Королевская офицерская школа сухопутных войск Розерии. Заведение, основанное по личной инициативе прежнего короля для подготовки будущих командных кадров армии. За четыре года обучения требовалось набрать определённый минимум баллов и выпуститься. Первое условие для поступления — возраст не моложе шестнадцати лет и отсутствие телесных и душевных недугов. Второе — либо уплатить внушительный вступительный взнос, либо сдать вступительный экзамен. Поскольку прошедшим сложнейшее испытание взнос и плата за обучение прощаются, среди горожан немало тех, кто мечтает попытать счастья именно этим путём. Разумеется, тех, кто не сумел выпуститься, обязывают возместить стоимость обучения; их не производят в кандидаты в офицеры, а попросту отправляют в войска рядовыми — отрабатывать долг. Нет нужды говорить, что изрядное число студентов клюёт на эту удочку и оказывается на передовой.

С другой стороны, отпрыски дворян не выпускаются только в совершенно уж невозможных случаях. В отличие от учащихся из простонародья, офицерский путь им гарантирован. Некоторые, получив чин, тут же возвращаются к прежней праздной жизни — лишь бы прибавить к имени лоск выпускника офицерской школы. При таком положении дел способности выпускников разнятся самым прискорбным образом, и ожидаемых поначалу результатов добиться пока не удалось. Система выпускных нормативов действует исправно и строго лишь в отношении студентов-горожан.

«Кавалерия — цвет поля брани».

«Пехота — пустоцвет поля брани».

При выборе отделения между дворянами и горожанами тоже пролегала высокая стена. Студенты благородной крови шли на блестящие отделения — магическое и кавалерийское. Там они до седьмого пота предаются безнадёжно устаревшим упражнениям: заучивают боевые заклинания, которые на поле брани давно не применяются, или осваивают кавалерийский натиск с использованием штурмового барьера, отрабатывая искусство красиво расшвыривать нестройные ряды противника. Умение держаться в седле и читать заклинания весьма ценится благородными девицами. А уж подвиги на поле боя и вовсе никого не заботили. Для вторых и третьих сыновей, которым не светило наследовать главенство в роду, военная служба сама по себе есть знак статуса. Не все, конечно, таковы; сравнительно честолюбивые отпрыски заблаговременно наводили справки и через связи устраивались под начало сносных преподавателей — либо с самого начала выбирали офицерскую школу морских сил. На флоте хватало алчных честолюбцев, желающих урвать свой кусок в гонке за колониями. Разумеется, иерархия «дворяне — горожане» на флоте никуда не девалась.

«Дворяне да станут мечом королевства, горожане да станут его щитом».

Студентов-горожан, преисполненных патриотического рвения послужить отчизне, принуждали выбирать из самых непопулярных отделений — пехотного и артиллерийского. С них заранее снимали баллы, объявляя кавалерийское и магическое отделения заполненными до отказа. Пехота — род войск с приземлённым, «грязным» образом, тот самый щит на передовой. Став офицером, придётся командовать на переднем крае солдатами, не получившими приличной выучки. Поскольку пехота — главная сила всякой войны, самый важный род войск, то потери в ней, естественно, высоки. Никаких защитных барьеров пехотному офицеру не выдавали. В офицерской школе пехотинцев учили маршировать в строю, обращаться с длинноствольным ружьём и руководить солдатами. Задача фронтового офицера — вставать в первую шеренгу линейной пехоты или, находясь позади строя, не допускать бегства. А командовали фронтовыми офицерами, конечно же, благородные господа — выпускники кавалерийского отделения. Сложившееся положение дел, кажется, вот-вот исторгнет из фронтовых командиров горестный вой.

«Как убивать людей с наибольшей эффективностью. Сегодня мы пришли вот к какому выводу. Да, и, пожалуйста, будьте внимательны, чтобы по ошибке не подстрелить своих! Друзья, постарайтесь не навлекать на себя ненависть артиллеристов!»

