— В первый раз, Люсиэлла, ты так туго обхватила меня…— пробормотал Энох, тяжело дыша и глядя на то, как её тело жадно принимает его.

Энох безжалостно погрузился до самого основания, откуда стекала прозрачная влага. В комнате послышался глухой шлепок.

— Мммх, а!

Люсиэлла вздрогнула так сильно, словно выброшенная на берег рыба.

— …Что я едва не кончил, стоило войти в тебя.

Энох усмехнулся, выпуская грубые слова. Он следил за Люсиэллой, которая судорожно сжимала простыню, пытаясь унять дрожь. Затем медленно вышел, чтобы вновь сильным толчком полностью заполнить её.

— Ха… хн… ах!

С каждым движением из губ Люсиэллы вырывались сдавленные стоны.

Между широко раздвинутыми бёдрами раз за разом появлялась и исчезала его жаркая плоть, а её тело, не отпуская, невольно следовало за этим ритмом.

Энох припал лицом к груди Люсиэллы, ощущая её тепло и мягкость. Его движения были настойчивы, исполнены жгучей жажды и неослабевающей страсти.

— Ах, Люсиэлла…

Её лицо, искажённое наслаждением, казалось совершенно растрёпанным. Она уже не могла управлять собой, лишь бессильно издавала сдавленные стоны и двигалась как сломанная кукла.

Стоило ему с силой войти до предела, как Люсиэлла задрожала всем телом. Это зрелище странным образом будоражило Эноха.

«Не думал, что меня может возбудить нечто подобное…»

Он ощущал одновременно вину и жадную страсть к Люсиэлле, чувствовал, как его тело наливается тягучей тяжестью.

Стоны, вырывающиеся из её приоткрытых пухлых губ всякий раз, когда он проникал в неё, казались ему особенно сладкими.

Энох крепко сжал одной рукой её полную грудь, медленно выдыхая сквозь зубы.

В этот момент Люсиэлла теряла над собой власть — пронзительное, до боли полное ощущение, разрывающее изнутри, полностью захватило её. Легкая щекотка и внутренний трепет были всё ещё незнакомы. Казалось, к этим ощущениям невозможно привыкнуть, сколько бы раз всё ни повторялось.

Энох собрал её рассыпавшиеся по постели волосы в одну прядь и бережно обнял ладонью затылок.

Это было неожиданно нежное движение.

Но его бёдра, с силой вбивающиеся внутрь, были далеки от всякой ласки. Каждый новый тяжёлый толчок был беспощаден.

— Ах… нн…

Тело Люсиэллы дрожало. С каждым разом, когда он пробирался в самую глубину, в ней поднималась волна неизведанного трепета.

— Ха… хн…х-хватит…

Люсиэлла, собрав остатки сил, замахала руками и почти плача попыталась остановить его — страх опозориться снова сковал её. Но Энох не остановился. Его движения становились только резче, ещё более жадными и властными.

Прежде невинная, нежно окрашенная кожа теперь покраснела и припухла под его натиском, переливаясь каплями влаги.

Энох, будто желая подчеркнуть всю похотливость этой картины, нарочно ещё шире развёл пальцами её влажные нижние губы.

— Ха-ха, Люсиэлла… Вот бы ты только могла увидеть сейчас, во что превратилось твоё тело, — с этими словами он жадно сжал и стал мять выступающий чувствительный бугорок.

— Мм… ах, нет! Ах… ах!

В тот же миг тело Люсиэллы затрясло, словно её ударило током. Любой, увидевший её в этот миг, решил бы, что с девушкой творится припадок.

Энох продолжал яростно входить между дрожащими бёдрами Люсиэллы.

— Ах… ах… Э-Энох… п-прошу!

Она отчаянно металась, хватая Эноха за плечи, царапала его кожу ногтями, пытаясь выдержать накрывшее её нестерпимое наслаждение.

Но на его лице не дрогнул ни один мускул — будто боли он вовсе не чувствовал.

Тёмно-красная плоть всё ещё заполняла Люсиэллу, а грубые пальцы безжалостно тревожили самые чувствительные места.

С каждым новым движением, с каждым быстрым, настойчивым толчком, между ног раздавался грязный, хлюпающий звук. К нему примешивались хриплые, тонкие стоны.

Тело Люсиэллы содрогнулось в волне удовольствия, и из него брызнули прозрачные струйки.

— Аах…

Одна из этих струй ударила прямо по щеке Эноха, и он чуть отстранился, позволяя себе медленно выйти из её тесных объятий. Освободившись от его присутствия, прозрачный поток вырвался наружу с новой силой.

Тяжело дыша и дрожа, не понимая, что с ней происходит, Люсиэлла осталась лежать на влажном, смятом покрывале — растрёпанная и полностью обессиленная.

— Ха-ха, Люсиэлла… — усмехнулся Энох и прижал её к себе. — Не думал, что из-за члена какого-то простолюдина ты вот так станешь изливаться.

