15 сентября 588 года Эры Великого Колеса. После выборов открылось Национальное собрание, и состоялось голосование о доверии президенту. Моё переназначение утвердили единогласно. Диктатура продолжается. Если бы вынесли вотум недоверия, я бы подняла своих людей и устроила самопереворот, так что ничего бы не изменилось. Разве что президент стал бы императрицей. Суть та же.

Я думала, найдётся хоть несколько депутатов, у которых хватит духу выступить против меня, но таких не оказалось. Сработало то, что я ввела поименное голосование: пусть каждый отвечает за свой выбор. Проголосуешь против — проправительственные газеты вывесят твоё имя, и тебя ждут крупные неприятности. Ну и диктатура. Заодно я заставила всех прокричать «Да здравствует президент Мицуба! Да здравствует республика!». Вышло шумно и довольно забавно.

Когда после завершения церемонии я уже собиралась покинуть зал заседаний дворца Амрупиета, меня окликнули сзади. Оказалось — Сандра, с которой у нас после того разговора всё было неловко. Нормально поговорить нам, кажется, не доводилось уже давно.

— Мне следует ещё раз поздравить тебя с переназначением?

— Спасибо за поздравление. Я в прошлый раз перегнула палку. Извини, давай помиримся.

— Нет, то, что ты говорила, было правильно. Ты попала в больное место, и я вспылила. Так что не бери в голову.

— Но ты ведь всё ещё злишься.

— Я сказала: сейчас не злюсь.

Сандра тихо улыбнулась. Но, по-моему, в ней остался холодный гнев. Улыбка у неё как у хищного зверя. Если бы она вдруг выстрелила мне в лицо, я бы не удивилась. Просто она не станет этого делать, потому что нет уверенности, что меня можно убить.

— Тогда в знак примирения можно снова попросить тебя остаться председателем? Хотя, даже если откажешься, я всё равно заставлю. Мне правда трудно без человека, на которого можно переложить кучу дел.

— Да, разумеется, я согласна. Похоже, в самый последний момент мне не хватило решимости взвалить на себя всю грязь. Глубоко сожалею об этом. Рассчитывай на меня.

Она неожиданно протянула правую руку. Я на мгновение заколебалась, но всё же пожала её. Вот это уже примирение по-политически. Не верится, что передо мной тот же человек, который на днях до крови кусал губы. Может, это жуткий двойник?

— ...

— Что такое?

Я, закончив рукопожатие, пристально смотрела на Сандру, поправлявшую очки.

— Да так. Уж больно ты покладистая. Это вызывает сильное чувство неправильности. Может, съела что-то не то?

— Вот уж умеешь начать с грубости. Лучше бы мне было раскричаться и устроить сцену?

— Да нет, я не об этом.

— Тогда не беспокойся. У меня к тебе нет никаких претензий. Давай и впредь тесно общаться ради республики. Президент с председателем не должны враждовать — это бессмысленно.

— ...Буду признательна.

Очень подозрительно. Но ладно. Всё равно то, что нужно делать, не меняется. Если Сандра будет рядом до конца — я только рада. Одна моя часть по своему почину выкинула такое, что Сандра пришла в ярость, и я тревожилась. Ведь она искренне верит, что поступает правильно, и от этого всё ещё хуже. Но раз это сделала я — ничего не поделаешь. Умеренная, гедонистка, радикалка — все вместе и есть я. Ни одна не может исчезнуть.

— Кстати, о той кукле, что ты мне дала.

— А, если ты в сердцах выбросила или сломала её, я пришлю новую, не стесняйся. Ты моя подруга, так что отправлю в первую очередь.

— Я её не выбрасывала и не ломала. Я решила поставить её в кабинете как напоминание себе. Поэтому и говорю, что новую присылать не нужно… А то ведь ты, я чувствую, завалила бы меня ими, так что предупреждаю заранее.

— Ну что ты, это было бы просто издевательством.

— Но ведь если бы я отказалась от поста председателя, ты бы так и сделала? Меня бы всю жизнь окружали эти штуки. Хватит и одного кошмара.

— Они же милые, не то что я. И детям очень нравятся. Что тебе не так?

— Если бы я не знала твоей сущности, может, и согласилась бы.

