Прошло три недели со дня слушаний по делу герцога и герцогини Левантес.

В пятницу, закрывавшую будни июня, верховный судья Мотрела, вытирая пот со лба, посетил дворец Вессен.

В руках верховного судьи было несколько важных дел, переданных в суд в течение июня. Разумеется, среди них было и дело о разводе герцогской четы, по которому предстояло вынести окончательный вердикт.

Поскольку в Вессене королевский указ имел приоритет над законом королевства, фактические приговоры, от которых гудело все королевство, писались не в зале суда, а в личном кабинете короля. Это был секрет Полишинеля, известный всем. С тех пор как король делегировал часть реальной власти своему внуку, принцу Давиду, кабинет принца стал священным местом суда.

— Каким будет приговор? Ваше Высочество.

Меж бровей принца Давида пролегла глубокая складка.

Одобрить развод герцога или нет. Это была самая большая задача, стоящая перед Давидом.

Общественное мнение уже склонилось в одну сторону. Решающую роль сыграл иск, поданный Висенхо Клайном против своего зятя, герцога.

Хотя был вынесен оправдательный приговор, никто не верил, что расследование было прозрачным, поскольку герцог даже не явился в полицию. Это было естественно, ведь доказательства того, что герцог лично заказал похищение, были подробно освещены в прессе.

Репутация этой женщины слишком завышена. Микелло, этот ублюдок, дал ей слишком много сил.

Кто бы мог подумать, что он откроет даже особняк маркиза Эрбатоса, куда при жизни и носа не казал. Давид был сыт по горло выходками этого парня, чьи действия невозможно было предсказать.

Давида просто трясло от любых разговоров о его тетке, принцессе Адриане, или ее сыне.

После того как его отец, наследный принц Уильям, заперся в покоях из-за наркотической зависимости, неприязнь граждан Вессена к королевской семье только росла.

Масштаб демонстраций, собирающихся каждый год в день смерти принцессы Адрианы, чтобы осудить королевскую семью, не только не уменьшался, но и рос с каждым годом.

Однако, несмотря на всеобщую любовь вессенцев, принцесса Адриана не была какой-то великой святой. Она была лишь редкостной блудницей, спутавшейся со жрецом Бога, причем с высокопоставленным священником, рукоположенным самим Папой.

И это еще не все. Ее сын, Микелло Эрбатос — республиканец, который на корню отрицает свое превосходное происхождение и статус, дарованные Богом.

Это был факт, который раскрыл герцог Левантес.

«Поэтому устранение маркиза станет началом искоренения республиканцев. А не моя жена или тесть».

«Полагаю, так и есть. Убить его или отправить туда, откуда нельзя вернуться. Одно из двух».

Оглядываясь на народ, король не мог ни выслать внука из страны, ни причинить ему вред напрямую, хотя тот и был для него как бельмо на глазу. То же самое касалось и Давида. Вместо того чтобы задействовать полицию или армию, он нашел другой способ.

«Сначала пошлите убийц. Если он вдруг выживет, как таракан... придется связаться с Сентиосом».

«С Ватиканом? Почему вдруг с Ватиканом?»

«Этот парень — сын кардинала Маркеса».

Сентиос был регионом, прилегающим к северной границе Вессена, автономной территорией, где располагались самый большой храм на континенте Югония и Папский престол.

Проживающий там кардинал Маркес, биологический отец Микелло Эрбатоса и бывший любовник принцессы Адрианы, считался наиболее вероятным кандидатом на пост следующего Папы.

«Удивительно, правда? Его Величество Король так тщательно это скрывал, что даже я узнал об этом всего несколько лет назад. Каждый год из Ватикана прилетает письмо с леденящим кровь предупреждением хранить этот секрет. Говорят, если происхождение Микелло Эрбатоса раскроется, они немедленно отлучат королевскую семью от церкви».

«...»

«Если церковь отвернется от королевской семьи, мы больше не будем «избранными Богом», Байе. Вот почему этот наглый щенок мог вертеть королевской семьей как хотел».

Но в итоге его устранили надлежащим образом, так что все в порядке. Давид даже не надеялся, что какие-то наемные убийцы смогут чисто прикончить этого парня, поэтому заранее отправил письмо в Ватикан.

Раз уж мобилизовали даже рыцарей-тамплиеров, то если он не умер, сейчас должен быть в Папской области.

Если он уже мертв — лучше и быть не может, а если умудрился выжить, то в Мотрел ему не вернуться. Его наверняка утащили в ту самую тюрьму без решеток, где он жил в детстве.

