ВНИМАНИЕ! Данная глава не рекомендуется к прочтению лицам, младше 16-и лет, беременным, а также чувствительным людям, особенно, к темам насилия над животными. 

«О чём я только думаю?»

Шарлотта подняла ручку и зачеркнула имя Люси жирными, размашистыми штрихами. Даже после этого ей было недостаточно. 

Она тщательно размазала чернила, перекрывая их снова и снова, до тех пор, пока никто не смог бы разобрать, что там было написано.

Люси ни за что не смогла бы сделать это.

Шарлотта гордилась своим умением принимать рациональные решения и никогда не позволяла личным отношениям затуманивать её рассудок.

Но это… это было совсем иначе.

Она знала Люси.

Люси была доброй. Люси была нежной.

Даже если весь мир рухнет, даже если всё, что она знала, развалится на части, останется одна истина. 

Люси не была убийцей.

Шарлотта протяжно выдохнула и откинулась на спинку стула. В голове всплыло воспоминание о чем-то маленьком, тепленьком, знакомом.

О Тоби.

Она всё ещё могла представить его. Крошечный, пушистый комочек шерсти, радостно виляющий своим коротким хвостиком. 

Шарлотта и Люси вместе растили Тоби, когда они делили комнату в общежитии академии.

Люси нашла его дрожащим, скулящим щеночком, брошенным в переулке. Она не могла оставить его там.

Просто не могла.

Несмотря на то, что она знала, что держать животных на территории академии строго запрещено, Люси принесла его в общежитие, завернув в свой плащ. 

Конечно же, Шарлотта запротестовала. Это было нарушением правил. Но Люси, несмотря на искреннее сожаление перед подругой, ни разу не поколебалась в своем решении. Она сделала все возможное, чтобы у Шарлотты не было неприятностей.

Каждое утро она просыпалась пораньше, чтобы покормить Тоби. Она играла с ним, успокаивала его, следила за тем, чтобы он никогда не чувствовал себя одиноким в тесной спальне. Даже после занятий, когда друзья приглашали их куда-нибудь, Люси всегда отказывалась, вместо этого торопясь в общежитие, чтобы позаботиться о нем.

Поначалу Шарлотта противилась, но шаг за шагом, Тоби завоевал её любовь. Ощущение его мягкой шерсти под своими пальцами, то, как он лизал ей руку, как радостно он вилял хвостом, — все эти мелочи наполняли её необъяснимым чувством удовольствия. 

Вместе с Люси они заботились о Тоби, наблюдая за тем как он рос большим и здоровым. Их сердца наполнялись гордостью при росте каждой маленькой вехи.

Прогулка.

Да, прогулка, ставшая их ошибкой. 

По мере того, как Тоби рос, он начал тосковать по внешнему миру. Как бы ни старались Шарлотта и Люси развлечь его в помещении, ему было недостаточно. В конце концов, они сдались.

Как-то в выходные, под предлогом того, что они ушли по делам, они тайком вынесли Тоби из академии.

Они никогда не видели его таким счастливым. Он бешено носился, перебегая с места на место, принюхивался, рыл землю, кувыркался в грязи. Он был быстрым, невероятно быстрым псом.

Поначалу они бегали за ним, но угнаться за энергичным щенком было невозможно. Всё же, Тоби хорошо понимал свои границы.

Даже когда он убегал далеко вперед, он всегда оглядывался и возвращался к ним, прежде чем снова пуститься вскачь. Это повторялось так много раз, что в результате, они перестали беспокоиться, когда он скрывался из виду.

Это была легкомысленная ошибка.

К тому времени, когда они решили вернуться обратно в академию, Тоби пропал. Началась паника.

Шарлотта и Люси отчаянно искали его, их лица были бледны, пока они бежали по извилистым улицам.

А потом… они нашли его. Нет… они нашли его следы.

Потому что они обнаружили не Тоби, а всё, что от него осталось.

В темном переулке — месте, куда ни одна из них никогда не должна была заходить, они обнаружили небольшую группу оборванных детей, сгрудившихся вокруг костра.

