— Но у меня страх перед кровью! — воскликнула Шарлотта, ударяясь головой об стол.

Она была так огорчена, что была готова вот-вот заплакать. Её руки дрожали от вида крови, взгляд мутнел, а в коленях чувствовалась слабость.

Каким образом она должна была провести вскрытие?

Воспоминания об интернатурных днях всплыли в её памяти. Как она бесчисленное количество раз падала в обморок, а очнувшись в медпункте, чувствовала себя невероятно униженной.

— Кхм, Шарлотта, всё же… – замешкался Юджин, пытаясь успокоить её.

Но прежде чем он смог закончить, холодный резкий голос прервал его.

— Так ты говоришь, что отказываешься выполнять свою работу?

Голос принадлежал Амиле, директору патологоанатомического отделения.

Шарлотта застыла, затем медленно поднялась со своего места, покачав головой.

— Директор, я просто…

— Каждый в этом учреждении вскрывает трупы. Без исключений. У нас постоянная нехватка людей, и рабочая нагрузка не уменьшается.

Амила скрестила руки, уставившись на Шарлотту.

— Если поднимаешь такой шум из-за какой-то крови, то нам стоило отказать тебе в этой работе ещё во время твоей стажировки. И всё же мы приняли тебя как штатного сотрудника. Почему, как ты думаешь?

Шарлотта замолчала.

— Потому, что ты из влиятельной семьи? Потому, что мы боимся давления со стороны аристократии?

— Бросьте, директор, достаточно. Шарлотта не отказывается категорически. Она просто немного жалуется, потому что для неё это затруднительно.

Юджин попытался оправдать её, но под строгим взглядом директора его рот тут же закрылся.

Без единого слова Амила сунула тяжёлую стопку документов ему в руки и вздернула подбородок в сторону двери.

Нагруженный ещё большей работой, Юджин кинул сочувствующий взгляд Шарлотте, но это чувство быстро сменилось жалостью к себе, когда он вспомнил свою собственную череду бесконечных ночных смен. Вздохнув, он покинул комнату.

Амила снова обратилась к Шарлотте:

— Причина, по которой мы приняли тебя, была не в твоём фамильном имени. А потому, что ты убедила нас, что справишься с этой работой. Даже если бы тебя стошнило или ты бы упала в обморок, ты говорила, что выдержишь.

Её острый взгляд остановился на Шарлотте, чьё лицо теперь было красным.

— Я всё ещё помню, как ты стояла передо мной, крича во всё горло, что справишься со всем, несмотря ни на что. Я поверила в это.

Шарлотта тяжело сглотнула, опустив взгляд.

— Ты же понимаешь, не так ли? — продолжила Амила. – Что все покрывают тебя. Другие берут на себя вскрытия, порученные тебе, несмотря на то, что они тоже заняты. Но я держу тебя подальше от обсуждений. Не потому, что хочу тебя пощадить, а потому, что не вижу причин подвергать тебя ненужному стрессу.

После небольшого молчания Амила вздохнула.

— Но в этот раз у тебя нет выбора, – тон её голоса стал тяжелее. — Даже если мир меняется, дворяне по-прежнему остаются дворянами. Ты думаешь, здесь кто-то захочет рискнуть и оказаться в борьбе за власть между аристократами? Мы все просто жалкие мальки, которые охотно будут раздавлены воюющими китами.

У Шарлотты перехватило дыхание.

— Если нам не остаётся выбора, кроме как отправить кого-то в этот беспорядок, тогда это должен быть наш собственный кит, — закончила Амила.

Шарлотта медленно кивнула. Слова заведующей звучали холодно, но она заботилась о своих сотрудниках. Шарлотта прекрасно это понимала.

После небольшой паузы Амила подняла руку и ободряюще похлопала её по плечу, прежде чем выйти из комнаты.

✶ ✶ ✶

— У меня нет выбора. Я должна это сделать. Это моя работа. Мой долг. Я горжусь быть гражданкой Эссенхарнской империи… – Шарлотта бормотала эти слова как мантру, снова и снова.

Но как бы она ни старалась взять себя в руки, её сердцебиение продолжало бешено колотиться. Если так пойдёт и дальше, она, возможно, не сможет приступить к вскрытию сегодня. А если это случится…

Тело начнёт разлагаться. Её бы точно отчитали. Семья Туровых завалила бы офис жалобами. Ситуация могла бы перерасти в полную катастрофу.

Шарлотта гневно потрясла головой, заставляя ужасные мысли улетучиться. Она сделала глубокий вдох, сжала кулаки и потянулась к дверной ручке прозекторской.

