Это пробудило маленький огонек гордости, сосредоточенный в моей груди, и я почувствовал себя намного лучше от того, что собирался сделать.

И что же мне теперь делать?

Я с трудом сглотнул.

Тогда она показала мне, чего хочет. Она застенчиво убрала руку, прикрывавшую ее, открыв мне всю красоту своей груди.

- Брайан - полный идиот, - выдохнул я так тихо, как только мог, но подозревал, что по небольшой искорке веселья, появившейся в ее глазах, она услышала, по крайней мере, часть этого.

Честно говоря, ее груди выглядели не реальными, хотя я точно знал , что это они настоящие. Они были идеальными, очень большими, и, казалось бы, свободными от естественного провисания, которое предполагали законы гравитации. Ее ареолы были, лишь на несколько тонов темнее кожи вокруг, и были болезненно широко растянуты. Сосок в центре каждого был большим и гордо торчал чуть ниже центра каждой выпуклости.

Неверно истолковав мой дискомфорт, она накинула полотенце для рук, которым собиралась высушить волосы, на верхнюю часть левой груди. Она думала, что меня беспокоит необходимость прикасаться к ее груди, хотя на самом деле это было из-за твердости, которая болезненно проснулась в моем паху.

Я знал, что это неправильно - так относиться к своей матери, но она была самой красивой женщиной, которую я когда-либо знал. И эти сиськи были достойны стать экспонатом в музее.

Она положила мои руки себе на грудь и показала, в каком месте схватить, и как правильно давить. Вскоре после того, как я приступил, сюрреалистичность того, что я доил свою собственную мать, как корову, действительно поразила меня.

Странно было то, что это так меня возбуждало, что мне было трудно дышать. Твердая ткань моих джинсов теперь натягивалась на мою полноценную эрекцию.

Пока я работал руками, чувствуя, как твердая плоть под полотенцем неохотно поддается моим прикосновениям, она поставила маленький кувшинчик под свой сосок и слегка наклонилась вперед, чтобы направить поток молока, который теперь струился из ее нежного соска.

Поток был удручающе медленным, и я мог видеть дискомфорт, который он причинял моей маме. Наконец, устав от того, как слабая чувствительность, вызванная полотенцем между нами, заставляла меня терять правильную хватку на ее груди, я отбросил его в вспышке раздражения.

Мама не возражала, когда я положил свои руки прямо на ее горячую кожу. Ощущение ее плоти было невероятным в своей податливой эластичности. Освободившись, мои руки обнаружили, что мне легче сцеживать молоко, не желающее покидать ее нежную грудь. Маленькие капельки образовались быстрее и я подумал, что действительно, без полотенца гораздо удобнее, и эффективнее.

Но, после примерно десяти минут этого интимного массажа, мама остановила меня. Я почувствовал себя плохо, когда увидел, что на самом деле причинил ей еще больше боли. И что еще хуже, когда она подняла кувшин, мы оба увидели, что дно его было едва покрыто молоком.

Мама снова заплакала, повторяя: - Это бесполезно, Чейз. Спасибо, но ничего не получилось. Мне действительно нужно, чтобы Йен начал нормально есть. Это единственный способ избавить их от молока, не оставив меня в синяках. - Она нежно погладила меня по щеке и сказала: - Спасибо за попытку, но мне просто придется смириться с этим. Брайан был прав. Может быть, я плохая мать. Может быть, тот факт, что ты вырос таким хорошим, был просто счастливой случайностью…

- Нет! - Сила этого заявления потрясла даже меня, но уже более спокойным тоном, я продолжил - Нет, мам, это не твоя вина, и ты неплохая мама. Ты самая лучшая мама на свете. Ни у кого из моих знакомых нет такой классной мамы, как у меня. Я помогу тебе, обещаю.

Она казалась побежденной, но не остановила меня, когда я опустился на колени на кровать и наклонился, мои руки пытались, но безуспешно обхватить ее ареолу. Казалось, ей было все равно, что мое лицо находилось всего в нескольких дюймах от ее соска.

Я перепробовал все, что мог, чтобы увеличить приток молока, но больше ничего не вышло.

Я видел, что причиняю ей боль. Хуже того, я видел, что слезы возвращаются. Это разрывало мое сердце, и я знал, что сделаю все, чтобы остановить ее боль.

Я подумал о том, что она сказала о Йене, и о том, как хорошо я в детстве сосал ее грудь.

Это ведь не такая уж странная идея, верно? Я ведь уже делал это раньше. Какая разница, что с тех пор прошло почти двадцать лет.

Кроме того, глядя на эти великолепные холмы, я очень, очень хотел сделать это.

Прежде чем она успела остановить меня, я уткнулся лицом в ее неумолимый холмик и взял в рот упругий сосок.

Затем я начал сосать.

Она ахнула и, казалось, была слишком удивлена, чтобы что-то предпринять.

К тому времени, когда она достаточно успокоилась, чтобы начать говорить, она сказала: - Нет, милый! Не надо... - теплое сливочное молоко хлынуло мне в рот, и ее протест превратился в стон освобождения.

Я ожидал, что это вызовет у меня отвращение, и я готовился выплюнуть молоко в кувшин, который она все еще держала. Вместо этого я нашел его сладким и восхитительным. Прежде чем я успел подумать об этом дальше, мое тело рефлекторно проглотило его, и я обнаружил, что снова жадно пью материнское молоко.

- Ох, Чейз, милый. Ты даже не представляешь, как это приятно для мамы. Я чувствую, как ослабевает давление, и, Ооох, - она издала небольшой возглас удивления, когда я щелкнул языком по ее соску.

На самом деле я не думал об этом, мой рот, казалось, делал это сам по себе. Каждый раз, когда у меня был сосок во рту, когда я был взрослым, я обращался с ним именно так. Мне следовало бы остановиться на этом, но мамин сосок отреагировал быстрее, чем я когда-либо испытывал, вытягиваясь по стойке смирно при малейшем ласковом прикосновении.