Они ели.

Сначала Шарлотта увидела шерсть.

Затем кости.

И запах — тошнотворный запах гари, от которого у нее скрутило живот.

Это был Тоби.

Шарлотта была в ярости.

Она закричала резким, полным ярости голосом.

Дети — маленькие, грязные, перепуганные — вздрогнули при виде разгневанной аристократки.

Их страх быстро перешел в рыдания, их худые плечи задрожали.

Они всего лишь были голодны.

В течение трех дней они обходились без еды.

Затем они заметили упитанного щенка, бродившего неподалеку.

У них скрутило желудок. В голове помутилось. Они действовали инстинктивно.

Если бы они мыслили трезво, то поняли бы, что Тоби не был бездомным животным.

Его блестящая шерсть, яркие, живые глаза — они должны были догадаться.

Но голод стирает разум.

Столкнувшись с возможностью выжить, они не колебались.

Посреди этого хаоса Люси тихо шагнула вперед.

Она опустилась на колени у костра.

И осторожно подняла сброшенную шкурку Тоби.

Затем она тихо заговорила, успокаивая Шарлотту и детей.

Шарлотта кипела от злости.

Она хотела обратиться к властям.

Заставить их заплатить.

Но Люси остановила ее.

Она умоляла ее.

И в конце концов Шарлотта уступила.

Той ночью, как только они вернулись в академию, Люси похоронила то, что осталось от Тоби.

Она выбрала тихое местечко в глубине сада, под буком, где его никто не потревожил бы.

У нее не было инструментов — только голые руки, которые она ковыряла в грязи.

Ее хрупкие ногти трещали и ломались, но она не останавливалась.

Шарлотта наблюдала за происходящим, и сердце ее пылало гневом.

Лицо Люси выражало спокойствие. Оно было слишком спокойным. Она не плакала, не произнесла ни единого слова. Шарлотте показалось, что Люси никак не отреагировала. Это привело её в бешенство.

Она отказывалась разговаривать с ней. Не проронила ни слова. 

Но той ночью, с другой стороны комнаты, Шарлотта услышала тихие, приглушенные всхлипывания.

Люси плакала, отчаянно стараясь, чтобы её не услышали. Эти звуки продолжались до рассвета.

На следующее утро, Люси поднялась с постели. Её глаза были опухшими и красными. Она едва притронулась к еде. Всю неделю она оставалась молчаливой, опустошенной и совершенно разбитой. Шарлотта больше не могла этого вынести. 

Одной поздней ночью она взяла печенье и забралась к Люси на кровать. В тот момент, когда она это сделала, Люси наконец не выдержала.

Она плакала, громко и неконтролируемо. Она ухватила себя за грудь, будто бы пыталась выплеснуть из себя горе. Она снова и снова звала Тоби по имени, дрожа всем телом. 

Это было невыносимое зрелище. 

И вдруг Шарлотте стало стыдно за себя.

Какой же ничтожной она была.

Какой жестокой она была, что обиделась на Люси за то, что та не обнажила свою душу раньше.

Люси шмыгнула носом, проглатывая предложенное Шарлоттой печенье. Она едва ли могла жевать, но продолжала есть, потому что Шарлотта угостила её.

Той ночью, они крепко прижались друг к другу под одеялами. Они вместе оплакивали Тоби.

Вот кем была Люси.

Она была добрым человеком, которая даже не смогла отругать голодающих детей за их ужасный поступок. Из тех людей, которые позволяют своей собственной подруге неправильно понимать её, потому что объяснить свои чувства не так важно, как сохранить мир. Такой, которая хоронит своё горе в молчании, проглатывая его целиком, пока оно не съедает заживо.

А теперь, кто-то хочет заставить Шарлотту поверить в то, что Люси отравила своего мужа?

Это просто шутка. Плохая шутка. Такая, что могла бы рассмешить бродячего пса. 

Без раздумий, Шарлотта скомкала лист бумаги и швырнула его в мусорное ведро. Затем она достала чистый лист и начала заново писать отчёт о вскрытии.

