Когда открылась дверь допросной, оттуда вышел мужчина с каштановыми волосами. Шарлотта воспользовалась моментом, чтобы украдкой заглянуть через сужающуюся щель в двери на любовницу барона. Её глаза, покрасневшие от слёз, выглядели невыносимо печальными.

Мужчина покачал головой и заговорил:

— У нас нет никакого прогресса. Она категорически отрицает убийство.

— Но под подозрением остаётся только она.

— Вы уверены, что мисс Мэй преступница?

— Выясним при дальнейших допросах. Ты можешь идти, Дори. Я позабочусь об остальном.

— Моё имя – Дэн, суперинтендант...

— Прошу прощения…

— Серьёзно, я говорю это со всей искренностью, суперинтендант. Среди нас это нормально, но, пожалуйста, я умоляю Вас, не делайте этого при других. Я говорю это ради вашего же блага.

— Понял…

— Вы умный мужчина, и, кажется, не имеете других недостатков, так почему же Вы просто не можете запомнить имена? Я не понимаю… Ох! Чёрт, напугали меня!

Шарлотта засмеялась, наблюдая, как Дэн вздрогнул и отшатнулся назад, чуть не упав в момент, когда их взгляды встретились. Это было похоже на настоящее цирковое представление. Дэн, явно смущенный, почесал затылок, а его лицо залилось краской.

— Шарлотта Силлон из отделения аутопсии.

— Дэн… Дэн Марс.

Генри цокнул языком, наблюдая, как эти двое неловко обмениваются приветствиями.

— Ты можешь идти, Дэрин. Мисс Силлон, давайте поговорим.

— Я – Дэн, суперинтендант.

— А я – Шарлотта.

На этот раз Шарлотта и Дэн прищелкнули языком в сторону Генри.

Уходя, Дэн оставил Шарлотте небольшой совет: «Наш суперинтендант ужасающе плох в запоминании имён, но он прекрасно разбирается в вопросах, связанных с работой. Просто игнорируйте эту странность, и скажите то, за чем пришли», затем он удалился.

Шарлотта последовала за Генри в комнату, примыкающую к допросной. Внутри всё выглядело как в обычном офисе: тумбы, книжные стеллажи, стулья, диван и стол. Единственное, что бросалось в глаза, – это то, что каждый предмет мебели был полностью завален стопками бумаг и документов.

— Присаживайтесь.

Генри, совершенно невозмутимый, сел на диван, наполовину забитый грудой документов. Шарлотта на мгновение замешкалась, затем отодвинула в сторону несколько бумаг, чтобы освободить немного места, и села.

— Не хотите ли чаю, мисс Силлон?

— Меня зо–... Нет, спасибо, я не хочу.

Вспоминая полезный и довольно предусмотрительный совет Дэна, Шарлотта решила пока жить под именем Силлон. Как только она покинет это место, она вернёт своё имя назад.

Генри уже приподнял чайник, но, услышав отказ, издал тихий вздох, затем опустил его на стол. Некоторое время он неловко теребил пальцами, затем прочистил горло и наконец заговорил:

— Кажется… Вы хотели мне что-то сказать, мисс Селин?

Шарлотта решила, что и в этот раз она пропустит мимо ушей, что её назвали Селин.

— Да, на самом деле… Я полагаю, что обвиняемым в данном деле является субъект этого отчёта.

Продолжая говорить, она протянула ему документ:

— Это младший брат умершего – Роберт Туров.

— И как Вы пришли к этой мысли?

— Всё отображено в отчёте, но недавно Роберт внезапно поругался с жертвой. За день до убийства они громко ссорились, а тем же вечером вместе пьянствовали. У него были и возможность, и мотив отравить его, не так ли?

Генри отрицательно покачал головой.

— Это всё косвенные улики. Этого недостаточно.

— Тогда какие улики у вас есть против любовницы?

— Они также косвенные… Но мы считаем её чуть более подозрительной.

— Если барон дарил ей такие дорогие подарки, значит, не всё между ними было так плохо, верно? Похоже, у неё не было сильного мотива.

— Она не была его признанной любовницей. Она всё ещё была горничной и проводила время с бароном тогда, когда он вызывал её. Поэтому у неё всегда было много работы, и её часто ругали. Барон никогда не относился к ней по-особенному. Если бы он видел в ней нечто большее, чем просто удобную спутницу, он мог бы попросить старшую горничную облегчить ей работу, но этого не произошло. Поскольку их отношения не были раскрыты публично, всё, что она получала взамен, – это критику за её якобы безделье.

— Так вы думаете, что она могла затаить обиду?

— В какой-то мере.

Но по выражению лица Генри было видно, что он не слишком уверен.

— Если бы я была на её месте, я бы не стала убивать барона, а скорее намекнула ему, чтобы он облегчил мне работу, или попросила бы домик вместо драгоценностей, чтобы бросить работу служанки. Его убийство не принесло бы ей никакой выгоды.

— Иногда люди убивают, движимые обидой и гневом.

— Но мужчина в отчёте, Роберт Туров, тоже подозрителен, разве нет?

Генри уставился на документ, прикусив губу, словно погрузившись в глубокие размышления.

— Была ли у мисс Мэй возможность отравить барона?

— Предостаточно… Она была той, кто подавал напитки в ночь перед его смертью, и именно она первой нашла его тело.

— Если она подавала им напитки, значит она могла услышать их разговор. Она даже могла стать свидетелем странного поведения Роберта Турова.

Шарлотта сделала паузу.

— Что, если допросить её чуть более тщательно?

В знак согласия Генри кивнул. По правде, он тоже терзался сомнениями: хотя в горничной было что-то подозрительное, он не был до конца уверен, что она была отравителем.

