Думаю, нужно кое-что рассказать о Храме Северной Белой Змеи. Я не раз упоминал об этом месте, где со мной приключилось столько странных вещей и совпадений, но даже если не учитывать мою историю и опыт, в последнее время, то есть со времён весенних каникул, этот храм стал своего рода «горячей точкой» в нашем городе.

Со времён весенних каникул.

Иными словами, с тех пор, как здесь появилась Ошино Шинобу, вампирша.

Прошло уже около полугода с тех пор, как в наш город прибыла Шинобу, легендарная вампирша, демон такой красоты, что бросает в дрожь. Приезд железнокровной, теплокровной, хладнокровной вампирши стал серьёзным происшествием.

Нет, я не пытаюсь сказать, что это стало серьёзным происшествием именно в моей жизни, равно как и увещевать, будто само существование вампиров — серьёзное происшествие. «Деяния» столь могучей странности будут иметь большое значение только для тех, кто имеет отношение к профессиональным кругам.

Может, если я сравню её с тайфуном, понять будет легче.

Для описания силы тайфунов собирают разного рода информацию, начиная от их категории и траектории движения и заканчивая скоростью и размером. В метеорологии исследуется целый ряд погодных явлений, но как много «погод» люди изучают так точно и внимательно, да ещё дают им имена?

Вот и здесь в том же духе.

Если в таком ключе рассматривать путешествие Ошино Шинобу, бывшей Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд, то её определённо можно назвать стихийным бедствием.

Вот почему Ошино сделал свой ход и истощил всю силу, способную привести к возрождению этого стихийного бедствия. Ошино, в основном занимавшийся коллекционированием историй о странностях, может, и был неряшливым специалистом, который в нашем городе только и делал, что собирал страшилки, городские легенды, уличные сплетни и пустые толки, но также выполнял работу и за пределами своих профессиональных интересов.

Вернее, если говорить о той самой работе, то я непосредственно помогал ему… как человек, вовлечённый в инцидент с вампиршей, так и в качестве должника, который старался выплатить свой долг.

В связи с появлением легендарной вампирши в городе возникло духовное возмущение, и Ошино, чтобы вернуть неспокойный город к нормальному состоянию, заставил меня исправить это духовное возмущение в самом его центре.

И этим центром, если вы внимательно слушали историю, являлся…

Можно даже посчитать его эпицентром взрыва… Как раз вот этот самый Храм Северной Белой Змеи.

Если бы мне захотелось подражать фразе «городская отдушина», я бы назвал это место чем-то вроде «провинциальной отдушины». Здесь собиралась всякая духовная нечисть или, другими словами, «зло», которое могло послужить ингредиентом для создания странностей. В общем, храм был пристанищем для таких вот скитальцев.

Местом сбора.

Ни одной травинки не останется там, где пройдёт вампир, и вид разбушевавшейся Шинобу, скорее, подтвердит мои слова, однако на самом деле после прохода вампира остаётся множество проблем: побочные продукты, реальные осложнения, с которыми потом хлопот не оберёшься.

Эта история продолжалась всего лишь две недели, однако я, будучи превращённым в подобного ей вампира и испытав на своей шкуре все эти ужасы, о которых никогда никому не рассказывал, как никто понимал, почему те специалисты, специализирующиеся на сражениях с вампирами, начали неистово и без разбору их истреблять.

По сути дела, Сэнгоку Надеко, подруга моей младшей сестры, попала в неприятности как раз из-за «зла», собравшегося в этом храме. Не исключено, что мошенник, ставший причиной тех неприятностей, тоже относился к этому «злу», вызванному волнениями от визита вампирши в город.

Ну, это всего лишь моё личное мнение насчёт взаимосвязи разных моментов и деталей. Как бы там ни было, я бы нисколько не удивился (учитывая время и обстоятельства), если бы прямо посреди Храма Северной Белой Змеи разразилась великая война ёкаев.

Великая война ёкаев.