✶ ✶ ✶

— Мне жаль, Шарлотта…

Когда Шарлотта вручила Люси чашку с горячим чаем, её подруга прошептала эти слова так тихо, что они почти растворились в воздухе.

— За что ты вообще просишь прощения?

— Тебе бы не пришлось проходить через всё это, если бы не я…

Выражение лица Люси было обеспокоенным, её голос полностью лишился силы.

Услышав это, Шарлотта тут же махнула рукой, её тон был настойчивым.

— Не говори такие вещи. Ты ни в чём не виновата.

Люси слегка улыбнулась, словно с благодарностью. Это был первый раз, когда Шарлотта увидела маленький намёк на непринужденность на лице своей подруги. Одного этого было достаточно, чтобы Шарлотта наконец расслабилась и улыбнулась в ответ.

Когда Шарлотта наконец пришла на работу, ожидая спокойного утра, её встретил абсолютный хаос. Ожидавшие её, или, скорее, устроившие сцену прямо у неё на глазах, были никем иными, как семья барона Турова. 

На самом деле, они ждали не её, но она подоспела как раз вовремя, чтобы стать свидетелем того, как они сходят с ума.

— Это была ты, не так ли?! Ты убила моего брата!

Мужчина набросился на Люси с дикими, насильственными действиями. Его голос был полон ярости. Несколько сотрудников бросились, чтобы удержать его, но остановились, так как он был дворянином. Им нельзя было сдерживать его силой. 

И так ему удалось прорваться сквозь толпу. Высоко подняв руку, он приблизился к Люси. Без раздумий Шарлотта бросилась вперед. Она обняла Люси как раз в тот момент, когда –*Удар!*– в воздухе раздался резкий треск.

Боль пронзила её плечо. Было не так больно, как она ожидала, но это не убавило её приступ ярости. Эта сволочь целилась ей в лицо, не так ли?!

Шарлотта заслонила Люси собой, крепко прижав её дрожащую фигурку к своей спине. Она обратила на мужчину свой гневный взгляд. Он замялся, широко раскрыв глаза, как будто только понял, что ударил не того человека.

Но шок длился не долго:

— Ты… Кем ты, чёрт возьми, себя возомнила, вмешиваясь?

Когда он закричал, из его рта брызнула слюна. Его лицо покраснело и исказилось от гнева. Рассеянный взгляд и шаткая походка дали понять Шарлотте, что он был пьян.

С отвращением, Шарлотта огляделась по сторонам: остальные члены семьи Турова стояли неподалёку и наблюдали. Никто из них не вмешался, чтобы остановить его. И никто из них не попытался защитить Люси.

Наоборот, они неловко откашлялись, делая вид, что поправляют манжеты, как будто всё это было ниже их достоинства.

А их глаза… Их взгляды, устремленные на Люси, были холодны, как лёд. 

Шарлотта могла уловить запах алкоголя, исходившего от мужчины, стоявшего перед ней. Убожество.

— Отойдите, – холодным тоном сказала Шарлотта.

Она чувствовала, как дрожит Люси, вцепившись трясущимися пальцами в ткань своей одежды. 

«Что он за мусор такой?».

Ярость Шарлотты вскипала, её руки сжались в крепкие кулаки.

Затем напряжение нарушил другой голос:

— Вы создаете настоящий переполох.

Прибыла директор. Быстрым движением она встала между Шарлоттой и пьяным мужчиной, предупреждающе подняв руку. В то же время, едва заметным жестом она указала на Шарлотту, чтобы та забрала Люси и ушла.

— Достаточно, Роберт, – строго сказала она.

Только тогда остальная часть семьи Турова вмешалась. Лицо Роберта перекосилось от злобы, его взгляд прожигал Люси насквозь. Но не важно каким свирепым он был, он не мог просто проигнорировать вмешательство своей семьи. 

С раздражением, он отдернул голову, его тело всё ещё подрагивало от едва сдерживаемого гнева.

