Джошуа наблюдал за Лавеей, которая была поглощена рисованием. Каждый раз, когда она двигала рукой, холст покрывался краской. Хотя он не хотел отвлекать её, Джошуа не мог больше ждать и постучал в открытую дверь.

― Что такое?

― Как продвигается твоя работа?

― Всё хорошо. Хотя немного сложно нарисовать много картин в качестве подарков за участие.

― …Удивлён, что ты рисуешь нормальные картины.

― Конечно же, другие картины я тоже рисую. Мне очень сильно помогли дамы из моего салона.

Джошуа, у которого слова Лавеи вызвали плохие воспоминания, вздрогнул. Она улыбнулась и снова повернулась к картине.

― В любом случае, я рада, что взялась за эту работу.

― Хотя графиня Эртен активна в столичном обществе, она появилась недавно. Для проведения такого масштабного мероприятия ты подходишь идеально, ведь у тебя широкий круг знакомых и хорошие связи.

― Дело не только в этом.

― Тогда что?

― Я тоже хотела что-нибудь сделать.

― …Это из-за графини Эртен?

― Чувства неполноценности.

― Почему ты так думаешь?

― Она достаточно умна, чтобы не поддаваться чужому влиянию.

― И в то же время довольно несчастный человек.

― …Мое недовольство собой не зависит от того, была ли я несчастнее нее в прошлом или нет.

Когда Лавея опустила кисточку в банку с мутной водой, та окрасилась в новый цвет, а затем снова помутнела. Джошуа подошел ближе и сменил воду.

― …Самой большой удачей в жизни графа Эртена была женитьба на ней. Она превратит Эртен в большую и могущественную семью.

― …Да, если графиня решит это сделать.

― Если бы я была графиней Эртен, я бы не смогла.

― Лея.

― В конце концов самая моя большая ценность состоит в том, что я дочь маркиза. Но она другая.

― Прекрати.

― Сетанта(1).

Джошуа оглянулся на Лавея. Даже в детстве она его так редко называла.

― Лея?

― …

― О чем ты вообще думаешь?

― Не знаю.

― Лея.

― Я думала, что если снова встречу графа Эртена, то почувствую гнев или презрение. Но я не испытываю никаких эмоций.

― …Лея.

― Почему каждый раз, когда мы случайно встречаемся взглядом, он дрожит, как осина?

― …

― Словно это мы плохие.

― Лея, я не могу сказать, что какая-то из сторон плохая. Это просто отношения, построенные на взаимной выгоде, между аристократическими семьями.

― Но Иан…

― Нынешнего графа Эртена просто использовали.

― …

― Я никогда не прощу его за попытку нас обмануть, но он тоже жертва.

― …Тогда Иан.

Джошуа обнял Лавею. Её плечи мелко дрожали.

― Он просто умер. От чумы.

― …Всхлип, всхлип.

― Ты сейчас плачешь?

― Тогда я тоже плакала. Но ты не проронил ни слезинки ни тогда, ни сейчас.

― …Потому что я твой Сетанта.

Положив руку на голову Лавеи, он увидел картину рядом с её кроватью. На ней были изображены играющие дети: два мальчика и девочка. Только глаза черноволосого мальчика, который забрался на дерево, не были закрашены.

― Лея, почему ты плачешь? ― спросил маркиз Хисзен, глядя на них.

Похоже, он пришел, услышав плач. Джошуа пожалел, что не закрыл дверь.

«Надеюсь, он не будет вмешиваться».

― Герцог.

― Ничего не случилось, отец.

― …Правда?

― Да.

― Хорошо, не буду тебя больше расспрашивать. И, даже если он твой жених, лучше не пускать его в спальню.

― Хорошо, в следующий раз я буду осторожнее.

Маркиз Хисзен взглянул на Джошуа и вышел из комнаты. Герцог закрыл дверь и сказал, улыбаясь:

― Должен ли я был сказать, что он опоздал?

― Нет, тогда на мою картину попала бы кровь.

― Ты совсем не беспокоишься за мою жизнь?

― Уже слишком поздно, так что он не убьет тебя.

― Проблема в том, что эта кровь была бы моей, ― проворчал Джошуа и улыбнулся, увидев, что Лавея вытирает слёзы.

Она перестала плакать, потому что атмосфера была нарушена.

«Мне всегда тяжело, когда Лея плачет».

― Лея, я защищу тебя.

«Поэтому не плачь».

*****

Лина посмотрела на небо и тяжко вздохнула. В последнее время она часто отдыхала, и работы было не очень много из-за чего её беспокойство росло день ото дня.

«Я бы предпочла ни о чем не думать и просто следовать за госпожой».

Несмотря на то, что ей дали время на отдых, все мысли Лины были заняты лишь заботой о Велите. Она не могла показать неуверенность перед своей госпожой, которая находилась в опасности и страдала так, что казалось вот-вот упадёт.

«Хорошо, что приехал господин, и госпожа обрела спокойствие…»

Чем спокойнее была Велита, тем становилась сильнее. Воспоминания, о которых она не могла говорить, терзали её.

«Трав слишком мало».

Больных было много, а трав слишком мало. Это напомнило Лине об отце, который снова и снова пытался сделать лекарство хоть чуточку эффективнее. Он был уважаемым и добрым аптекарем для феода и немного пугающим отцом для нее.

«Они продали столь дефицитное лекарство?»