Звучит неправдоподобно, но всё равно не до смеха. Ошино сильно рисковал, когда передал задание по предотвращению этой войны обычному старшекласснику, то есть мне. Хотя, не возьми я эту работу, возился бы с долгом в пять миллионов иен и по сей день.

Другими словами, это было задание на пять миллионов иен.

— Интересно, раз храм пришёл в упадок, разрушился и был покинут богом; раз он теперь пустует, не потому ли «зло» стало использовать его как опорный пункт?

Я вложил немало чувств в сказанное, поскольку впервые за долгое время вернулся к заброшенному храму. Такие сильные эмоции возникли не потому, что я соскучился по этому месту, нет. Оно напомнило мне об Ошино. Может, я с такой лёгкостью вспомнил о специалисте оттого, что пришёл сюда вместе с его племянницей.

— Опорный пункт, говорите? Ха-ха, — посмеялась Оги-чан.

Это был бодрый смех, и он совершенно не соответствовал атмосфере заброшенного храма.

— Ну, полагаю, каждому из нас нужна какая-то опора, если уж говорить о человеческих жизнях.

— Нет, я сейчас говорю не о людях, а о «зле».

— А разве люди не являются частью «зла»?

— …

Как тот мошенник?

Поскольку Оги-чан была племянницей Ошино, то наверняка знала о том мошеннике… «Тогда почему бы мне не упомянуть о нём?» — от этой мысли у меня на мгновение сжалось сердце. Но если она не знает об этом человеке, не стоит и объяснять. Я не хочу рассказывать, кем эта сволочь является. А если Оги-чан знает, мне будет как-то неудобно останавливаться на этой теме.

Поэтому я решил избегать разговора с Оги-чан о том мошеннике, покуда она сама не упомянет о нём, и проглотил фразу, застрявшую у меня в горле.

Но мне вспомнилось кое-что из его слов.

Чтобы заставить слухи распространяться, чтобы вызвать инфекцию, нужно пустое место, и как только удастся «создать» пустоту…

— …

Шинобу пришла и разбушевалась.

В опустевший город потянулось «зло» разного рода и в большом количестве, будто искало место кормёжки, и всё оно собралось в этом храме, который пустовал даже внутри.

И если моё суждение было правильным (хотя оно, может, и не дотягивало до уровня нормального суждения), храм «пустовал даже внутри» как раз потому, что разрушился от времени и его покинул бог.

— Куда же подевался бог?

— ..? Арараги-семпай, вы что-то сказали?

— Да нет…

Я подумал о талисмане, который сейчас находится у меня на сохранении. Хотя не то чтобы мне его доверили, а скорее, кое-кто навязал мне его силой, и, честно говоря, необходимость использовать его по назначению ставит меня в затруднительное положение.

Я был в полном замешательстве и не знал, что мог сделать для Шинобу… Интересно, можно ли отдать его кому-нибудь в дар, раз уж это настоящий талисман?

Надо сказать, мне не хотелось хранить его у себя.

— Кстати, вам не кажется, Арараги-семпай, что слово «прихожанин» немного загадочное? Получается, это человек, который является клиентом храма?

— Хм? А-а… Ну, понимаю, к чему ты клонишь, Оги-чан… А я что-то не могу сходу припомнить ни одного слова с похожим составом. Так, и что же ты хочешь сделать, чтобы исправить дисгармонию, а, Оги-чан? Когда ты говорила, что при установке храма допустили ошибку, то имела в виду, что возведённый на вершине этой горы храм не подошёл змеиному богу?

— Когда вы спрашиваете, подходит ли одно другому или нет, это сродни вопросу о том, смотрится ли на вас какая-нибудь модная вещь или не смотрится.

Несмотря на то, что Оги-чан была племянницей специалиста, она не проявляла особого интереса к окружающей обстановке и шла прямо по середине храмовой дороги. Даже такой непрофессионал в этом деле, как я, знал, что людям так делать нельзя, ибо по середине дороги ходили боги… Ну, может, сейчас-то ничего и не случится, раз бога в храме нет.