И наконец, артиллерийское отделение — его открыли лишь в прошлом году. С тех пор как пушки появились на поле боя, минуло ещё немного времени, и преподаватели здесь — отставные военные, постигавшие азы обращения с орудиями прямо в сражениях. От учащихся требовалось лишь запомнить, как стрелять из пушки и как с ней управляться. Пушки, чьё массовое производство пока не налажено, оставались дорогостоящим оружием, и раздавать их необученному сброду никто не собирался. Командовать расчётами должны люди, которые не предадут и не сбегут. Тактику применения артиллерии худо-бедно изучали, но вот применить её на практике почти невозможно. Роль офицера — перемещать орудия согласно приказу и готовить их к стрельбе. Причина крайней непопулярности этого отделения, имеющего дело с дорогой техникой, заключалась в адских тренировках по перетаскиванию неимоверно тяжёлых пушек. Сюда шли ещё менее охотно, чем в пехоту. Пушки — первоочередная цель для врага, и отстать с ними при отступлении, по общему мнению, легче лёгкого. Если же самовольно бросишь дорогостоящее орудие и побежишь, тебя ждёт наказание. Человеческая жизнь стоит дёшево, куда дешевле оружия.

— Никак не могу с этим смириться.

Именно в эту офицерскую школу сухопутных войск, которую трудно назвать образцом эффективного использования народных налогов, и направляли теперь новую головную боль. Мицубу Клоув. Проклятую куклу, оставленную после себя Гилмором из дома Блюроуз.

Ректор Палук постукивал себя по блестящей лысине и демонстративно вздыхал.

— С какой стати её сплавили именно сюда, в сухопутную школу? Могла бы и во флот отправиться.

— Похоже, директор Николейнас решительно на этом настояла. Вот, мы получили от неё рекомендательное письмо.

Секретарь попытался передать ему бумагу, но Палук лишь рявкнул в ответ:

— Мне его уже показывали, я в курсе! И всё равно — как эта безумная умудряется создавать мне проблемы и не сказать ни слова в оправдание?

— Если вы недовольны, почему бы просто не отказать? Эта девица не удовлетворяет условию зачисления «от шестнадцати лет». Впрочем, оно ведь носит лишь принципиальный характер…

— Мне нарочно передали: «Прими её на особых условиях». Провали я это дело — и неизвестно, какой расправы ждать. Эта женщина — сущий безумец, способный убивать со смехом. Она всерьёз примется палить по школе из пушек. И не одним выстрелом — до тех пор, пока всё вокруг не обратится в пепел.

— Ужасные вещи вы говорите.

— Истинная правда.

В правилах значилось «от шестнадцати лет», но исключения случались многократно и прежде. Бывало, сюда ломились избалованные отпрыски едва за десять, желавшие немедленно сделаться бравыми военными. Тогда, под сильным давлением, их принимали «в порядке исключения». Результат: через полгода они теряли интерес и переставали появляться, а через год их выпускали. Офицерского звания им, конечно, не давали, но для дворянина «отчисление» — недопустимое бесчестье.

— Тогда, может, устроить ей вступительный экзамен и спокойно завалить? По рождению она дворянка, но почётной фамилии Блюроуз лишена. Теперь можно не церемониться.

— Я думал об этом… но ходят дурные слухи.

— Что за дурные слухи?

— Говорят, что любой, кто к ней прикоснётся, падёт жертвой ужасного проклятия. Будто она уже свела в могилу не только родителей, но и добрую сотню стражников и слуг.

— Ха-ха-ха! Вы, ректор, известный шутник. Я хоть и не выдающийся маг, но такого вздора в магии не существует. Берёшь ману из собственного тела, через посредник или посох материализуешь её и выпускаешь наружу. Вплетёшь магическую формулу — и она проявится ещё искуснее. Таков закон магии.

— Это мне и без тебя прекрасно известно! Но что, если — в самом невероятном случае — это правда? Подумай хорошенько. Лишиться почётной фамилии — значит почти наверняка быть виновной в убийстве Гилмора. Так почему же её оставили на свободе? Ничего не сходится.

— Пожалуй, вы правы. Странное дело.