Шарлотта ухватилась за этот шанс. Пока внимание директора было на Роберте, она увела Люси прочь. Она провела её прямо в свой кабинет, усадив на стул, прежде чем дать ей чашку горячего чая.

Люси сидела неподвижно, наблюдая за движениями Шарлотты, словно в тумане. Только после глотка чая она наконец с трудом смогла улыбнуться. 

Но что-то в этой улыбке было не так.

То, как изогнулись её губы, больше походило на то, что она плакала, чем улыбалась.

Шарлотта замешкалась на секунду, прежде чем нарушить молчание.

— Эти люди… Люси, я имею в виду–

— Это семья моего мужа.

Люси говорила спокойно, будто это её нисколько не задело. Но от этого было только хуже.

— Так было не всегда, – она продолжила отстраненным голосом. — Я правда не понимаю. Может, я что-то натворила. Если это так, я бы хотела извиниться. Если произошло какое-то недоразумение, я хочу его прояснить. Я просто… хотела, чтобы мы поговорили как следует. 

— Ох, Люси…

Шарлотта подошла и взяла Люси за руку.

«Как она может быть такой наивной?».

Её доброта была по-глупому чистой. Шарлотте захотелось взять вчерашнюю “Я” и хорошенько встряхнуть за то, что она вообще подозревала Люси.

Взгляд Люси метнулся к её плечу:

— Тебе больно? 

Шарлотта отрицательно покачала головой:

— Звук от удара был хуже, чем на самом деле. Он едва ли меня задел. Не так уж и больно. 

— Прости меня, Шарлотта… Роберт не плохой человек, правда. Он просто… с характером.

Шарлотта подавила желание усмехнуться. Плохой он или нет, но вел он себя как настоящий отморозок. Но она прикусила язык и оставила эту мысль при себе.

— Он был очень близок с моим мужем, – продолжила Люси. — Так как Роберт был самым младшим, мой муж всегда переживал за него. Он полагал, что родители не обращали на брата внимания. Он пытался загладить свою вину, всегда заботился о нем, помогал ему, чем мог. Они были так близки… поэтому, я думаю, что его смерть ударила по нему ещё сильнее.

— Понятно…

Быть может, родители Роберта отвернулись от него потому что, он был всего лишь закоренелой пьяницей?

Шарлотта сохраняла нейтральное выражение лица, изобразив лишь лёгкую вежливую улыбку. Она уже знала, что Люси защищала его только из-за чувства вины.

— На самом деле… за день до смерти… моего мужа… – запнулась Люси, её пальцы сжимали чашку чая. — Он поссорился с Робертом. Не сильно, но…

Шарлотта внимательно насторожилась.

— Они подрались?

Она крепче сжала руку Люси.

Люси удивилась, не понимая, почему Шарлотта стала такой настойчивой. 

— Люси, скажи мне, они действительно подрались? Почему? Из-за чего? 

— Я… Я правда не знаю, – Люси замолчала, сосредоточенно размышляя. — В последнее время между ними что-то не ладилось. Обычно мой муж позволял оставаться Роберту в поместье на несколько дней, когда бы он ни приезжал, но недавно… он перестал. Всякий раз, когда Роберт приезжал, он говорил с ним совсем недолго, а затем отправлял домой. И Роберт… расстраивался на этот счёт. 

— А за ночь до происшествия…? 

— Тем днем они говорили на повышенных тонах. Но к вечеру они уже выпивали вместе, так что я думаю, все было не так серьёзно.

— Я поняла…

Шарлотта отпустила руку Люси, её разум блуждал. В ночь перед смертью барона была ссора. Но уже вечером братья выпивали вместе. А на следующее утро, один из них был найден мёртвым от отравления. 

Глаза Шарлотты заблестели от осознания происходящего. Только что появился главный подозреваемый.

Люси, однако, просто выглядела озадаченной. Как будто она не могла понять, почему Шарлотта так сосредоточилась на этом. 

Только Шарлотта собиралась расспросить подробнее об этом негодяе-шурине, как вдруг —

в дверь постучали.