— Даже так, как вы объясните… — начал Генри, но аптекарь глубоко вздохнул, перебивая его.

— Кажется, вы не понимаете, суперинтендант. В таком маленьком городке, как наш, стоит пустить слух — и он мигом разнесётся по всей округе. Если станет известно, что я болтаю о болезнях своих клиентов, придёт конец моей лавке. А если какой-нибудь аристократ затаит обиду — что ж, я всё равно, что мёртв. 

— Так что из себя представляет это лекарство?

От вопроса Генри, глаза аптекаря забегали по комнате, словно он взвешивал свои варианты. Затем, глубоко вздохнув, направился к двери. 

Он выглянул на улицу, проверяя, нет ли поблизости посторонних. Убедившись, что никого нет, он накрепко запер дверь. Затем, он обошёл все окна, закрывая ставни одно за другим. Внутри аптеки стало так темно, будто внезапно наступила ночь. 

Он заговорил только после того, как зажёг свечу. Его голос звучал как предостережение:

— Вы обязаны сохранить это в тайне.

— Продолжайте, — кивнул Генри.

Даже получив подтверждение, фармацевт медлил. Свеча быстро таяла, у её основания скапливался воск.

И тогда, наконец…

— Это сальварсан*.

Рот Шарлотты раскрылся в изумлении. 

— Сальварсан? Вы о том сальварсане?

— О нём самом. 

Сальварсан — соединение полученное из мышьяка. Единственно известное лекарство от сифилиса. Регулярный приём в правильных дозах может остановить развитие болезни. 

— Кто его принимал?

— Этого я знать не могу … Но догадаться нетрудно, верно? Если один болен сифилисом, значит, и другой тоже.

Само собой. Так устроены венерические заболевания. 

И если дело в этом, тогда стало ясно, почему пришлось зайти так далеко — настолько, что ради секретности пришлось отправлять рыцаря.

— Лю… то есть, баронесса… Она здесь жертва, — пробурчала Шарлотта чуть громче шёпота. 

— Это могло стать мотивом для убийства, — Генри угрюмо кивнул. 

Шарлотта не могла не согласиться. Окажись она на месте Люси... Если бы муж не только изменял, но, к тому же, заразил её недугом — ей бы тоже захотелось убить. 

В памяти всплыла слабая улыбка Люси, её маленькая родинка под глазом. Она рисовала её… чтобы скрыть сифилитическую язву? Шарлотта сжала кулаки, чувствуя, как дрожат пальцы.

— Эм… — робкий голос аптекаря прервал молчание. — Есть ещё кое-что… о чём вам стоит знать. 

— Что именно?

— Видите ли… дело в том…

✶ ✶ ✶

Комната для допросов была тускло освещена. Несмотря на отсутствие сквозняков, слегка покачивалась одиноко висящая лампа. Металлический крепёж скрипел при движении. Мерцающий свет отбрасывал на стены длинные, дрожащие тени. 

Роберт Туров сидел ссутулившись, на его лице читалось едва сдерживаемое раздражение. Он туго скрестил руки на груди, а спину глубоко вжал в стул в позе неповиновения. 

Напротив, в атмосфере спокойной власти, расположились Генри и Шарлотта. Между ними стоял стол, заваленный в беспорядке разбросанными предметами.

Не говоря ни слова, Генри собрал предметы и отодвинул их в сторону. 

— Мистер Туров, давайте начнём сначала. 

— Мне нечего сказать. 

Туров выдавил слова сквозь стиснутые зубы. В отличие от прошлой встречи, когда он был пьяным несчастьем, сейчас он был трезв. В его речи чувствовались следы культурного воспитания, подобающего его благородному статусу, но едва заметные складки на рукавах выдавали его недавнюю вспышку гнева. 

— Похоже, полиция нынче скребёт по сусекам, — он усмехнулся. — Что дальше? Будете обвинять невиновных в несовершённых преступлениях?

Генри проигнорировал выпад. Вместо этого он потянулся в карман, достал маленький тканевый мешочек и положил его на стол. 

— Домашние слуги утверждают, что вы пили с бароном в ночь перед его смертью, — прямо заявил он.

— И? Да, я выпивал с братом. Этого достаточно, чтобы обвинить меня в суде?

Роберт усмехнулся и начал ритмично постукивать пальцем по столу.

— Если вы пытаетесь выставить меня убийцей, вам понадобятся доказательства получше этого, суперинтендант. 

Когда ни Генри, ни Шарлотта не ответили, усмешка Роберта стала шире. Он явно наслаждался моментом.

— Зачем мне убивать собственного брата, м-м?

Генри, до этого молча наблюдавший за ним, наконец заговорил:

— При обычных обстоятельствах у вас не было бы на то причин. Барон был достаточно щедр к вам. 

Он потянулся к папке, зарытой под хламом и тщательно разгладил смятые края. Это был отчёт о расследовании, составленный Дэном и Мартином. Перелистывая страницы, он зачитал вслух: 

— Двадцать восемь лет… Без рода деятельности, без личного состояния… до сих пор живёте с родителями. Верно?

— … 

Лицо Роберта застыло. Пальцы в скрещённых руках дёрнулись. Шарлотта не смогла удержаться, и хихикнула от его реакции. “И после этого он ещё смеет обижаться”. 