Секретарь тоже склонил голову набок. Будь она полностью невиновна — и фамилию Блюроуз у неё бы не отнимали. С другой стороны, будь она виновна — её бы ни за что не выпустили наружу, а тихо бы казнили или заточили навечно. Ведь если ничего не предпринять, на имени Блюроуз останется пятно. Зачем же посылать её в офицерскую школу? Может, от неё просто хотят избавиться? Но тогда лучше бы и впрямь запереть. Решительно непонятно.

— Я встречался с госпожой Мирианой — это умная и хладнокровная женщина. Не могу представить, чтобы она поддалась чувствам и ошиблась. Должно быть, за всем этим что-то кроется.

— Хм. Вот оно что.

— Ах ты, дурья голова! Шевели мозгами, шевели. Иначе о будущем продвижении можешь забыть.

— Меня вполне устраивает моя нынешняя работа. Мне не хочется становиться большим человеком.

— Что ж, может, это своего рода счастье. Я тоже из дворян, но наверх глядеть — конца-краю нет. Знать меру — хорошее качество.

— Ха-ха-ха. Произнеси вы эти слова перед студентами, вас бы встретили громом аплодисментов.

— Хм. Никто не станет слушать мелкопоместного вроде меня. Дворянские сынки творят что хотят, простолюдины только и умеют завидовать да злобствовать. Просто поразительно, сколько мусора здесь собрано. Впрочем, кого винить, если я сам здесь главный.

С горькой самоиронией выплюнул Палук. Было время, он пытался изменить школу, но долгие усилия окончились ничем. И он махнул на всё рукой и просто поплыл по течению. Раз от стараний ничего не меняется, надо делать всё спустя рукава и передать дело следующему. Это самый лучший путь.

— Для начала, надо бы повидаться с ней самой. Выслушаем её пожелания, а потом запихнём куда-нибудь в пехоту или артиллерию. Если заартачится — проведём наскоро испытание на пригодность и силком засунем.

— Думаю, это разумно. Но с этой девицей ведь, кажется, следует обходиться как с дворянкой?

— Хм, затрудняюсь сказать. Её и дворянкой не назвать, и простолюдинкой. Я бы сказал — просто ходячая неприятность.

◆

— Ректор Палук. Я доставил вам девицу Мицубу Клоув.

— О, замечательно, мы ждали вас… Гм! П-позвольте, что же вы вдруг?..

— У меня к вам архиважный разговор. Мицуба, прошу, подожди здесь. Умоляю, никуда не уходи.

— Хорошо.

Девочка, названная Мицубой, с жадным любопытством оглядываясь по сторонам, рассеянно ответила. Маленькая, с серебряными волосами. Но вот глаза… Их следовало опасаться. Когда их взгляды едва не встретились, Палук невольно отвёл взгляд. Ему показалось, что смотреть в них прямо — нельзя.

— Ректор, пройдёмте.

— К чему такая спешка?.. Что-то вы бледны.

Маг сопровождения, пропустив Мицубу в приёмную, схватил ректора за руку и выволок его в коридор. Совсем ещё молодой, но на его облачении красовался герб Королевского института магии — перед ним стоял элитный специалист. Из лучших выпускников магического отделения, отобранных директором.

— Прошу простить меня. Но, умоляю, будьте предельно осторожны в обращении с этой девочкой. Вам следует избегать любого намёка на враждебность. Она убьёт — без колебаний и пощады.

— П-признаться, я совершенно не понимаю, о чём вы. Конечно, я ощутил в ней нечто… чужеродное.

Эти глаза. Как у куклы. Он видел их всего мгновение, но они произвели неизгладимое впечатление. Что за муть таилась в их глубине?

— Скоро вы и сами всё поймёте, хотите того или нет. Скажу только: слухи, по большей части, правдивы.

— Не может быть.

— Снаружи стоит повозка, в которой мы её доставили. Позже взгляните сами. Специальная двойная барьерная клеть Института магии была с лёгкостью разрушена.

— Какая нелепость!

Двойная барьерная клеть Института магии, используемая для перевозки магических преступников. Дорогостоящая конструкция, созданная из магических камней, переполненных маной. В отличие от полевых аналогов, она ограничивала цель и постоянно накачивалась огромным количеством маны, чем достигалась потрясающая антимагическая и физическая защита. Однако стоимость её несопоставима с обычными средствами, поэтому применение крайне ограничено.