Проницательно, ничего не скажешь. Если бы она отказалась, я и правда завалила бы её куклами с моим изображением. Без особого смысла, просто издевательство. А если бы она и тогда упиралась, заперла бы её в мастерской «Леруа мечтает» (временное название) и заставила бы делать кукол. Любопытно, что бы из этого вышло.

— Кстати, ты сейчас вернёшься во дворец Беллиз?

— Да. Меня ждёт доклад нового министра иностранных дел Мориса. Потом в зале совещаний — военный совет с министром Сартром и командирами корпусов.

— Вот как… К слову, Марко Блэкроуз и Хилурд Йеллоуроуз всё ещё в столице. Их местонахождение известно. При желании можно одним махом арестовать всех депутатов-консерваторов. Что скажешь?

Теперь я уверилась: никакой это не двойник, а прежняя Сандра. Устроить чистку всех консерваторов в первый же день работы парламента — это сильно. Даже я, диктатор, чуть не спросила, в чём тогда смысл выборов. Впрочем, серьёзно она это вряд ли, скорее проверяет: «не хочешь — не надо, но я готова».

— Даже не знаю, что и сказать. Я рада, что ты решилась, но ты уж слишком быстрая и радикальная. Давай хотя бы до конца войны с Касабланкой подождём.

— Но Марко и Хилурд сюда больше не вернутся. Сегодня — последний шанс. Когда Либек вернётся в Блэкроуз, другой возможности их схватить не будет.

Похоже, Марко и Хилурд решили присутствовать только на первом заседании Национального собрания. Они рисковали арестом и чисткой, но отсутствие тоже дало бы повод для удара. Раз голосование о доверии прошло спокойно, они наверняка сошлются на нездоровье и уже завтра уедут домой. Указания консерваторам можно давать и не из столицы. И уж конечно, никому не захочется лишней секунды сидеть под надзором страшной председательницы с её списком.

— Но нельзя. Пока рано провоцировать взрыв. Да и вообще, лучше бы его не было. Глупо жителям одной страны воевать друг с другом. Врагов и так полно.

— Ты же понимаешь, что это невозможно. Соотечественники или нет — неважно. Крона, кажется, хотела смириться, но в итоге не смогла отказаться от амбиций. Человеческую суть так просто не изменишь. Остался только путь крови.

Сандра смотрела куда-то вдаль. Воевать с Кроной — значит сражаться и с другими нашими сокурсниками. Наверное, у неё есть чувства по этому поводу. Кажется, она отпустила Томсона, который пошёл на сговор, позволив ему уйти в Первую армию. Даже ужасная гильотинная председательница способна на милосердие.

— Очень глубокая мысль.

— Ладно. Но хотя бы обдумай. Если цель — только вернуть Монпелию, то справиться и со взбунтовавшейся Кроной вполне возможно.

— Тогда не выйдет захватить столицу Касабланки и распространить республиканизм. Ни времени, ни сил не хватит. А ведь это ты была главной радикалкой.

Народ-то подогрела Сандра. Впрочем, её настоящей целью была победа на выборах, так что на полную оккупацию Касабланки ей, может, и не особенно важно.

— Ставить свою страну выше других — естественно. Просвещение республиканизмом важно, но сначала нужно укрепить собственный дом.

— ...Я обдумала и всё же против немедленного ареста. Сейчас мы будем отрезать от Касабланки всё, что сможем. Хочу получить портовые города и репарации, так выгоднее для нас. К тому времени народ немного остынет.

— ...Понятно. Ты президент этой страны. У нас разные мнения, но твоё не ошибочно. Поэтому я подчинюсь.

Надо же, как послушно согласилась. Прямо жутко от такой покладистости. Но я ведь не прошу ничего неразумного. Вообще, я напринимала законов о чрезвычайных полномочиях и всеобщей мобилизации, но, кажется, в целом управляю страной довольно здраво. В голове звучит: «Надо быть безумнее, иначе неинтересно», но я игнорирую. Эта страна — мой дом и моя игрушка, и я хочу её беречь. Веселиться я не перестану, но работать буду честно. Ну, по мере сил.

◆

Президентский кабинет во дворце Беллиз. Пока я подписывала документы, после стука вошёл министр иностранных дел Морис. Бывший священник Церкви Великого Колеса, по слухам — способный, но тёмный человек. На вид — лет сорока с лишним, худощавый, с мягкой улыбкой. Внешне он и сейчас сошёл бы за священника. Мы уже здоровались, так что наедине встречались второй раз.

