— У вашей Светлости, кажется, отменная память.

— Что?.. — Люсиэлла не сразу поняла, к чему он ведёт.

— Судя по тому, как вы помните и без труда узнаёте старых знакомых.

Что за нелепые намёки? Она никак не могла понять, почему вдруг пошёл разговор о памяти. Сегодня в голосе Эноха явно сквозила язвительность.

«Любой посторонний мог бы подумать, что он ревнует».

Но Люсиэлла знала — дело не в этом.

«Он просто боится, что я расскажу обо всём Седжефу».

Если это случится, миллиард золотых улетит прахом, а вместе с ним — и его голова: ведь за участие в подпольных торгах последует суровое наказание.

Однако Люсиэлла не хотела ставить Эноха под удар.

«Будь он грязным, отвратительным извращенцем, я бы не колебалась…»

Но Энох не был таков.

Сколько бы расчёта ни скрывалось за его добротой, Люсиэлла ясно понимала — это не путь жестокого человека. Если бы он захотел, она давно бы влачила жизнь рабыни, лишённой всяких прав, и он мог бы подавлять её, как заблагорассудится. Но ни разу не попытался.

Вот почему ей было невозможно всё рассказать Седжефу.

«От этого становится только горше…»

Если бы Энох оказался по-настоящему безжалостным, всё было бы проще.

Глядя на его широкую, напряжённую спину, Люсиэлла невольно задумалась, но тут же решительно отогнала эти мысли и последовала за ним.

* * *

На обратном пути из поместья после собрания ей вдруг стало легче.

Люсиэлла решила подождать удобного момента и заговорить с Энохом, когда тот будет в хорошем расположении духа.

Подходящий случай представился гораздо раньше, чем она ожидала.

В тот вечер, когда Энох зашёл к ней, его лицо было светлее обычного, будто ему повезло или случилось что-то приятное.

Люсиэлла сразу уловила перемену в его настроении и тихо позвала:

— Маркиз…

— Да, говорите, — он и вправду был неузнаваемо мягок, даже в голосе слышалась легкая улыбка. Тогда как обычно он стоял перед ней с холодным, суровым лицом.

Её терзала вина, что придётся сказать такое человеку, который впервые за долгое время не выглядел как камень… Но Люсиэлла знала: тянуть дальше нельзя. Медленно, подбирая слова, она всё же решилась:

— Прошу… отмените свадьбу.

Она едва сумела выговорить эти слова, натянутая, как струна.

Но стоило им прозвучать — лицо Эноха помрачнело; лёгкая улыбка исчезла, остался лишь холодный, тяжёлый взгляд.

Люсиэлла, опережая его, торопливо заговорила, прежде чем он успел возразить:

— Я не смогу сразу вернуть миллиард золотых, но выплачу всё до последней монеты. Может, это звучит странно, но если продать всё, что спрятано на секретной вилле нашей семьи, денег будет более чем достаточно…

Она сбивчиво тараторила, будто оправдывалась перед взрослым, а он с каждой фразой мрачнел всё больше.

Любой бы понял — он зол до предела.

Люсиэлла невольно поёжилась под этим взглядом, но остановиться уже не могла. Или, скорее, не сумела.

Всё было уже сказано. Вода пролилась — пути назад не осталось.

— Я понимаю, зачем вам нужен этот брак… Но вы ошибаетесь…

— Не понимаю, что за чушь ты вдруг несёшь, — перебил её Энох. Явно не скрывая раздражения, он с силой щёлкнул языком, голос его прозвучал низко, холодно, будто чужой.

На этом коротком, резком ответе Люсиэлла сбилась с мысли и лишь беззвучно раскрыла и снова закрыла губы.

Энох приблизился к ней вплотную. И этого оказалось мало — он плавно навалился на неё, загородив своим телом весь свет.

Его жаркое дыхание было совсем рядом, почти у самого лица, но голос, что прозвучал, оказался ледяным:

— Или ты и в самом деле не понимаешь, кем стала теперь, только потому что я всё это время говорил с тобой почтительно?

Манера речи Эноха переменилась на глазах: ни следа былой вежливости. Люсиэлле показалось, будто перед ней совсем другой человек.

— Похоже, ты нашла себе покровителя, — усмехнулся он глухо, — да?

— Нет… не в этом дело…

— Отменить свадьбу? Побежишь прямиком к герцогу Уинстону? Думаешь, этого не понять?

В тот же миг его рука резко скользнула под её юбку. Крупные, крепкие пальцы уверенно нашли дорогу, без промедления пробираясь под бельё.

— М-ми… милорд…

— Не понимаю, почему я должен идти у тебя на поводу.

— Всё не так…

— А как тогда? Объясни.

Люсиэлла судорожно вцепилась маленькой рукой в его запястье, что вонзилось меж её ног, и пыталась вырваться, но его хватка была непоколебима — словно камень в скале.