— Если пожелаете взглянуть на жертв — приезжайте в Институт. Несколько тел мы сохранили… боюсь, после этого вас надолго покинет аппетит.

Маг, должно быть живо представив картину, прижал ладонь к губам.

— П-постойте. Ради чего такую опасную личность направили в это место?..

— Говорят, она хочет узнать об этом мире как можно больше. Тогда директор порекомендовала именно сюда.

Палук едва сдержал рвущийся с губ крик «Вы что, издеваетесь?!», потому что услышал слова, мимо которых нельзя было пройти.

— Э-этот мир? Погодите. Это звучит странно. Что это значит, потрудитесь объяснить…

— Моя миссия полностью окончена. Далее — прошу на вас. Если что-то случится, свяжитесь с Институтом магии. Кто-нибудь, кроме меня, наверняка что-нибудь придумает.

Маг быстро отсалютовал и тотчас же сбежал... да, именно сбежал. С лицом человека, говорящим: «Не тронь дьявола, и он тебя не тронет». В коридоре остались только ректор Палук и незаметно наблюдавшая за ним проклятая кукла — Мицуба. Встретившись с ней глазами, Палук едва не лишился чувств. Он сам не понимал почему. Просто смотреть в них было невозможно.

— У-ух…

— …………

— Д-добро пожаловать в Офицерскую школу сухопутных войск. Н-ну же, не стой там. П-присаживайся.

— Да, господин Палук.

— У-ух. Т-ты, я смотрю, на слух памятлива.

— Спасибо, господин Палук. У вас такое радостное имя!

— Х-ха-ха. На комплименты я тоже рад. Ха-ха-ха.

Он не мог выдавить из себя ничего, кроме сухого смеха. Она уже запомнила его имя. Действуют ли проклятия по имени и по лицу? Неизвестно. Такой магии, как проклятие, не существует. Тогда как же её избежать? Противомагические барьеры, кажется, не спасают. Может, купить оберег из Церкви Великого Колеса? Хватит ли сотни штук?

— М-может, назовёшь мне своё имя? То есть, разумеется, я его знаю, но лучше бы услышать… из твоих уст.

— Да, господин Палук. Меня зовут Мицуба Клоув. Я пока не понимаю, зачем меня отправили в офицерскую школу, но я буду учиться изо всех сил.

У Палука закружилась голова. Будь здесь сейчас Николейнас, он бы с наслаждением врезал ей по лицу. Именно что с наслаждением — в мыслях. Поскольку на деле она убила бы его раньше, чем он успел бы замахнуться, он не станет этого делать.

Но ведь это какая-то дичь. Ей всего одиннадцать? Невозможно. Атмосфера, которую она источает, глубоко чужеродна. Глаза? Да, они странны. Но не только они. Всё странно. Уж не обрядили ли демона в девичью шкуру? Любой, кто хоть чуть-чуть нюхал магию, должен это чувствовать. От неё веяло бедствием и отравой. Дочь Синей Розы? Какая чушь. Это — мерзостная ядовитая трава.

— Тебе… что, совсем ничего не рассказывали о том, что это за школа?

— Нет. Директор Нико сказала только, что даст мне здесь учиться. А что, я в будущем стану военной?

— П-получается, что так. Если, конечно, сумеешь благополучно выпуститься. Ха-ха-ха.

— Тогда я буду изо всех сил учиться убивать людей. Где-то я слышала, что если много убивать на войне, можно стать героем. Один — убийца, а много — уже герой, да? Постараюсь стать великим убийцей!

Наверняка это демон нашёптал ей такие вещи. Демон воспитывает демона. Скорее бы домой, спать.

— В-вот как? Чьи это слова — не знаю, но очень… любопытный взгляд. Но давай всё-таки обойдёмся без «убийц». Словечко-то некрасивое.

— А-ха-ха-ха. Это же просто шутка. Э-э-э… так сказать, розерийский юмор. Смешно?

— Н-ну да. А-ха-ха-ха, у тебя и впрямь забавные шутки. Да. Ты вообще уникальное существо.