— Прошу прощения, госпожа президент. Прежде всего позвольте поздравить вас с переназначением. Поздравляю от всего сердца.

— Благодарю за любезность. Присаживайтесь.

— Благодарю за заботу. С вашего позволения.

Когда Морис сел, Харджио быстро подал чай. Я, как всегда, пила кофе. Чай тоже неплох, но без крепкой горечи голова не работает. Морис достал документ и положил на стол.

— Сначала доклад. Посланника от ортодоксального крыла Церкви Великого Колеса, прибывшего посредничать в мирном урегулировании с Касабланкой, я вежливо отправил обратно. Вот послание от его святейшества. Однако, учитывая политику нашей страны, принять его мы не можем.

Я взяла написанное каллиграфическим почерком послание и быстро просмотрела. Если коротко: «Папа римский просит, так что давайте поскорее мириться». Монпелию, мол, отдадут, но других условий нет. Ни извинений, ни репараций. Я швырнула письмо Харджио. Разумеется, отказ.

— Спасибо, что разобрались с этим надоедливым гостем. Кстати, он не наговорил вам гадостей?

— Когда я сказал, что назначен министром иностранных дел, его лицо заметно напряглось. Но вслух ругаться не стал — всё же он посланник. Настоящий профессионал не показывает чувств.

— Аха-ха. Например, как вы, Морис?

Когда я польстила ему, Морис расплылся в располагающей улыбке. Сразу видно — умеет втираться в доверие. Сандра ручалась, что он способен усыпить бдительность и с улыбкой всадить нож. Странные люди чуют друг друга.

— Ну что вы, я ещё учусь. Однако то, что они задействовали даже Церковь Великого Колеса, производит впечатление, что отступать им некуда. Но даже при желании перейти к жёстким мерам продолжать вторжение в Розерию им будет трудно. Они хотят поскорее списать убытки и уйти из Монпелии, но гордость не позволяет ни платить репарации, ни уступать территории. Брачная дипломатия с вами провалилась. Поэтому они и прибегли к церкви.

Результат, правда, так себе. Будь я набожной, всё сложилось бы иначе. Кто у нас из верующих? Разве что секретарь Кром. Остальные — безумцы и чудаки.

— Почему они не нападают? У них ведь тоже сильны антирозерийские настроения. Разве не думают ударить первыми?

— В одиночку воевать с Розерией им объективно невыгодно. Мы долгие годы воевали с Плуменией, так что по сухопутной тактике и выучке солдат входим в число лучших на континенте. В эпоху королевства была проблема с командованием, но после реорганизации армии она решается. А упавший боевой дух поднялся на патриотизме после установления республики.

— Да, военный министр Сартр вкладывает в это всю душу. И защищать свою страну — это же естественно.

— Вы правы.

Сартр меня очень выручает, но за его здоровье страшно. Ему уже за семьдесят. Как разгромит ненавистную Касабланку — так и угаснет от счастья. Надо велеть ему беречься. И подумать о преемнике.

Очень досадно, что Кроны нет рядом. Способные гражданские чиновники находятся, а военных нет. Может, Крона уже переманила лучших. Тогда придётся поддать пинка генерал-майору Ганцелю и велеть ему кого-нибудь вырастить. По сравнению с тем, как меня когда-то бросили на передовую с одной пушкой, это ещё гуманно.

— С другой стороны, Касабланка исторически избегала войн и добивалась выгоды через брачную дипломатию с соседями. У них мало боевого опыта, солдаты плохо обучены. Именно поэтому они и выдали замуж в нашу страну бывшую королеву Марианну, чтобы заключить союз. Великий герцог Леон презирает нас, но в то же время боится.

— Понятно. Очень доходчиво.

Выходит, бесконечные войны — это не только потери, но и развитие военных технологий. Директор Нико тоже старается. Правда, народ в итоге измучился, а строй рухнул.

— Однако есть сведения, что с Касабланкой контактирует Лирия. Раз посредничество церкви провалилось, нельзя исключать заключения союза. Цена будет высока, но других козырей у них не осталось.

— Я так и думала, что Лирия что-то замышляет. Слишком тихо вела себя последнее время.