Оги-чан вышла к самому святилищу, пропустив чашу для омовения (где посетители храма обязаны очистить руки перед поклонением), которая была пустой в прямом, а не в переносном смысле, и подняла глаза.

— Хм… — хмыкнула она, а затем пробормотала себе под нос, — это… уже начинает надоедать. Хочется уйти домой. Хотелось бы, будь у меня место, куда можно вернуться.

— Что? А как же дом семьи Ошино?

— Ну, дом у Ошино действительно существует, но дело не в этом… Здесь… Я чувствую, будто здесь всё очень неустойчиво. Подумать только! Мой дядя просто взял и ушёл, оставив это место в таком состоянии… Это он? — Оги-чан указала на талисман, приклеенный к храму. На тот самый, который когда-то приклеил я.

По приказу Ошино мы вместе с Камбару пришли к этому храму и наклеили на него талисман. Ну, я понятия не имел, какая духовная сила заключена в этом талисмане, но в итоге про себя решил, что, если убрать его, можно навлечь на себя проклятие. Конечно, на самом деле у меня нет точных сведений на этот счёт. Но, похоже, этот талисман невозможно приклеить невовлечённому человеку, покуда он не находится хотя бы на уровне непрофессионалов по типу нас с Камбару — людей, полностью погрузившихся в мир странностей, но не обладающих знаниями специалистов.

Конечно, Ошино дал мне эту работу на пять миллионов иен не по доброте душевной; не для того, чтобы помочь мне, хотя всего-то и нужно было, что разок подняться на гору.

Думаю, другой талисман мне всучили на сохранение по той же причине, только это уже, скорее, не залог под обеспечение, а безнадёжный долг…

— Да, он самый. Ошино сказал мне наклеить его сюда, — ответил я на вопрос Оги-чан.

Если так подумать, это было аж в июне, и с тех пор прошло уже почти четыре месяца. Я точно не стал бы испытывать ностальгию по такому поводу, но ведь именно благодаря работе, полученной от Ошино, мне снова удалось повстречать старую подругу, Сэнгоку Надеко, так что в некоторой степени от этих воспоминаний я даже растрогался.

Когда я думаю о том, что, скорее всего, не смог бы как сейчас проводить время с Сэнгоку, если бы не случайная встреча с ней на лестнице к этому храму, мне начинает казаться, что судьба — загадочная штука.

Ну, и не только с Сэнгоку: то же самое относится к Ханекаве, Сендзёгахаре, Хачикудзи и Камбару…

И даже к Шинобу.

Даже к вампирше.

— Что ж, небольшая опасность всё ещё сохраняется, хотя баланс с помощью талисмана кое-как достигнут. Чувствуется, что атмосфера на территории храма какая-то разряженная.

— Разряженная, говоришь?

— Да. В некотором отношении даже язык не поворачивается назвать этот храм пристанищем, где скапливается «зло».

— …

Кажется, я точно знаю, почему на территории заброшенного храма господствует «разряженная» атмосфера. Ничего удивительного! В последний день летних каникул мы с Шинобу «разрядили» это место до последней капли.

Кстати, а рассказывал ли я об этом Оги-чан?

— Ну, принятых мер по сути должно хватить лет на сто, если всё продолжит идти своим чередом. Скажем так, «зло» благополучно рассеивается. Только вот сегодня я пришла сюда по совершенно другой причине… — сказав это, Оги-чан принялась вытворять что-то немыслимое! Что-то крайне и бесспорно странное, потому что она внезапно полезла на крышу храма, годами не видевшего ремонта.

— Ч-что ты делаешь, Оги-чан?

Я чуть было не прокричал эту фразу, но в итоге задал обычный вопрос. В таких обстоятельствах просто теряешься и забываешь, как надо кричать.

В тот момент меня больше интересовало, пошутила ли Оги-чан, когда назвала себя книжным червём, ведь она умела лазать словно какой-то дикий зверь и в мгновение ока забралась на вершину храма.

Словно обезьяна или, может быть, кошка.

Я пытался остановить её словами, но сделать хоть что-нибудь был не в силах. Скорость, с которой Оги-чан взобралась на крышу, просто впечатляла! И это учитывая, что на ней не было хороших ботинок и удобной одежды, не стесняющей в движениях.