— Вы, ректор, тоже очень забавный. Особенно ваша голова. Она так хорошо сочетается с именем.

— Ха-ха-ха! Ну, раз ты так говоришь, значит, так оно и есть! Не очень понимаю, но ладно!

А-ха-ха-ха — смеялись они вдвоём. Ужаснее всего было то, что шутки тут и в помине не было. А проверять спецповозку он всё-таки не станет — ради сохранения душевного равновесия. Незачем совать руку в урну, в которой одни пустышки.

— Однако вернёмся к делу. Что ты хочешь изучать? У нас тут, как-никак, школа, готовящая военных. Боюсь, тебе здесь не понравится. Я с-совсем не прочь подобрать для тебя другую, замечательную школу. Да-да.

— Я хочу изучать волшебство. Это кажется забавным.

— Понимаю-понимаю. Ну конечно. Да. Понимаю-понимаю. Я и сам люблю волшебство. Только вот взрослые называют это «магией» — чувствуешь, как благороднее звучит? Ты уж будь добра, называй её так. Да.

— Тогда я хочу изучать магию.

— Вот как. Да, конечно. Только, увы, магическое отделение уже переполнено. Места появятся ещё очень не скоро. М-м, что же делать…

Пожалуйста, молю, иди в другую школу — взмолился он про себя. Флот, например, очень рекомендую. На корабле так весело. Правда, на деле кормят там едой с червями, но это детали.

— А на других отделениях её изучать нельзя?

— Ну почему же… немного можно. Введение в магию числится в учебном плане. Это, так сказать, общее образование. Способностей к магии там не требуется. Чисто лекции.

— Тогда я согласна на другое.

— Под «другим» ты подразумеваешь другую школу?! Я сейчас же…

Радость невольно прорвалась в его голосе.

— Нет, эта школа мне подходит. У зданий такой колорит, мне сразу понравилось.

— В-вот как? Это приятно слышать, но в твоём возрасте всё равно будет сложно…

— Так какие ещё есть отделения?

Она абсолютно его не слушала. Бесстрастно ждала ответа. Её называют проклятой куклой, но вблизи она похожа на вампира. Серебряные волосы, мертвенно-бледная кожа и исходящий от неё неясный сладковатый запах. В общем, ужас.

— К-кавалерийское тоже переполнено, да. П-пехотное и артиллерийское, конечно, есть, но они едва ли подходят такой благородной и нежной особе, как ты. Поэтому, может, другие…

— Тогда на артиллерийское, пожалуйста.

— М-можно узнать причину?

— Пушки, кажется, самые разрушительные. Наверное, они на войне важнее всего. И ещё палить из них напропалую, наверное, так весело. Грохот и гам — по-моему, это отлично. Я буду стрелять ещё и ещё!

О том, что пушки — это весело, он слышал впервые. Грохот, бесспорно, будет. Но вот веселья — едва ли. Так считает большинство людей. И, кроме того, не всё ли это равно, что дать косу в руки богу смерти? Или, вернее, пушку — демону. Хуже не придумаешь. Неужели нельзя отправить её в другую школу? В голову не приходил конкретный план, но, скажем, монастырь — чем не хорошо? Пусть бы её запечатали силой Божьей.

— В-вот как. Но ты девушка, и в твои-то годы с твоим телосложением управляться с пушкой…

Он из последних сил пытался её переубедить.

— Тогда я буду стараться вдвое больше всех.

Похоже, ничего не вышло. Палук вытер лоб платком и из последних сил натянул дежурную улыбку. Надо выпустить её как можно скорее, пока не случилось непоправимое. Это — самый лучший путь.

* * *

П.П.: В 9‑й главе мне встретилась игра слов — 魔法 (махō) и 魔術 (мадзюцу), где Мицуба, говоря, что хочет изучить магия использует первое в значении «волшебство», а ректор говорит «У нас тут всё серьёзно» и поправляет её на второе в значении «магия».

Поэтому я решил поправить это и в предыдущих главах, так как «волшебство» (махō) встречается и там, для того, чтобы везде различать использование этих двух слов.