— Герцог Уинстон обещал заплатить за тебя миллиард золотых?

— Нет… ах, это не… так…

Его пальцы нащупали нежную плоть там, где прежде никто и никогда не прикасался.

Люсиэлла невольно зажмурилась и задрожала от неожиданности — она не была готова к подобному. Энох прежде ни разу не смотрел на неё с вожделением, не позволял себе ни малейшей вульгарности.

Серебристые глаза Люсиэллы дрожали, как ртуть, но он не проявил ни тени жалости.

Энох раздвинул её нижние губы и грубо принялся тереть, пока в глубине Люсиэллы вдруг не вспыхнуло незнакомое, жаркое ощущение, словно вспышка света.

— Принцесса… нет, Люсиэлла, — произнёс он глухо.

— А… ах…

— Что бы я ни искал в этом браке, чего бы ни хотел получить — это не твоё дело.

Он безжалостно сжимал самый центр наслаждения, и Люсиэлла могла только тяжело дышать, судорожно сжимая простыни, глядя сквозь пелену слёз в его бесстрастное лицо.

Энох смотрел на неё холодным взглядом, даже когда его рука унижала её так откровенно. Его безразличие только усиливало её стыд: только она одна, как наивная, сдавалась этому чувству.

— Так что мне не нужны твои советы, — бросил он.

— Это не совет…

— Ах, да? А что тогда? Или, может, ты не доверяешь мне только потому, что я не из знатного рода? Да, королевство Берт невелико, но ты всё же была принцессой. Значит, гораздо более образованная, чем такой ничтожный человек, как я.

— Нет… ах!

— Что ж, похоже, этот герцог тебе куда милее, чем я.

— А-а…

— Я прекрасно знаю, насколько я тебе противен.

От внезапного заявления о том, что она будто бы находит Эноха противным, Люсиэлла в изумлении распахнула глаза.

Она хотела бы возразить и спросить, о чём он вообще говорит, но не могла и рта раскрыть из-за нарастающего наслаждения.

«Если бы я действительно так думала… давно бы уже попросила Седжефа о помощи и не раздумывала бы ни секунды».

Люсиэлле было по-настоящему обидно. Она ведь даже не намекнула Седжефу, боясь втянуть его в свои беды…

— Но что ты можешь поделать? Теперь ты всего лишь товар, проданный в руки простолюдина.

— Хн… а-а…

От грубых движений, которыми он продолжал терзать её тело, если даже и удавалось раскрыть рот, то из него вырывались лишь смешанные с хрипом стоны.

— Прости, но я не собираюсь отменять этот брак. И уж тем более не намерен останавливаться.

Эти слова прозвучали как приговор. Люсиэлла, не в силах с этим смириться, судорожно затрясла головой. Вновь в лице Эноха промелькнула мрачная тень.

— Да, понимаю, как неприятно, когда к телу благородной принцессы прикасается низкий человек, не ведающий своего места.

Его рука, дразнившая её самые чувствительные места, внезапно опустилась ниже. И вдруг нечто грубо проникло в разгорячённое, влажное тело, не дав даже опомниться.

— А-а!..

— Но ничего не поделаешь. Таково теперь твоё положение.

Сознание Люсиэллы ослепительно побелело от этого неведомого доселе ощущения. Что-то чуждое распирало её изнутри, двигаясь и волнующе касаясь каждого неведомого до сих пор уголка.

Тонкие бёдра, широко разведённые в стороны, дрожали, будто в лихорадке.

— С этого момента тебе лучше хорошенько запомнить своё место.

То, что прочно вжалось между молочными складками её тела, оказалось пальцем Эноха. Грубый, сильный палец уверенно и ритмично проникал в трепещущую глубину, заставляя её раз за разом отдаваться этому ритму.

— Хн… ах… н-нет… а-а…

Каждый раз, когда его палец проникал внутрь и вновь отступал, оставляя после себя влажный, едва слышный звук, всё тело Люсиэллы откликалось — напрягаясь и изгибаясь в сладком волнении.

Энох склонился к ней, криво усмехаясь. Её когда-то бледные щёки заливала жаркая краска, а из приоткрытых, пухлых губ без конца срывалось горячее дыхание.

Его широкая ладонь сжала её лицо, и толстый палец раздвинул зубы, проникая в рот.

Люсиэлла, не в силах сопротивляться, стала машинально посасывать его палец, а прозрачная слюна стекала по уголку губ.

— Запомни это хорошенько. Принцессы Люсиэллы больше нет.

Сухой, словно злой, голос скользнул у самого уха.

— Теперь есть только Люсиэлла Вальтер, которая будет вот так раздвигать ноги, чтобы впитывать в себя семя простолюдина — и делать это до тех пор, пока не забеременеет.