Боль накатила волной, стоило Люсиэлле попытаться приподняться на локтях. Лишь тогда в памяти всплыло всё, что произошло прошлой ночью, и она крепко зажмурилась.

«Что же это было…»

До сих пор в это не верилось.

Энох Вальтер, каким она знала его прежде, не был похож на мужчину, теряющего разум от желания. Он всегда казался тем, кто, даже если перед ним разденется любая женщина, холодно отвернётся, лишь скользнув равнодушным взглядом.

Тем более необъяснимым казалось его поведение прошлой ночью.

В этот миг резкий стук в дверь оборвал её мучительные мысли.

— Принцесса, вы проснулись?

— А? Да…

В комнату заглянула служанка. Заметив, что Люсиэлла проснулась, она поспешила принести таз с водой для умывания.

— Можете не стесняться, вы уже скоро станете хозяйкой дома… Вам незачем церемониться с нами.

— Простите? Скоро стану хозяйкой? Что вы имеете в виду…

— Ах, разве маркиз не говорил вам вчера?

Люсиэлла замотала головой, не понимая, о чём речь. Служанка тоже выглядела озадаченной.

— Странно… Он сам вчера сказал, что обручальное кольцо уже готово и что отдаст его вам… Ох…

Служанка, заговорившись, внезапно осеклась, увидев выражение лица Люсиэллы, будто осознала, что ляпнула лишнего.

— Ой-ой, простите… Простите меня, прошу вас, простите, я не хотела! Я лишнее сказала…

Обручальное кольцо. Люсиэлла слышала об этом впервые. Разумеется, ничего от Эноха она не получала.

— Я, я совершила непростительный проступок… Принцесса, пожалуйста, сделайте вид, что вы ничего не слышали…

Он ведь говорил, что займётся подготовкой к свадьбе сам, и, похоже, действительно всё делал в одиночку.

«Я и подумать не могла, что кольцо уже готово».

Покаянные мольбы служанки звучали где-то на заднем плане, мысли Люсиэллы были уже далеко. Лишь спустя несколько мгновений она заметила, что служанка стоит на коленях перед ней, и, спохватившись, торопливо подняла её.

— Не нужно так переживать. Всё хорошо.

— Но… я… — всхлипывала девушка, явно считая, что кольцо должно было стать сюрпризом, а она всё испортила. Люсиэлла, зная, что дело обстоит совсем иначе, почувствовала укол неловкости.

«Значит, вчера он хотел поговорить о кольце…»

И вот почему он был в таком хорошем настроении.

Не зная этого, она вдруг попросила отменить свадьбу. Неудивительно, что Энох так рассердился.

Однако, несмотря на все обстоятельства, Люсиэлла не собиралась смириться с этим пустым и чуждым браком.

«К сожалению, я не могу. Для маркиза это тоже будет ошибкой».

В этот момент дверь в комнату внезапно распахнулась. В особняке был лишь один человек, способный войти вот так без стука.

Энох Вальтер.

Конечно же, в дверях показался высокий силуэт хозяина поместья.

— Ты проснулась.

Несмотря на всё, что случилось прошлой ночью, Энох смотрел на Люсиэллу всё тем же холодным отстранённым взглядом.

В его облике не было ни малейшего намёка на страсть — ничто не говорило о том, что ещё совсем недавно между ними была такая близость.

Единственным изменением стала его манера говорить: коротко, резко, без обычных вежливых оборотов.

Энох небрежно кивнул в сторону служанки, и та, будто только и ждала разрешения, поспешно скрылась за дверью.

В комнате остались только они вдвоём.

— Сегодня день будет немного суматошным. Привезли свадебное платье, — произнёс Энох, словно между делом. — Я выбрал то, что, по моему мнению, тебе подойдёт. Если уж совсем не понравится, можешь заменить, не стесняйся.

Слушая его длинную речь, Люсиэлла неловко теребила пальцами край халата. Потом, решившись, тихо окликнула:

— Ваша Светлость.

— Ты что-то хочешь сказать?

Голос Эноха оставался бесстрастным. Хотя он, похоже, и догадывался, что хочет сказать Люсиэлла, но всё же слегка кивнул, предоставляя ей возможность говорить.

Собравшись с духом, она начала:

— Прошу вас, подумайте ещё раз о том, что я сказала вчера. Этот брак, в конечном счёте, принесёт вред прежде всего вам…

Люсиэлла не успела закончить. Энох с сарказмом перебил её на полуслове.

— Вот оно, истинное благородство: рассчитывать выгоду от брака. Прямо как у тех приторных имперских аристократов.

«Рассчитывать выгоду от брака…» — на миг злость охватила Люсиэллу и она хрипло усмехнулась:

— Забавно слышать это от тебя, кто сам купил меня ради своих целей и сразу же решил жениться.

— «Тебя»? Хорошо, можешь и дальше мне тыкать. Мы скоро станем мужем и женой, незачем держать эту натянутую церемониальность, — Энох пожал плечами, и на губах его мелькнула лёгкая, почти хищная улыбка.

Чем спокойнее и невозмутимее он отвечал, тем больше нарастало раздражение в душе Люсиэллы. Она понизила голос, не сдерживая горечи:

— Это не игра словами.

— И мне не до игр, — невозмутимо ответил Энох.