В то время всем хотелось, чтобы выжил хотя бы ещё один человек, даже если травы принадлежали другому феоду. И это оставило раны у всех. Двое из пяти человек погибли. О том времени старались не говорить, только если того не требовала ситуация.

― Всхлип…

Лина шмыгнула носом и потёрла глаза, чтобы слёзы не полились из них. Было темно, поэтому она не могла разглядеть себя в зеркало, но представляла, как выглядит сейчас.

«Это просто смешно».

Было очевидно, что они много заработали. Лина уткнулась лицом в колени. К счастью, она не делила комнату с другой горничной. Иначе ей было бы тяжело делать вид, что ничего не произошло.

«Кажется, меня посещают все больше плохих мыслей. Так быть не должно. Я должна быть человеком, которому госпожа со спокойной душой может доверить работу. Тогда я смогу посылать деньги своим младшеньким и не возвращаться домой».

Тяжёлые мысли терзали её.

― Уф.

Лина разозлилась. До этого момента она ничего не чувствовала. Всё было нормально, потому что все жили со своими шрамами, но открывшаяся ей правда вскрыла их вновь, причинив Лине боль. Она даже не могла никому сказать об этом.

«Я должна держать всё в секрете, пока мы не поймаем злодея, который стоит за всем этим. Нет, возможно, стоит вообще унести это с собой в могилу».

Это было больно, но Лина подумала, что, возможно, даже хорошо, что она знает. Если бы она услышала об этом позже, то, охваченная горем и гневом, ничего не смогла бы сделать. Или, если бы ничего не знала, в конце концов похоронила бы эти раны глубоко в сердце и жила бы дальше. Многие так и делали. Даже когда болезнь отступила, и ситуация несколько успокоилась, люди годами были заняты выживанием, закопав поглубже свои душевные раны.

Лина и её младшенькие так и не смогли приспособиться к изменившейся ситуации. Их родители, которые были аптекарями, погибли, пытаясь спасти людей. Всё, что осталось у Лины, её младшенькие. Она устроилась на работу горничной в особняк, чтобы прокормить их.

«― Тяжело не иметь дома, куда можно вернуться, Лина. Вот почему я подумала, что это нужно изменить».

Теперь, когда скрытая рана была вскрыта вновь, нужно было выдавить из нее гной и залечить. Вероятно, это и значит измениться.

«Когда вернусь в поместье, нужно сходить домой».

Она должна была поговорить с ними. Сказать, что ей было сложно. Что внезапно навалившиеся на нее обязанности главы семьи были тяжелым бременем. Попросить прощения за то, что специально не возвращалась домой, и сказать, что это не означало, что она их не любит. Лина должна была всё это рассказать. Сначала ей нужно было восстановить отношения со своей семьей, которую она расстроила.

«Но могу ли я что-нибудь сделать до этого?»

Просто держать рот на замке и выполнять работу горничной было недостаточно. Лина даже не знала, когда они вернутся в поместье. К тому же, внезапно подружиться со столичными горничными казалось ей сложной задачей, потому что она знала, что они ей завидовали.

― Хотя я иногда разговариваю с некоторыми из них, на самом деле им на меня наплевать.

На этом всё. Кроме того, так как она должна была хранить секрет, Лина считала, что существует предел тому, насколько они могут сблизиться.

«― Относись к нему так же хорошо, насколько он тебя волнует. Тогда ты, возможно, не будешь думать, что он страшный человек».

― О…

Лина подумала о Сейне и поняла, почему Велита так сказала. Она доверила этот секрет им обоим.

«Единственная причина, по которой мне было некомфортно с этим мужчиной, в том, что он напоминает мне отца».

Интересный человек, с которым легко иметь дело, но почему-то трудно сблизиться. Её отец всегда был чем-то одержим. Позже она поняла, что это было убеждение или даже навязчивая мысль, что он, как фармацевт, нет, как человек, должен спасать людей.

«Я даже не смогла увидеть его, когда он умирал».

Её родители собрали свои вещи и отправились к больным, которых поместили в карантин в больницу, так как чума заразна. Позже Лине сказали, что в конце концов они тоже подхватили болезнь и умерли. Она подумала, что это было слишком. Лина возмущалась, говоря, неужели для них настолько важно было быть аптекарями, что они бросили их, а затем умерли. Или думала о том, что перед их смертью, перед тем, как они уехали, нужно было быть ласковее и чаще говорить им, что любит их. Хотя Лина боялась своих родителей, которых не могла понять, она их любила.

«Конечно, это не значит, что я люблю этого человека».

По крайней мере, она не хотела покидать Сейна, который был одержим чем-то, как её отец. Лина решила измениться, поэтому больше не собиралась его избегать.

«Ох, мне пора спать».

Лина легла, закрыла глаза и заставила себя уснуть. Она подумала о том, что завтра утром должна поздороваться с Сейном.

«Здравствуйте, Сейн».

Лина решила, что должна сказать это с улыбкой.

___________________________

Примечание.

(1) Сетанта ― настоящее имя Кухулина (ирл. Cú Chulainn «пёс Куланна»), героя ирландских мифов. Полубог, герой уладского цикла саг, а также шотландской и мэнской мифологии. Считается воплощением ирландского бога Луга, который в то же время является его отцом. Мать Кухулина — Дехтине, сестра Конхобара, сына Несс.