на школу карате, которую посещает моя сестра Карэн.

— Сначала я думал, что она в клубе кэндо, потому что она иногда приходила на уроки в ги. Она была из тех девушек, к которым было сложно подступиться. Не то чтобы она размахивала синаем, но могла взяться за швабру, если возникали проблемы. Можно сказать, что она была резкой, а может, просто быстрой на руку — или быстрой на древко. Только Хисигата ввязывалась в переделки чаще неё.

— Похоже, ей не хватало умственной дисциплины. В том классе было много психологически незрелых учеников.

— Может, её додзё, будучи «практическим», не приветствовало все эти дисциплинарные штучки? В любом случае, это было два года назад — на первом курсе. Мы все были незрелыми — и мальчики, и девочки, и не только Кодо, Фуюнами или Вататори.

Ойкура, да и я тоже.

Незрелые, неопытные, не до конца сформировавшиеся.

Знай мы об этом тогда, всё сложилось бы иначе два года спустя.

— Но, — напомнила мне Оги, — благодаря тому опыту вы встретили мисс Шинобу и мисс Ханекаву, а теперь встречаетесь с мисс Сендзёгахарой. Ночь всегда темнее всего перед рассветом.

— Ну, наверное... — Она упаковала мою жизнь в аккуратную формулу.

— В любом случае, это было очень полезно. Большое спасибо. Простите, что прерываю, но я уже почти всё поняла. Пожалуйста, продолжайте. После того как вы выписали на доску имена девятнадцати главных подозреваемых, что произошло? — спросила Оги так естественно, что я не заметил, как она случайно выдала очередную игру слов.

— Как только мы записали девятнадцать имён, Арикурэ начала жаловаться, что мы подняли эту тему. — Виновник не обязательно был среди этих девятнадцати…