Он даже не шелохнулся. Её упрямство лишь усугубляло его сдержанность.

Энох уселся напротив, небрежно скрестив ноги, положил сцепленные руки на колени и, чуть склонив голову, смотрел на Люсиэллу в тишине.

— Люсиэлла.

— …

— Если ты выйдешь за меня, то сможешь и дальше жить в покое и достатке, не зная забот.

Обычно его речь была сухой и прямолинейной, но сейчас в ней послышалась неожиданная мягкость, словно он пытался её утешить.

— Даже после этого… ты и вправду не хочешь быть моей женой?

— Вот это-то и странно.

— Что странно?

— Почему вы вообще готовы идти на всё ради меня, человека, с которым едва знакомы? Вот что действительно заставляет меня чувствовать себя не в своей тарелке. Вы непременно хотите чего-то от меня взамен.

Люсиэлла тяжело вздохнула и провела ладонью по лицу.

— Я не понимаю, зачем вы всё это делаете для меня. По вашим же словам, я не просто падшая с трона, но и купленная за миллиард золотых…

Он молчал, не проронив ни слова.

— Кто стал бы так стараться ради рабыни, купленной за такие деньги?

Люсиэлла говорила медленно, слово за словом.

— Ради наследника? Но ведь есть столько женщин, которые могли бы родить вам ребёнка. Вы легко могли бы найти невесту куда лучше меня. Зачем это всё?

Даже когда Люсиэлла закончила, Энох по-прежнему глядел на неё спокойно и безмолвно — лицо его оставалось закрытой книгой.

Чёрные, как ночное небо, глаза, прямой, незамутнённый взгляд, в котором не таилось и намёка на похоть. Как бы она ни всматривалась, понять, что он думает, было невозможно.

Люсиэлла высказала всё, что у неё было на сердце, но, глядя в эти безразличные глаза, ощущала, будто говорит со стеной.

В комнате повисла тяжёлая, вязкая тишина. Казалось, молчание пригибает плечи Люсиэллы к полу. Она уткнулась лицом в ладони и глубоко опустила голову.

Сколько времени прошло в этом гнетущем безмолвии? Когда всё замерло, и остались лишь их едва слышные вдохи, тишину нарушил сдавленный низкий голос.

— Мужчины по природе своей таковы.

Люсиэлла невольно подняла голову и посмотрела на Эноха. Его чёрные глаза всё так же неотрывно ловили её взгляд, однако сейчас в них читалось что-то ещё, более пристальное, чем прежде.

— Когда любовь застилает разум, мы творим безумства, которые нам самим же во вред.

— Что? — она не сразу поняла смысл его слов и переспросила, но Энох не стал разъяснять.

Люсиэлла вновь и вновь прокручивала его фразу в голове.

«Что значит “любовь застилает разум”? Кому? Ему?»

Она никак не могла уловить, почему Энох вдруг заговорил такими словами. Почему его ответ был таким странным и вовсе не касался сути её вопроса.

— Неужели ты думала, будто я не осознаю всю глупость и нелепость своих поступков?

Люсиэлла продолжала растерянно качать головой, не находя в себе сил понять его. Но Энох словно и не ждал её ответа, продолжая только свою речь.

— Как бы ни был низок мой род, я не настолько глуп, чтобы не понимать этого.

В голове у неё всё пуще стучала неуверенность. Она вновь и вновь перебирала его слова, но могла прийти только к нелепому выводу.

Если судить по тому, что говорил Энох, выходило, что он… любит её.

«Этого не может быть. Это просто невозможно».

Глупое, почти детское покачивание головы Люсиэллы длилось всего мгновение.

От всегда сдержанного и равнодушного Эноха она вдруг увидела нечто невероятное — его уши налились ярким румянцем.

Растерянная Люсиэлла совершенно потеряла дар речи.

— Этого достаточно для ответа?

Что же это за нелепая ситуация? В душе Люсиэллы поднималась волна замешательства.

— Н-не может быть…

— Значит, ты теперь отрицаешь даже правду? Или просто отворачиваешься, чтобы не признать очевидное?

— Нет, нет… не в этом дело… Это просто невозможно.

— Что именно кажется невозможным?

— Мы же… никогда даже не встречались…

При её запинке на лице Эноха промелькнула странная, почти загадочная улыбка. Он чуть склонил голову набок и приподнял одну бровь.

— Мы ведь не настолько близки, чтобы говорить о любви, — продолжила Люсиэлла.

Он замер в молчании.

— Если я правильно поняла, — поспешила добавить она, испугавшись повисшей тишины.

— Пусть будет так, — коротко бросил Энох, — Я ответил на твой вопрос искренне.

— Но я всё равно не понимаю…

— Я не обязан делать так, чтобы ты всё поняла.

И тут он вдруг бросил фразу, не имевшую отношения к разговору.

— Кстати, не общайся больше с герцогом Уинстоном.

— Так внезапно? Мы же о нём даже не говорили…

— Лучше будет, если ты послушаешься.

Энох произнёс слова, больше похожие на совет, чем на приказ, и, поднявшись, дал понять, что разговор закончен.

— Подождите, мы ещё не закончили…

— Я сказал всё, что хотел.

Вопреки своей привычке, он буквально выскользнул из её комнаты, будто сбежал. Уходя, Энох так и не смог скрыть багровых ушей.