И даже забравшись наверх, она всё ещё подвергалась опасности, поскольку храм (и я говорил об этом не раз) многие годы пребывал в аварийном состоянии и теперь, похоже, мог развалиться от одного порыва ветра.

Ну, вполне возможно, что крыша рухнет даже под весом одного человека. Будь в таком состоянии какой-нибудь лифт, его пользователи давно бы забили тревогу.

Кстати, пожалуй, именно из-за локальных разрушений на храме появилось множество выступов, по которым Оги-чан взобралась с такой лёгкостью, будто карабкалась вверх по какому-нибудь шесту на детской площадке...

— Что с вами, Арараги-семпай? Давайте за мной! Прошу!

— Ну, знаешь, я сегодня в юбке, так что…

Шутка, конечно.

Пусть я и старше неё, но всё равно не готов изо всех сил стараться ради своей кохай и участвовать подобной авантюре.

— Я плохо лазаю по шестам.

— Вот это да! Кто бы мог подумать, что Арараги-семпай, которого называют Восходящим Драконом старшей школы Наоэцу, произнесёт такие постыдные слова?

— Никто меня так не называет! Это уже звучит как что-то вроде «сёрюкена»!

— Кстати говоря, знаете, что если бы имя Рю, героя игры «StreetFighter», владеющего спецприёмом «сёрюкен», писали иероглифом, а не катаканой, как это всегда делают, в нём использовался бы кандзи со значением «процветать»?

— Правда? Не «дракон»?

— Да. А вот в имени Кена используется как раз иероглиф «кулак». Ну, это если говорить о старом сеттинге, сейчас всё могло поменяться… Кстати о сеттинге, Арараги-семпай!

Она стояла на коньке крыши и разговаривала со мной, но смотрела куда-то вдаль, а не на меня, будто с той высоты у неё была возможность увидеть весь город (хотя я не уверен, какая именно часть города просматривалась оттуда).

— Мы здесь с вами не о драконе разговариваем, а о змее. Понимаете?

— Ага… Ты о том змеином божестве, на храме которого топчешься, да, Оги-чан?

— Змеиный Бог — типичное явление, но известно ли вам, откуда пошла традиция обожествлять змей, которые, по идее, даже не равны богам?

— Обожествлять змей…

Хм...

Ну, хотя их боятся, сам образ, возникший вокруг «бога змей», не вызывает ощущения, так сказать, неправильности происходящего. Однако утверждать, что именно это стало причиной традиции обожествлять змей, будет лишь тот, кто не способен хорошенько пораскинуть мозгами.

— Не сказать, что они играют важную роль в жизни человека, как коровы или лошади, да и не водятся они рядом с людьми. Есть более подходящие кандидаты на их место, например, жуки или червяки. Так почему же, как думаете?

— Почему, спрашиваешь…

— Вспомните двенадцать земных ветвей. Крыса, Бык, Тигр, Заяц, Дракон, Змея… Вот такой порядок, однако не кажется ли вам, что здесь есть над чем призадуматься? Змея располагается сразу после Дракона — мощная позиция, редко где такое встречается, да? Вот вам наглядный пример ретардации, причём, едва ли этим можно насмешить людей.

— Не думаю, что система гань-чжи была создана ради смеха, — добавил я, вынужденный задрать голову, чтобы ответить Оги-чан.

Говорить в такой позе оказалось труднее, чем я думал, и мне было ни разу не весело от того, что моя кохай, стоявшая на возвышенности, смотрела на меня сверху вниз.

— Я не знаю. Почему? С этим связана какая-то история? Мифы о змеях или…

— Ну, конечно же, есть мифы о змеях. Их так много, что с целую гору наберётся. Я здесь говорю о том, каким образом у змеи появился потенциал принять на себя главную роль в этих мифах?

Она имела в виду, что стоит на храме, когда сказала фразу «я здесь говорю о том»? Я размышлял над её вопросом. Вернее, копался в своей памяти… Не удивлюсь, если уже слышал о чём-то таком от Ханекавы или Ошино.