— Вы завсегдатай игорных домов, — продолжил Генри, переворачивая следующую страницу. — И, судя по вашим долгам, вам недостает удачи. В ломбардах вас уже узнают в лицо. Могу представить, ростовщики доставляют вам немало хлопот. 

Он закрыл досье и пристально посмотрел на Роберта.

— Так скажите мне… как вам удалось расплатиться со всеми долгами? 

Лицо Роберта приняло неприятный оттенок красного. Челюсти сжались, когда он когда он сквозь зубы процедил:

— Семья… помогла мне…

— А если точнее — барон помог вам, — поправил Генри. — Остальная часть вашей семьи и гроша бы не подали.

Он издал тихий смешок. 

— Стыдно в вашем возрасте просить родителей о деньгах, но бежать и плакаться старшему брату, каждый раз проигрывая в картах? Для этого нужна особая наглость.

— Но с недавних пор ваша «страховка» исчезла, не так ли? Барон объявил, что прекращает вас поддерживать, — плавно добавила Шарлотта.

— Я слышал, он даже был настолько любезен, что нашел вам работу, — размышлял Генри, глядя на равнодушное выражение лица Роберта. — Хотя, судя по всему, его решение вам пришлось не по душе.

Он усмехнулся.

— Классический азартный игрок. 

Это стало последней каплей. Роберт подскочил со стула, его дрожащие руки вцепились в край стола. Всё его тело излучало едва сдерживаемую ярость. 

Генри, однако, оставался невозмутим. Размеренным, выверенным шагом он подошёл к Роберту и твёрдо опустил руку ему на плечо.

— Сядьте, — приказал он. 

Роберт стиснул зубы но, почувствовав на себе тяжесть, давящую от него сверху, был вынужден опуститься на стул. 

— Даже после того, как барон отказался от вас, вы продолжали играть, — тихим, опасным голосом продолжил Генри. — И, конечно же, вы снова влезли в долги. 

Висячая лампа издала ещё один жуткий скрип. 

— И как всегда, вы отправились за помощью к брату, — продолжил Генри. — Он всегда закрывал ваши долги. Разумеется, если бы вы умоляли, стоя на коленях, он бы сделал это снова. 

Роберт сохранял молчание, сжимая кулаки. 

— Но он… отказался. 

— Снова? Снова ты в долгах? Опять играл в азартные игры? Ты вообще головой думаешь? Сколько я ещё буду за тобой убирать?

Роберт вспомнил ночь их ссоры. Голос его брата был резким, на лице отражалось отвращение, а в словах чувствовалось презрение. 

— Брат, прошу… ты не понимаешь, эти ростовщики…

— Да плевать мне! Знаешь, что люди говорят о нас? Обо мне?

Барон яростно оттолкнул его в ответ. Роберт, застигнутый врасплох, споткнулся и грохнулся на пол. Он поднял голову в недоумении. Лицо его брата исказилось от гнева. 

— Шепчутся, будто я тебя терплю лишь потому, что у тебя на меня компромат. 

— Это просто смехотворные слухи, брат, ты же знаешь…

— Если бы это были просто слухи, мне было бы всё равно!

Голос барона перешел почти на крик, его дыхание было тяжёлым. 

— Но знаешь, о чём ещё они говорят?

Он сделал паузу, его лицо помрачнело. Роберт наблюдал, как ярость с лица брата медленно переростала в нечто… страшнее. 

Стыд. 

— Они говорят… я не могу иметь детей. 

Кровь застыла в жилах Роберта.

— По их словам я… — голос барона понизился до хриплого шепота. — Бесплоден. И что теперь ты делишь ложе с моей женой. 

Сердце Роберта бешено колотилось у него груди. 

— Что за чушь! Ты же не веришь этому, правда?

— Конечно нет! — барон сжал кулаки. — Думаешь я позволю такому червю как ты отшиваться около моей жены? 

И всё же… его лицо скривилось в такой гримасе, которую Роберт никогда не видел. 

— Я заботился о тебе, потому что жалел! — сплюнул барон. — Ты бестолочь! Человек без навыков, без амбиций, только умеющий разбрасываться деньгами и выставлять себя дураком! 

Роберт уставился на брата. На человека, который всегда с добротой смотрел на него. Человека, который защищал, поддерживал, и давал ему всё. 

Этот человек исчез, и всё, что осталось — было отвращением. 

— И у тебя хватило наглости распускать слухи о моей жене со своими мерзкими друзьями лудоманами? 

Роберт открыл рот, чтобы возразить, но барон не дал ему вставить и слова. 

— Ты всего лишь паразит! 

Роберт дрожал. Неужели брат всегда был о нём такого мнения? Неужели каждая монета, каждый подарок, каждое слово поддержки — всё это — было из-за жалости?

Внутри него начала закипать ярость. 

— Убирайся с моих глаз долой. 

Пальцы Роберта сжались в кулаки, ногти впились в кожу.

Это не его вина. 

Всё это — не его вина. 

Но брат смотрел на него так, будто он ничтожество. Будто для него он уже был мёртв. 

* * *

*прим. переводчика: Немецкий ученый Пауль Эрлих в 1910 году создал первый в мире химиотерапевтический препарат — лекарство от сифилиса, которое он назвал сальварсаном. Препарат не был безопасным в применении и обладал целым рядом противопоказаний. Эрлих продолжал исследования и вскоре ему удалось синтезировать более безопасный «препарат 914», получивший название «неосальварсан». В современной медицине это лекарство не используется.