— Ах… мм…

— Этой новостью, пожалуй, стоит поделиться и с его светлостью герцогом, как считаешь?

С этими словами Энох вновь безжалостно вогнал свою пульсирующую плоть в женское тело, которое легко приняло его из-за недавнего оргазма. Люсиэлла попыталась вырваться, но освободиться из стальных объятий было невозможно.

Чем отчаяннее она извивалась, тем крепче он обнимал.

— Ах… тяжело… не могу…

— Не забывай, Люсиэлла, для чего вообще предназначено соитие, — произнес Энох холодным голосом, оборвав её жалобу. — От тебя требуется лишь одно.

— Ах… мм…

— Выносить ребёнка в этом чреве.

Глубоко проникшее в неё тело внезапно выскользнуло с влажным звуком и тут же вновь, грубо и до самого основания, погрузилось внутрь.

— Нашего ребёнка, Люсиэлла.

Энох прошептал это, криво улыбаясь. Он получал явное удовольствие от того, как её тело сжималось вокруг него, обнимая с неослабевающей силой. Испытав уже оргазм, Люсиэлла теперь не могла вынести такой безостановочной страсти.

— Ах… мм…

Энох с силой сжал Люсиэллу за бёдра и неистово двигался, пока его семя не стало наполнять её изнутри. Глухой, тяжёлый ритм эхом отзывался в ней, и только слабым шёпотом она попыталась возразить:

— Эт… этого не будет… не получится…

Энох уловил даже этот едва различимый голос, потому его страстный напор постепенно стал стихать.

— Что ты сейчас сказала?

— Этого… не будет…

Его лицо, ещё минуту назад расслабленное, как у сытого хищника, вдруг застыло. Но Люсиэлла, изнеможденная и раскинувшаяся на постели, уже не имела сил что-либо замечать. Она была полностью раздавлена наслаждением, её взгляд мутнел, словно заволакивался дымкой.

— Что бы ты ни делал… всё равно невозможно, — выдохнула она с коротким смешком, вперемежку с тяжёлым дыханием. Наполовину теряя сознание, Люсиэлла искреннее проговорила:

— Потому что у меня не идёт кровь…

Может быть, ей стало жаль Эноха, который, казалось, и впрямь желал ребёнка. Почему она так внезапно решила выложить ему правду? Сама не могла этого понять.

— Так что… прошу, забудь о браке. Я… я выплачу миллиард золотых, во что бы то ни стало…

Договорив, Люсиэлла с трудом приоткрыла веки. Ей хотелось увидеть выражение лица Эноха. Но даже сейчас, сквозь туман в глазах, она не смогла разобрать его черт.

Люсиэлла могла только почувствовать, что Энох застыл, словно дерево в горах, не произнося больше ни слова и не делая никаких движений.

Долгая, тяжёлая тишина повисла в комнате. И только спустя время Энох заговорил:

— Это неважно…

Люсиэлла чуть склонила голову, не понимая тихого, сдавленного тона.

— Мне всё равно, будут дети или нет.

— Что ты хочешь этим сказать…

— Всё, чего я хотел с самого начала — только тебя, Люсиэлла.

В голосе Эноха слышалась едва заметная дрожь. Или ей это только показалось?

— Я заставлю заплатить каждого, кто сделал с тобой всё это… — он продолжил говорить медленно, ровным голосом. — Просто останься подле меня.

— …

— Это искренняя просьба.

После этих слов сознание Люсиэллы прояснилось, словно плотная тьма рассеялась. Она встретилась взглядом с Энохом, который смотрел на неё прямо и серьёзно, но на её лице всё равно отражалось непонимание.

«Почему же…»

Заметив, как взгляд Люсиэллы колеблется, Энох чуть нахмурился. Черты его лица исказила горечь.

— Если ты всё этого говоришь только потому, что сильно меня ненавидишь, я отпущу тебя, как только буду уверен в твоей безопасности, так что, пожалуйста…

В его голосе слышалась едва уловимая мольба — разум Люсиэллы твердил, что это невозможно, но сердце думало иначе.

— Прошу тебя, умоляю…

С этими словами Энох обнял Люсиэллу так бережно, будто она могла сломаться. Но даже находясь в его объятиях, Люсиэлла не могла избавиться от вопросов, которые рождались внутри.

«Заставишь заплатить всех, кто сделал со мной всё это?..»

«Выходит, он готов даже объявить войну Берту ради меня?»

Чем больше Люсиэлла вслушивалась в его слова, тем сильнее казалось, что ответы лишь запутываются, а не проясняются.

Но, как ни странно, в его серьёзном голосе слышалась какая-то отчаянная мольба, и Люсиэлла не смогла задать ни одного вопроса. Она только молча обняла его широкую спину и погладила ладонью, не зная, что ещё может дать этому измученному человеку.