— Кажется… Точно! Змей принято считать символом бессмертия и возрождения, так?

— Ого! Неожиданно вы дали верный ответ.

Оги-чан кивнула.

Хотя она не смотрела в мою сторону, когда кивала, поэтому трудно было сказать, кивнула ли она мне на самом деле или же просто изменила положение головы, пока осматривала пейзаж.

— Вот уж правда, что готовящиеся к экзаменам ученики не лыком шиты.

— Ну… Хоть ты и нахваливаешь меня, вряд ли на едином вступительном экзамене в университет всплывёт что-то подобное.

— Змеи сбрасывают старую кожу, чтобы расти. Более того, у них ведь на теле нет никаких вогнутостей или выпуклостей по типу рук или ног, поэтому сбрасываемую ими кожу легко узнать или, иначе говоря, её очевидную форму попросту не спутать. Если принять во внимание скрытную природу змей, вполне возможно, что сброшенная ими кожа гораздо чаще попадается на глаза, чем они сами.

— …

— Ну, во времена, когда биология не была такой продвинутой наукой, как сейчас, если бы кому-то удалось увидеть змею, сбрасывающую кожу, он начал бы считать её священной.

Бессмертие. Возрождение.

И… святость.

— ...Но, Оги-чан. Это же…

— Да, правильно. Для змей избавляться от кожи — биологический процесс, который не имеет ничего общего с бессмертием. Также распространено мнение, будто бы у змей высокая живучесть, но на самом деле это не так.

— Это как сложившееся мнение о гиенах?

— Да, именно. Получается, что с самого начала возникло какое-то недопонимание.А сейчас уже не развеять ошибочный ореол святости, который многие-многие годы складывался вокруг змей, правда? На практике же…

— …

— Мы узнаём о процессе сбрасывания кожи на уроках естествознания. В современном японском обществе вряд ли найдётся человек, не знающий, что змеи сбрасывают кожу, но… где-то в глубине души мы всё ещё испытываем почтение к змеям. И все могут признать существование Змеиного Бога, не находя в себе противоречий.

Ошибка при установке.

Нет, это и не ошибка вовсе, просто времена тогда были другие.

— Что-то не так, Арараги-семпай? Думаете, невежливо объяснять религию с точки зрения науки? Я сказала что-то бестактное? Но если вы покопаетесь в истории, то найдёте горы примеров, когда людей без причины казнили или наказывали по надуманному предлогу во имя религиозных верований, изобилующих неадекватностью и необоснованностью.

— ...Опять горы, да?

— Я просто к тому, что если уж один человек собрался обезглавить другого, он должен привнести в это хоть каплю рациональности. Но, как я уже сегодня говорила, волноваться по этому поводу не стоит. Однажды зародившуюся веру невозможно развеять ни доводами против, ни теориями, поэтому даже неважно, как приземлённо у меня выходит объясняться.

— …

Что-то похожее я уже слышал в прошлом месяце.

Случай с моей младшей сестрой.

Она логически отрицала существование призрака кружка японской чайной церемонии — «восьмого человека», затесавшегося к остальным участницам. Делала это последовательно, не пропустив ни одной детали в своём суждении. А поскольку речь именно о моей сестре, её отрицание граничило с ребячеством, отчего у окружающих сразу возникал вопрос: «Ты что, и дальше намерена продолжать в том же духе?».

И её действия… оказались совершенно бессмысленными.

Что бы она только ни пыталась сказать остальным членам кружка, они всё равно продолжали верить в «восьмого человека», и в такой ситуации это уже Цукихи была еретичкой.

— С помощью веры даже голове сардины, даже сброшенной змеиной коже можно придать религиозное значение. Ну, вот об этом и речь, Арараги-семпай. Инстинкты, заложенные в человеке тысячи или даже десятки тысяч лет назад, до сих пор перебарывают сотни лет научных открытий. Душевное состояние предпочтительнее истины. В этом вся суть человека и общества, созданного им.