— Среди возможных условий — деньги, передача колоний, аренда портов. Стоит показать слабость, и Лирия вцепится мёртвой хваткой. Так они и расширяли свою сферу влияния.

— Бесплатной помощи не бывает.

Слушая объяснения, я пригубила остывший кофе. Стоит нам пошевелиться, как они шевелятся. Сидеть беззаботно могут только беспечные люди. Например, Леруа. Хотя, может, он тоже что-то затевал. Только вот удачным из его затей вышел разве что побег королевы и принца.

— Да. Но отношения Касабланки и Лирии не назвать хорошими. Касабланка во главе с великим герцогом — фанатичные приверженцы ортодоксального крыла Церкви Великого Колеса. А Лирия сделала государственной религией новое крыло, отколовшееся от него. По сути, они несовместимы.

— А, вот оно что. Религиозные противоречия — это сложно.

— Именно. Поэтому Касабланка и заключила союз с бывшим королём Леруа через брак. Обе страны были ортодоксальными, и каждая хотела обезопасить свой тыл: мы — против Плумении, Касабланка — против Лирии. Впрочем, это лишь предлог. На деле Касабланка спокойно торговала с Лирией. Но пока они называют себя ревностными ортодоксами, открыто сотрудничать не могут.

Касабланка имеет выход к морю, так что для Лирии она — лакомый кусок. Плацдарм для господства на континенте. Но Лирия решила, что хаотичная Розерия рядом — цель поважнее. Наверняка им хотелось раздавить нас в первую очередь. Взаимно.

— И теперь они готовы поступиться гордостью ревностных ортодоксов, лишь бы выступить против Розерии.

— Да. Причины две: страх перед распространением революционных идей и республиканизма, а также то, что вы, госпожа президент, при вашем юном возрасте растоптали их гордость. Если Лирия пойдёт на уступки, великий герцог Леон, скорее всего, согласится. А если вдобавок возникнет брачный союз с королевской семьёй Лирии — это станет опасным противником.

Политические и эмоциональные причины слились. Теперь уже не распутать. Да я и не собираюсь. Выходить за эрцгерцога Ганса я не намерена. Обещания надо держать.

— Будь что будет. Если пришлют подмогу — разобьём обеих. Нет, если Лирия сама ввяжется, это даже...

— Даже?

Морис нахмурился с недоумением. А я-то была бы рада, если бы они влезли. Враги, которых я до смерти хочу убить, сами бы пришли. Наверняка я с восторгом бросилась бы в бой. Впрочем, мне они мешают, так что пусть не лезут. Как сложится — не знаю.

— Нет, ничего. В любом случае Монпелию мы обязательно вернём. И репарации возьмём. Народ этого хочет.

Я отчеканила, и Морис кивнул, мол, понимаю. С ним очень легко разговаривать. Он всё разузнаёт и докладывает. Немудрено, что его хочется продвигать.

Может, потому что до него был Рафаэль. Тот, конечно, деятельный и умеет увлекать людей, но безответственный. Впрочем, он прошёл в парламент и теперь будет стараться в консерваторах. Голосистый энтузиаст — влияние у него будет. Похоже, останется в столице рупором консерваторов.

— Я усилю сбор сведений вокруг Касабланки, не беспокойтесь. Если же Касабланка вдруг заключит союз с Лирией, придумаем ответные меры.

— Например, нам тоже заключить союз с Плуменией?

— Прекрасная мысль. Они сейчас воюют с Кроккасом, так что шансы на союз велики. Вопрос не в том, можно ли им доверять, а в том, чтобы затянуть их в наш лагерь. Затем — королевства Гидрасия и Фригия к югу от Касабланки. Полноценный военный союз с ними из-за различий в идеологии и вере, может, и не выйдет, но мягкая координация — например, напасть одновременно — возможна. Предложим разделить сладкий пирог.

По словам Мориса, перечисленные страны в прошлом связывали браки, но сейчас родство уже дальнее, так что шансы есть. А с восточной империей Гавелла они обменивались жёнами, так что там сложнее. Касабланка, следуя своей государственной политике, породнилась со всеми подряд. Куда ни глянь — дальняя родня. И всё равно со временем все друг друга режут. Сложная штука — дипломатия.

— Это ответ за то, что сделали с Розерией во время революции. Тогда было очень тяжело. Кругом одни враги.