Убрать с дороги раздражающего кузена, воспользовавшись этой возможностью, было приятно. Следующим шагом была зачистка республиканцев.

Даже если операция «Канарейка» была отменена, конечная цель королевской семьи оставалась прежней. Устранить подрывные элементы, возмущающие спокойствие внутри королевства, а вовне — подчинить Республику Ингерд, чье влияние постепенно росло.

«Чистку республиканцев я возьму на себя. Не нужно действовать сложными путями, как в операции «Канарейка», достаточно найти верхушку и отправить на виселицу».

«Откуда вы знаете, кто входит в верхушку?»

«Я видел своими глазами, отчетливо. Я возьму на себя ответственность и разберусь с этим, так что больше не вмешивайтесь в мои семейные дела».

Герцог говорил загадками, но... что ж, позиция Давида относительно его развода теперь в корне отличалась от прежней.

Пока королевская семья, пусть даже прикрываясь именем суда, не уберет герцогиню из Левантеса, герцог, похоже, собирался и дальше тащить за собой жену. Посмотрите только на то, как он силой отобрал депозитный сертификат. Все, что он нес, сводилось к одному: не лезьте в мой развод.

Этот ублюдок безнадежен. Он уже ослеплен женщиной.

И без того это было время, когда аморальный скандал семьи Левантес послужил катализатором, и сопротивление королевской семье и высшей знати достигло пика. Если в такой ситуации герцогиня еще и проиграет бракоразводный процесс, сплетен и пересудов не избежать.

Судя по всему, эта хитрая женщина намеревалась продолжать действия, ставящие под угрозу положение Левантеса, пока развод не будет одобрен. Насильно сохранять брак в такой ситуации не принесло бы им никакой выгоды.

В такие времена учитывать настроение народа — тоже метод. Давид протянул руку к одному из двух приговоров, принесенных верховным судьей.

— Выбираем этот. Объявляйте как есть.

В мучительных раздумьях, тянувшихся несколько месяцев, была поставлена точка.

* * *

Густая песчаная пыль пустоши волнами накрывала землю.

Посреди дороги, бесконечно тянущейся к горизонту, уродливо чернела груда металлолома, превратившаяся в уголь. Это были останки, брошенные уже несколько недель назад, к которым не приближался ни один прохожий.

Черные туфли остановились перед искореженными обломками.

Байе осмотрел объект, который больше нельзя было назвать автомобилем. Его равнодушный взгляд задержался на водительском сиденье и скользнул вниз.

Под черным каркасом что-то валялось.

Байе наклонился и поднял серебряное ожерелье, покрытое сажей. Меж его пальцев тяжело повис почерневший крест.

На поверхности креста рельефно выделялась кощунственная фраза, в полной мере отражавшая характер владельца.

«Бога нет».

Узнав о происхождении человека, носившего это, он не смог сдержать усмешки.

Кто бы мог подумать, что его родным отцом был кардинал.

У него был великий отец. Если будущее не изменится, кардинал Маркес был человеком, которого следующей весной должны были избрать Папой.

Так вот почему он говорил, что тайна рождения — его оружие.

Кардинал, святой посланник Бога, изнасиловал непорочную принцессу и зачал грязного ублюдка. Если этот факт вскроется, церковь пошатнется до самого основания. Учитывая специфику монархии Вессена, черпающей легитимность власти в религии, было очевидно, что если церковь будет скомпрометирована, позиции королевской семьи и высшей знати также пошатнутся.

Но теперь эта карта бита, даже малейшей возможности не осталось. Кардинал будет пытаться устранить сына, являющегося его позором, любыми средствами и методами, так что Микелло Эрбатос больше не выползет на этот свет.

Байе швырнул крест в груду обломков. Ожерелье, описав серебряную дугу, застряло среди мусора.

Тем самым препятствие полностью исчезло. Примерно в следующем месяце в прессе появится сообщение о смерти маркиза Эрбатоса.

Сын принцессы Адрианы навсегда останется в памяти вессенцев как саднящая рана.

Байе достал хьюмидор, обрезал кончик сигары и закурил.

Запах тяжелого дуба, смешанный с горьким ароматом какао, туманом поплыл по воздуху.

Дым, срывавшийся с его губ, чертил длинный хвост в пустоте. Лицо мужчины, курившего сигару, прислонившись к остову машины, было холодным и бесчувственным, словно мрамор.