— ...Но изменится ли это когда-нибудь? Например… когда сотни лет превратятся в тысячи, и научных открытий заметно прибавится, станет ли человек ценить правду больше, чем собственное состояние души?

— Станет. Когда-нибудь. Со временем.

«Но смогут ли люди всё так же называться людьми, когда начнут предпочитать правду душевному состоянию?» — такой вопрос остался в моём сердце… И тут его же озвучила Оги-чан.

Мы одинаково мыслили на этот счёт.

Или же.

У нас с ней был один склад ума.

— Ну, давайте наперёд не загадывать, а решать проблемы по мере поступления. То есть над этим стоит думать уже после смерти Арараги-семпая.

После того, как Оги-чан произнесла эту фразу с таким хладнокровием, будто бы на самом деле собралась меня пережить, она сменила тему.

— Сейчас главная задача — привести в порядок этот храм. Закончить недоделанную работу в Храме Северной Белой Змеи, в котором более тысячи лет назад начали поклоняться змее, жившей не одну тысячу лет. Можно даже сказать, привести здесь всё в порядок после моего дяди.

— Что ты имеешь в виду? Разве мы уже не позаботились о том, чтобы это место не превратилось в пристанище?

Это поручение мы выполнили вместе с Камбару, так что всё уже закончилось.

— Ничего ещё не закончилось. Скорее, только начинается.

— Ну, знаешь, это уже такая избитая фраза, что…

Интересно, а кто произнёс её самым первым?

Что-то вроде «приключения только начинаются!». Хотелось бы знать, для какого человека произнести такую фразу — дело заурядное.

— Нет, это ещё не конец. Мой дядя всего-навсего принял оборонительные меры. Нам удалось защититься, но мы ещё не атаковали.

— Ну… Ошино как-то не из тех, кто будет атаковать.

— Я объясню вам попроще. Моему дяде удалось разобраться с последствиями, вызванными приходом тайфуна по имени Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд. Для специалиста это, безусловно, достижение. Нет, даже большое достижение — суметь предотвратить великую войну ёкаев. Но вот что интересно, да? Думаю, мой дядя поступил наивно. Правда в том, что если здесь объявится странность, по силе равная Хартандерблейд, ей нечего будет противопоставить, вы так не считаете?

— …

Человек, давший мне талисман на сохранение, говорил что-то похожее. Вернее, с такой фразой и отдал мне талисман.

Но…

— Думаю, вместо того, чтобы держаться за порядок, мы должны предпринять меры и устранить пристанище, чтобы «зло» не могло скапливаться.

— Хм-м… Ну, я понимаю, о чём ты. Но в одиночку с этим не справиться, разве нет? Если взять Ошино, то я даже не знаю, сколько денег ему бы потребовалось на восстановление храма…

— Одни деньги погоды не сделают. Даже если восстановить храм, он будет год от году пустовать, ни один прихожанин не навестит это место… Другими словами, пришлось бы воскресить саму веру в Змеиного Бога… Ха-ха, как вы и сказали, Арараги-семпай, в одиночку с этим не справиться…

Оги-чан добавила, что не стоит сдаваться лишь потому, что задача кажется невыполнимой.

— Нужно исправить то, что подлежит исправлению, насколько бы бессмысленным или невозможным это ни казалось. Даже если у нас нет причин для этого, думаю, не исправлять ошибки — уже поступать неправильно, да? Согласны, Арараги-семпай?

— Ну… я каждый день в школе в очередном наборе заданий допускаю ошибки, так что не могу не согласиться с тобой. Но в реальности есть то, что мы сделать можем, и то, что нам не под силу, так? В этом суть действительности, верно? Не думаю, что мир, где каждый может делать всё что угодно, является правильным.

— Я тоже так не думаю. Вся проблема в намерении. В моей решимости перейти к наступательной обороне. Ха-ха, когда я говорю о наступательной обороне, то кажется, что моя решимость не такая уж сильная. Эм… Давайте лучше вернёмся к прерванному разговору, хорошо?