Но вдруг тихий голос прошептал у неё за спиной:

— Шарлотта…?

Она обернулась.

Женщина в чёрном платье сидела в углу комнаты, её лицо было скрыто ажурной вуалью.

Пока Шарлотта наблюдала за ней, женщина осторожно поднялась со своего места и снова заговорила:

— Это ты… не так ли? Шарлотта?

— Хм… – в замешательстве Шарлотта слегка нахмурилась. — Прошу прощения, мэм, но мы знакомы?

На это женщина приподняла свою вуаль, достаточно, чтобы показать своё лицо.

Цвет её лица был мертвенно-бледным, словно она могла упасть в обморок в любой момент. Но слабый свет в комнате высветил пряди рыжих волос из-под вуали, сверкающих, словно тлеющие угольки.

Глаза Шарлотты расширились.

— Люси?

Она инстинктивно шагнула вперед, её голос задрожал от шока.

Женщина слабо, устало улыбнулась.

— Здравствуй, Шарлотта. Прошло много лет.

Хотя она сказала, что прошло немало лет, голос Люси был спокойным, таким непринужденным. Казалось, будто они разговаривали только вчера.

Когда она опустила руку, вуаль упала на неё, снова скрывая черты лица.

— Люси Гамильтон! Сколько лет, сколько зим!

Переполненная радостью, Шарлотта обняла её.

Люси издала тихий стон, прежде чем нежно обнять её в ответ.

Но что-то в Люси чувствовалось не так.

Она была такой худой.

Люси всегда была стройной, но не настолько щуплой. Шарлотта слегка нахмурилась, озадаченная тем, насколько сильно изменилась её подруга за эти годы.

Прежде чем она успела задуматься об этом, Люси издала легкий смешок и выскользнула из её объятий. Вуаль трепетала у неё на щеке. С лёгким раздражением на лице, она оглянулась по сторонам, прежде чем, наконец, откинуть её, позволив вуали свободно висеть за спиной.

— Я и представить не могла, что из всех возможных мест, я встречу тебя именно тут, – сказала она. — Я знаю, что ты работаешь здесь, но…

Шарлотта застенчиво улыбнулась.

— Мне все об этом говорят.

И это всё, что она сказала по этому поводу.

Ведь, по правде говоря, для знатной женщины иметь работу само по себе было необычно. Хотя времена изменились, зарабатывать на жизнь по-прежнему считалось недостойным для аристократии.

А если, ко всему прочему, это была леди? Это воспринималось ещё хуже.

Иметь работу женщине благородных кровей уже считалось скандальным, но работать в морге? Это было чересчур шокирующе.

Шарлотта задумалась о своей репутации в высшем обществе, о том, как она разрушилась до самого дна. Горький вздох сорвался с её губ.

Если бы кто-то другой дал такой комментарий, как Люси, она бы ответила с едким сарказмом. Но она достаточно хорошо знала Люси, чтобы распознать искреннее восхищение в её словах.

Люси всегда была такой. Она никогда не высмеивала чужие отличия и не осуждала то, чего не понимала. Она просто относилась к этому с уважением.

— Когда мы учились в академии, мы были неразлучны, – пробормотала Люси. — Помнишь? Каждое лето я оставалась в вашем поместье, а каждую зиму ты приезжала к нам.

Шарлотта почувствовала, как чувство ностальгии кольнуло её сердце.

— Да, – тихо произнесла она. — Так и было.

— Мне всегда было интересно, как твои дела, после того, как мы потеряли связь.

— Я тоже об этом задумывалась, Люси.

Голос Люси был приветливым, но, по какой-то причине, Шарлотта чувствовала странную неловкость.

Между ними повисло тяжелое молчание, переходившее во что-то незнакомое. Шарлотта нервно перебирала пальцами, не зная, что сказать. А затем она поняла, каким странным всё это было.

Тогда, в далеком прошлом, как бы долго ни затягивалось молчание, она никогда не чувствовала себя неуютно.

— Что привело тебя сюда?

Когда Шарлотта заговорила, пытаясь сменить тему, лицо Люси слегка напряглось.

— А, я…

Люси замешкалась, не в силах закончить фразу. Она подняла руку, и вуаль, которую она откинула назад, снова упала на её лицо. Только уголки её губ дрогнули в слабой, насмешливой улыбке.

— Взгляни на моё одеяние, Шарлотта…

И только тогда Шарлотта заметила, что Люси была одета в траурный наряд.

— О Господи, Люси, только не говори мне, что… барон Туров твой..

— Мой муж.

Шарлотта сжала свои губы, не зная, что сказать. На мгновение ей показалось, что мир вокруг неё поплыл.