Близился полдень. Когда палящее солнце начало нещадно припекать макушку и затылок, незнакомый шум нарушил тишину.

Байе лишь скосил глаза, проверяя сторону, откуда доносился звук колес. Автомобиль, мчавшийся с севера, постепенно сбавил скорость.

Водитель остановил машину, заметив место аварии, еще один черный автомобиль позади него и новую модель Байе, сплошь черного цвета.

Прошло много времени, прежде чем задняя дверь открылась. Наконец, под солнцем появилась женщина в белом платье.

Яркий солнечный свет ударил в бледные щеки, цвета слоновой кости. Женщина, сияющая словно кристалл, вобравший в себя миллиарды частиц света, стояла неподвижно и смотрела на него.

Теперь ее трудно было назвать его женой. Байе, не отрывая от нее глаз, сделал еще одну затяжку.

Закрыв дверцу машины, женщина пошла к нему. Когда расстояние между ними сократилось с десяти шагов до пяти, а затем до двух, он заговорил.

— Поздравляю с разводом, Лорена.

Два дня назад были объявлены результаты бракоразводного процесса, инициированного герцогиней. Слухи быстрее печатного слова, так что к этому времени весть о разводе герцогской четы должна была достичь самых глухих уголков Вессена.

Лорена, похоже, тоже знала об этом; на ее белоснежном лице не отразилось ни тени волнения. Она ответила монотонным голосом:

— Я думала, вы помешаете. Я думала, что бы ни решил суд, в итоге я проиграю.

— Я не всемогущ, знаешь ли.

Байе, сунув руку во внутренний карман пиджака, достал аккуратно сложенный документ.

Даже герцогу трудно контролировать такие вещи, в которых нельзя быть уверенным заранее, например, королевский указ, единолично изданный принцем Давидом. Более того, этот приговор был обнародован без предварительного согласования с ним. С этого момента отменить его было невозможно.

Тем не менее Байе был спокойнее, чем ожидалось. Тот факт, что он убрал самую раздражающую помеху, послужил своего рода успокоительным.

Благодаря этому он сохранил достаточно рассудка, чтобы скорректировать детали приговора.

— Прочти. Это неплохо.

Лорена взяла документ, который он протягивал, и развернула его.

Окончательный приговор был составлен так, чтобы максимально защитить честь семьи Левантес. И все же пункты, прописанные в решении, имели абсолютную принудительную силу.

1. Истец и ответчик разводятся.

2. Ответчик выплачивает Истцу алименты в размере двести миллионов песек.

Если прибавить пятьдесят миллионов песек по депозитному сертификату, который Байе дал ей ранее, это был развод стоимостью двести пятьдесят миллионов песек.

Ни в Вессене, ни где-либо еще на континенте Югония не было прецедентов, чтобы алименты такого масштаба были признаны в полном объеме. Лорена и сама не надеялась, что эта сумма будет реально принята, когда называла ее.

Королевская семья вряд ли приказала бы ему выплатить ей астрономические отступные, так что это, несомненно, было решение Байе.

То-то на слушаниях он не оспаривал абсурдную сумму алиментов. Лорена сухими глазами дочитала документ. Далее следовали стандартные формулировки приговора.

Байе спокойно сказал:

— Заявление на раздел имущества подавай отдельно. Если есть что-то, что ты хочешь забрать — забирай.

— ...

— Ты победила, Лорена.

— Лжец…

Тихо пробормотав это, Лорена выпустила документ из рук. Лист с приговором, подхваченный сухим ветром, улетел вдаль.

— От того, что вы больше не мой муж, что-то изменится между нами?

— Нет.

Коротко ответив, Байе бросил сигару на землю. Раздавив окурок каблуком, он выпрямился и встал прямо перед Лореной.

— Ты все равно не сбежишь от меня. Как и я от тебя.

Всего лишь из-за одного листа бумаги Байе Левантес стал никем для Лорены. Но какое значение имеет название «супруги», которое с самого начала было лишь фикцией?

В тот момент, когда он осознал, что Лорена покинула его и сбежала к другому мужчине, Байе заново определил свою роль.

— Где бы ты ни была, я стану твоим самым ужасным кошмаром.

Так, пока ты будешь ненавидеть меня, а я — любить тебя, мы будем прилипшими друг к другу, как пиявки, пока однажды не достигнем конца этой жизни.

Слова, которые Байе не произнес вслух, потекли прямо в сердце Лорены.