— Если это возможно. Во-первых, я понятия не имею, о чём мы вообще с тобой разговаривали, Оги-чан. Ты вроде как сказала, что при установке храма была допущена ошибка, нарушен баланс, но ведь обычная старшеклассница вроде тебя ничего уже с этим поделать не сможет, разве не так? Мы ведь не способны просто взять и передвинуть храм в совершенно другое место.

— Да, верно, — тут же кивнула Оги-чан.

Когда она сказала мне это, я прямо-таки ощутил, насколько она похожа на своего дядю. В их жилах действительно течёт одна кровь. Я почувствовал на своей шкуре влияние воли человека, который совершенно не собирается спорить.

— Кстати об истории, Арараги-семпай. По правде говоря, этот храм, Храм Северной Белой Змеи, находился в совершенно другом месте.

— В совершенно другом?

— Да. В то время он даже по-другому назывался, но по какой-то определённой причине его перенесли на эту гору. Поставили прямо здесь. На вершине горы, как раз там, где стою я.

— …

— Если немного углубиться в детали, в те времена у этой горы, похоже, был достаточно высокий статус, и её даже считали священной, так что храм перенесли сюда, чтобы он перенял на себя чудотворную силу горы.

— Перенесли, говоришь… Эм-м, ты имеешь в виду, что здесь появилось что-то вроде храма-филиала?

— Нет, не храм-филиал, сюда переехал главный храм.

— ...А это нормально? Не сказать, что я много знаю об устройстве храмов… Но разве синтоистские и буддийские храмы не должны, по идее, просто стоять на одном месте?

— Необязательно. Это была неизбежность, нагрянул тайфун или что-то в этом роде, вот храм и перенесли. Ну, я не об этом хотела поговорить.

— А? Разве не об истории?

— Нет-нет, история к делу не относится. Если я заговорила об истории — это ещё не значит, что мне хотелось о ней упомянуть. Я хочу, чтобы вы, Арараги-семпай, кое над чем поразмыслили. Храм находился в совершенно другом месте. Я имею в виду бывший Храм Северной Белой Змеи. Ну, раньше у него было другое имя, но ради удобства я буду называть его бывшим Храмом Северной Белой Змеи. Как людям того времени, а именно служителям храма, удалось переместить здание на вершину горы? Вот о чём я хотела поговорить.

— Как, спрашиваешь… Ну, мы же коснулись событий, которые произошли давным-давно, да? Вряд ли тогда существовали технологии, позволяющие перенести здание целиком, так что люди, наверное, разобрали его и перенесли сюда по частям. Хотя вещи вроде ящика для пожертвований можно было бы взять с собой как есть…

— Да. Такие здания могут быть построены без единого гвоздя, их демонтаж не очень затратный по времени. То, о чём вы сейчас сказали, Арараги-семпай, очень похоже на «корабль в бутылке». Чтобы засунуть корабль внутрь через узкое горлышко, правильным подходом будет собирать корпус внутри бутылки по частям… Только вот дело в том, Арараги-семпай, что в отличие от построения «корабля в бутылке», перевозить отдельные части храма отнюдь не легко, даже если разобрать его полностью.

— Хм?

— Всё-таки… путь, по которому мы забрались на гору, в старину не существовал.

Сказав это…

Оги-чан повернулась в сторону тории и указала на обрывистую горную тропу, по которой мы с ней и забрались наверх. Да, обрывистая горная тропа. Думаю, было бы нелегко протащить по ней древесину и другие строительные материалы, несмотря на то, что тропа вполне годилась для того, чтобы по ней мог пройти человек. Неужели Оги-чан хочет сказать, что в те времена здесь вообще не было никакого пути?

— Да. Не было. Дорогу проложили уже в послевоенное время. Сравнительно недавно.

— На твоём месте я бы не стал относить послевоенный период к недавнему времени.

— В Киото, по-видимому, послевоенным периодом и вовсе считают время после Войны годов Онин.

— Нет уж, я более чем уверен, что это полная ложь. Быть такого не может.