Вдвоём они вошли в комнату для допросов. Мэй, которая, казалось, слегка успокоилась, настороженно переводила взгляд с одного на другого. Она крепко сжимала в руках носовой платок, словно пытаясь взять себя в руки.

— Давайте вернёмся к этому вопросу ещё раз…

— Я не убивала своего господина.

— Вы повторяете то, что уже говорили. Вы уверены, что Вам нечего добавить?

— С какой стати я должна говорить что-то другое?! Это правда, я не виновна!

Шарлотта молча наблюдала, как Мэй задрожала и повысила голос. То ли от страха, то ли от отчаяния, горничная крепко обхватила себя руками за живот.

— В ночь перед смертью жертвы, Вы подавали ему напитки. Верно?

— Да… Но если бы я отравила алкоголь, тогда лорд Роберт тоже должен был умереть, разве не так? Он пил из одной бутылки, и все же с ним всё в порядке!

— О чём они двое разговаривали?

— Почему вы спрашиваете об этом?..

— Это имеет значение? Просто скажите нам, что Вы слышали.

Мэй разжала руки, которые до этого сжимали её живот, и сложила ладони вместе. Её пальцы на мгновение задрожали, прежде чем она старательно начала вспоминать детали разговора:

— Барон читал ему нотации. Говорил ему, чтобы он перестал бесцельно бродить, начал жить правильно… Что он уже довольно взрослый, чтобы до сих пор во всём винить родителей.

— И Роберт просто сидел и слушал?

— Да. Как ни странно, он слушал спокойно.

— Что Вы имеете в виду?

Мэй замешкалась на секунду, прежде чем снова заговорить:

— Господин всегда был великодушен к лорду Роберту. Хотя он давно уже не был ребёнком, он не работал, а просто слонялся без дела, и всё же хозяин продолжал выдавать ему содержание. Даже когда он влез в карточные долги, господин расплатился с ними. Но в последнее время, казалось, он достиг своего предела. Он наконец заявил, что больше не будет спонсировать брата деньгами.

Лорд Роберт был в ярости, кричал: «Как ты можешь поступить так со мной?!». Но господин был непреклонен.

Тем днём он даже пришёл умолять о помощи, и когда его отвергли, он так разозлился, что швырнул один из предметов декора в комнате хозяина. Но потом, внезапно, лорд вернулся тем же вечером, чтобы выпить с ним. Он сидел там, слушая ту же самую ругань, которую слышал ранее, но на этот раз просто кивнул и сказал: “Да, брат, ты абсолютно прав”, — закончила свою речь Мэй.

«Подозрительно, очень подозрительно».

Шарлотта слегка повернулась, чтобы взглянуть на Генри, который, судя по выражению его лица, думал о том же. Их взгляды встретились, повиснув в воздухе, и Генри едва заметно кивнул, прежде чем задать другой вопрос:

— Вы сами подготовили напитки и расставили бокалы?

— Да, я принесла их прямо из кухни в комнату.

— Вы были той, кто наливал напитки всё время? Или кто-то ещё притрагивался к бутылкам?

— О, снова вы за своё.

Лицо Мэй снова покраснело.

— Я–никого–не–отравляла!

Её голос, полный разочарования, разнёсся по комнате.

Генри испустил тихий вздох, скрестил руки и откинулся на спинку стула. Мэй, почувствовав, что он всё ещё не верит ей, снова обхватила руками свой живот и неожиданно вскочила со своего места.

— Говорю же вам, я не делала этого!

Тем временем Шарлотта наблюдала за каждым движением Мэй, когда внезапная мысль заставила её слегка наклонить голову: «Почему она продолжает держаться за живот? Ей больно?».

Но то, как Мэй трогала себя, не было похоже на то, как успокаивают больное место. Это больше походило на то, что она что-то защищала. Внезапное, как молния, осознание поразило Шарллоту, заставляя её рот раскрыться:

— Мисс Мэй, Вы?..

Шарлотта даже не сумела закончить фразу, переводя взгляд с лица Мэй на её живот. Когда на лице Шарлотты стало заметно потрясение, лицо Мэй побледнело, как у мертвеца:

— Я… я… я…

Она пыталась что-то сказать, но в конце концов, не смогла вымолвить ни слова и рухнула обратно на стул. Её губы задрожали, и вскоре вырвались тихие всхлипывания. Слезы капали на стол, оставляя небольшие пятна, а тихая икота заполонила комнату.

Генри, застигнутый врасплох внезапным всплеском эмоций, в замешательстве переводил взгляд с Шарлотты на Мэй и обратно. Затем, легонько похлопав Шарлотту по руке, прошептал:

— Что происходит, мисс Силлон?

— Вы совсем не соображаете… Просто помолчите пока что.

— Понял…

Когда плач Мэй начал стихать, Шарлотта тихо вздохнула. Мэй вздрогнула от звука, её плечи сжались.

— Это ребёнок барона?

Мэй ничего не ответила. Она лишь крепко зажмурила глаза, её покрасневшие веки дрожали.

— Мисс Мэй беременна? – шёпотом Генри спросил у Шарлотты.

Она удивилась совершенно бестактному и несвоеременному вопросу Генри.

— Не могли бы Вы, пожалуйста, помолчать?

— Да…

— Я не убивала барона… – после долгой паузы Мэй наконец заговорила. Её голос был дрожащим, смешанным с хлюпаньем носа, но всё ещё понятным. — Я ношу ребенка барона. Вы вообще представляете, каково это быть беременной незамужней женщине? Столкнуться с осуждением окружающих, когда родится ребёнок?