Сквозь туманную вуаль она заметила, как выражение лица Люси слегка исказилось.

— На самом деле, я была против вскрытия, – пробормотала Люси. — Ты знаешь, он всегда был таким робким. Он бы ужаснулся, узнав, что ему причинят боль.

Но… его родители и родственники настаивали на процедуре. Они требовали её проведения.

Шарлотта уже всё поняла.

— Пожалуйста, Шарлотта, позаботься о нём.

Шарлотта едва могла кивнуть.

Люси откинулась на спинку стула, её движения были слабыми, почти безжизненными. Она выглядела такой хрупкой, облаченная во все черное.

Шарлотта медленно и тихо вздохнула. Затем, не говоря ни слова, повернулась к прозекторской. Она положила руку на дверь, толкнула её, но в последний момент, что-то заставило её оглянуться.

Сквозь сужающуюся щель она увидела, как Люси опустила руку и кончиками пальцев провела по вуали, словно поправляя её. И под ней Шарлотта увидела, что её губы слегка подрагивают. Трепет.

Едва уловимое движение, переходящее во что-то… но во что?

Прежде чем она успела понять, дверь за ней захлопнулась. И в этот самый момент в голове Шарлотты всплыла мысль: «Почему мы с Люси перестали общаться?»

✶ ✶ ✶

Процедура вскрытия прошла как угодно, но только не гладко. За два часа и двадцать минут Шарлотта двадцать раз подавилась, четырнадцать раз вскрикнула, семнадцать раз уронила скальпель и один раз потеряла сознание, но пришла в себя, когда её окатили холодной водой.

К тому времени, как она вышла из прозекторской, она была в полуобморочном состоянии.

Всё ещё дрожа, она умылась, прежде чем вернуться в офис

Люси нигде не было видно — скорее всего, она устала ждать и ушла. Может быть, она вернется завтра.

Откинувшись на спинку стула, Шарлотта поймала себя на том, что её мысли возвращаются к Люси. Но она резко мотнула головой, словно отгоняя мысли, и потянулась за ручкой.

Она прижала кончик пера к бумаге, нацарапав вверху «Отчёт о вскрытии», а затем прикусила губу. В её голове был полный беспорядок.

Её пальцы, все ещё слабые от усталости, слегка дрожали.

Согласно первоначальным отчётам, первой, кто обнаружил тело барона Турова, была горничная. Она засвидетельствовала о том, что, как часть её ежедневных обязанностей, она заходила в покои барона, чтобы прибраться. Девушка обнаружила его лежащим лицом вниз на кровати.

Предположив, что он все ещё спит после ночной попойки, она тихо покинула комнату, не желая беспокоить его.

Шли часы. Солнце медленно клонилось к горизонту, однако барон так и не вышел из своих покоев.

Это было тогда, когда его жена Люси вернулась с утренней поездки на спектакль и отправилась на его поиски. Горничная поспешила обратно в комнату, чтобы разбудить его, но обнаружила барона окоченевшим. Следы рвоты были найдены у его рта.

Простое предположение было в том, что он выпил больше положенного, отключился, и задохнулся от собственной рвоты, когда та перекрыла ему дыхательные пути во сне.

Шарлотта глубоко вздохнула.

Однако, вскрытие показало, что дыхательные пути барона были чистыми. Не было никаких признаков препятствия, никаких индикаторов того, что он задохнулся во сне. Напротив, следы нитрата серебра вступили в реакцию с содержимым его желудка.

Явный знак отравления мышьяком.

Пальцы Шарлотты тревожно тарабанили по столу.

Кто отравил барона?

Кто больше всего выиграл бы от его смерти?

Рассеянно повертев ручку, она задумалась, и её взгляд случайно упал на имя, которое она неосознанно нацарапала на бумаге.

«Люси».

«Люси Гамильтон… нет, Люси Турова».

«Баронесса».

По закону, вдова унаследует все богатство и титул своего покойного мужа.

Со смертью своего мужа, Люси Турова станет молодой, красивой, и невероятно богатой дворянкой. Если она повторно выйдет замуж, и титул, и богатство перейдет её новому мужу. Поскольку у неё нет детей, женихи будут выстраиваться в очередь у её двери. Кто бы не хотел себе жену, которая могла бы гарантировать им роскошную жизнь?

Если баронесса была преступницей, у неё было бы бесчисленное множество возможностей как применить яд.

Она могла бы подмешать ему в вино.

Она могла бы подмешать его в воду, зная, что он выпьет это в пьяном угаре.

Она могла влить яд прямо в его рот, пока он лежал без сознания.

Неужели она действительно отравила своего мужа?