— Ну, как знать? Кажется, у них на то есть своя причина. Во время мировой войны Киото не так сильно пострадал от авианалётов, как другие города Японии, поэтому его жители говорят, что тот период едва назовёшь мировой войной. Если так подумать, то вполне возможно, что послевоенным периодом там принято считать время после Войны годов Онин.

— Понятно. Значит, у них на то есть причина…

Когда я слышу фразу «послевоенный период», то на мгновение соотношу её со временем после пережитых мною весенних каникул. Так что, считай, здесь то же самое.

— Как бы то ни было, эта лестница, значит, появилась здесь сравнительно недавно.

— Да. Если продолжать аналогию с «кораблём в бутылке», то она, наверное, будет чем-то вроде невероятно длинного или даже перекрученного горлышка?

— И всё же… Разве первым делом не прокладывают себе путь, чтобы затащить по нему наверх строительные материалы? То есть до того, как появилась сама лестница, они просто взбирались по проторённому пути… А потом, когда уже построили лестницу для удобства, им перестали пользоваться, и он зарос деревьями и травой.

— Ну да. Прокладывать путь… это, так сказать, вынужденная необходимость при строительстве чего бы то ни было. Историю человечества можно отобразить через историю дорожных путей, и не нужно даже упоминать Великий шёлковый путь в качестве примера. Сначала появились простые дороги, затем наладились линии морского сообщения, а потом и авиалинии. Следующим шагом будут путешествия в космос, так получается? Только вот дело в том, Арараги-семпай, что это неправильный ответ.

— А? Я не прав?

— Да. Как я уже говорила, это была священная и почитаемая гора. Люди просто не могли позволить себе начать здесь масштабное строительство. Конечно же, для того, чтобы перенести храм на вершину, необходимо провести минимальный объём строительных работ, но природа человека диктовала им как можно старательнее избегать любых возможных воздействий, которые могли бы нанести вред горе. Или, скорее, не природа человека, а набожность.

— Так люди не прокладывали путь?

— Нет. По крайней мере, не искусственно созданный путь. Ну же, Арараги-семпай, хоть мы и взобрались на гору по лестнице, построенной в послевоенное время, мы могли проявить куда большую силу воли и вскарабкаться на вершину по склону, пробираясь через лесную чащу, правда же?

— …

Кто знает?

Волевые люди, определённо, могли бы проделать столь долгий и трудный путь, но проблема в том, что у меня никакой силы воли нет. Ну, Оги-чан — самая что ни на есть горная женщина, так что ей такой подъём, пожалуй, не составил бы труда…

Да и людям того времени силы воли не занимать.

Если говорить конкретно о зодчестве, им удалось построить невероятные объекты всемирного наследия без помощи тяжёлого машинного оборудования…

Хотя я говорил, что мир, где каждый может делать всё что угодно, вряд ли назовёшь правильным, люди, пожалуй, на многое способны, если оставить в стороне вопросы об их правах и условиях физического труда.

Однако если дело всё-таки в этом...

Как они в таких условиях… смогли претворить «переезд» храма в жизнь?

Я не знал ничего о чудотворной силе да и вообще о том, какой была гора в те времена, но если посмотреть на это с точки зрения проектирования, как же им удалось перенести здание в местность с такими ужасно неблагоприятными условиями для строительства?

— Они что, использовали технологии не из этого мира? Какую-то сверхъестественную или духовную силу… что-то чудотворное?

— Нет, ничего такого. Всё дело в людской сообразительности. Если хотите знать, этот «переезд», по моему мнению, был невероятно хлопотным. Можно даже сказать, что именно по этой причине я пришла сюда и вообще в этот город.

«Ну серьёзно, да что за северная белая змея-то такая?» — спросила Оги-чан и…

Замахнулась ногой так, будто собралась пнуть по коньку крыши, однако носок её чиркнул по воздуху, ничего не задев. Возможно, в Оги-чан говорила досада, будто конкретно этот храм доставил ей кучу неприятностей… И все это она проделала, не меняясь в лице. Да и есть ли смысл злиться на храм?