В хаосе революции на нас напали Касабланка, Хезерланд и Плумения, а внутри подняли мятеж роялисты. И Лирия, не будь моей проклятой бомбы, точно пришла бы помогать роялистам.

— Делать то, что не нравится врагу, — основа дипломатии. Прошлый кризис мы переломили благодаря вам. Особенно важно то, что вы малыми силами отбили внезапную атаку Плумении. Теперь наш черёд отвечать.

— Хорошо, я всё поняла. На сегодняшнем военном совете мы назначим дату начала войны с Касабланкой. Текст объявления войны поручаю вам, делайте как считаете нужным. И окружение тоже на вас.

Выслушав, Морис с бесстрастным взглядом почтительно поклонился. Как будто другая кукла, не такая, как я. Довольно занятный человек.

— Благодарю. Возможно, моих сил недостаточно, но клянусь служить республике и вам, госпожа президент, не жалея себя. Я знаю, что обо мне ходят разные слухи. Оправдываться словами бессмысленно. Я завоюю доверие делами.

— Ах да, я слышала, что вас отлучили от церкви. Не боитесь божьей кары?

Что он натворил, я в деталях не знаю. Но явно что-то кровавое. И при этом ни улик, ни свидетелей. Хочется спросить, что именно он сделал, и в то же время не хочется. Всё равно ответ будет тошнотворный. Похоже, я знакома с похожим человеком.

— Не боюсь. Скорее, я хотел, чтобы меня наказали. Я не мог совладать с желанием подтвердить существование бога. Мир в смятении, люди страдают, молятся — а он не является. Даже голоса не подаёт… Бог не спасает людей.

Морис с мягкой улыбкой произносил это, как стихи из священного писания. Ах, бедняга.

— Тогда я стал пробовать всё наоборот. Но божья кара на меня так и не пала. В конце концов, даже будучи священником, я участвовал в ужасных исследованиях, игравших с жизнью и душами. И всё же я жив.

Казалось, я слышу множество тонких плачущих голосов. Слова Мориса превращались в проклятие. Сливаясь с плачем, они резали слух, но почему-то успокаивали… И вдруг сменились беззаботным смехом.

— То, что такое грешное существо, как я, прощено, — неправильно. Что мне отлучение от церкви? Почему я до сих пор не наказан? Ответ один.

— И правда, нелёгкие мысли. А я знаю хорошие слова. Один великий человек говорил: не искушай бога.

— Человеку свойственно делать то, что запрещают. Я пришёл к выводу, что в этом мире нет бога. Молиться тому, кого нет, бессмысленно. Но я нашёл нечто близкое. Я искренне благодарен председателю Сандре, которая меня рекомендовала, и господину Альстро, который рассказал мне много интересного. Я буду служить вблизи и преданно.

Внезапно всплыло имя Альстро — верховного жреца мицубизма. Его подозрительная улыбка и бесстрастные глаза стали выглядеть совсем жутко. Человек, который говорит: «Если бог есть, пусть покарает меня», — очень трудный. Вежливый, способный, но где-то надломился. Что же он видел, думал и делал в бытность священником?

— Я вас поняла, Морис. Рассчитываю на вашу работу. Вы выглядите уставшим, но постарайтесь.

— Очень признателен за эти слова. Тогда позвольте откланяться.

Сказав это, Морис поднялся, почтительно поклонился и быстро вышел. Всё же выглядит как способный человек. Проблема в его мёртвых, пустых глазах, так не вяжущихся с честной улыбкой. Такое чувство, что для него другие люди — просто фигуры на доске.

Работать он наверняка умеет. Но он всё время пристально наблюдал за мной. Хлопотный тип. Я думала, он из породы Джерома, а он оказался ближе к Альстро — только поумнее. И при этом сам проверял, падёт ли на него божья кара. Крепкий орешек. Что он творил за кулисами — неизвестно. Главная проблема: в отличие от Альстро, ему нельзя доверять безоговорочно. Скорее наоборот — предаст, я его казню, а он ещё и обрадуется.

В конечном счёте полностью надёжные министры — только Сартр и Альстро. Ну, и, пожалуй, Сандра, с которой мы помирились. Впрочем, держать в узде разных людей — тоже важная работа президента, так что постараюсь. Почему вокруг меня собираются одни чудаки, безумцы и маньяки? Наверное, виноват лидер страны.