Курочка была восхитительной, но её не хватило.

— Твоя очередь, — сказал я яйцу.

На что оно могло бы ответить:

«Это ты так думаешь».

Вы когда-нибудь слышали выражение: «Не разбив яйца, яичницы не сделаешь»? В версии этого мира оно звучит проще: «Яичницы не сделаешь. Вообще».

Яйцо не засунуть в печку. Не разбить о край миски. На него даже не наступить. М-да, вот тебе и хрупкое, как скорлупка. В качестве последней меры я решил подбросить его в воздух и ударить палкой. Но не успел и замахнуться, как яйцо полетело к стене, врезалось и рассыпалось, будто пучок травы.

— Ну, здорово, — пробормотал я.

И тут погас огонь.

Темнота вернулась вместе со страхами. Я заглянул в нижнюю щель. Там лежало несколько нетронутых досок. Почему они не горят? Может, печка работает, лишь когда есть что нагревать? Дрожа от холода и нервного напряжения, я покопался в карманах, ища горючее, и вытащил наугад песчаный блок.

К счастью, печка заработала, дала мне свет, тепло и спустя несколько секунд неожиданное и полезное новшество. Мне следовало понять, к чему идёт дело, с самого начала. Это одно из важнейших приобретений человеческой цивилизации, а я не представлял, как его делают. Лишь когда я вытащил из печки гладкий прозрачный блок, я понял, что нагрев песка в печке производит стекло.

— Болван, — обозвал я себя, выбил блок из стены и заменил стеклом. — Ты когда-нибудь интересовался, из чего что делается?

Что за удивительная вещь — окно! Оно даёт возможность наблюдать за миром, но не пускает его внутрь твоего дома. По крайней мере я надеялся на это. Но в историях про зомби из моего настоящего мира люди всегда заколачивали окна, если появлялся хотя бы один. Интересно, придётся ли спешно менять моё, когда явятся здешние кубические мертвецы? Пока я не слышал завываний и никого не заметил сквозь обращенное на юг новое окно.

Тогда я осознал ошибку. Единственное, на что стоит смотреть — это мой огород. А он к северу от хижины. Я ждал, что стукну окно, а оно выскочит и повиснет, как и любой другой блок. Но стекло рассыпалось, как яйцо.

— Упс, — изрёк я. — Ну не беда. У меня за стеной целый пляж песка.

Если бы я был осторожнее, боязливее или попросту терпеливее, я мог бы поступить разумнее: подождать до рассвета.

Увы.

Ночь проходила так замечательно. Я делал одно открытие за другим: огонь, приготовление пищи, стекло для окон. Впервые после высадки на остров я ощутил себя полным хозяином положения. Стал самоуверенным — и накликал беду.

Я подумал, что просто сделаю факел — ведь монстры боятся огня, — и сунул палку поближе к печке. Та не загорелась. Мне следовало остановиться и задуматься.

Увы.

— Хм, свет из окна всех отпугнёт, — решил я и бодро вышел на залитый лунным светом берег с лопатой в руках, пытаясь насвистывать сквозь тонкие плоские губы.

Мне будто не терпелось наделать глупых ошибок.

И я их наделал. Целую тонну.

Я мог бы копать у дверей — а прошёл полпути до моря. Я мог бы собрать несколько кубов и ретироваться домой, а копал до тех пор, пока не сделал изрядную яму. Я мог бы прислушиваться и присматриваться — должен добавить, я оставался долго после того, как угас огонь в хижине, но увлёкся фантазиями о том, что сделаю из красивого стекла: построю настоящий небоскрёб, обзорное окно во все стены, или даже теплицу, если накопаю достаточно песка.

— С-с-с.

Резкое свистящее шипение пробудило меня от ночных грёз. Я застыл, объятый ужасом.

— С-с-с, — послышалось опять, и моё сердце стиснула ледяная рука.

Это же я слышал первой ночью в лесу, когда заметил ужасные глаза.

И вот они снова прямо надо мной: горсть маленьких пылающих алым рубинов, внедрённых в тело чёрной восьминогой твари размером в корову.

Паук!

Я не успел броситься наутёк — не успел даже подумать о бегстве. Паук спрыгнул в яму. Ужасные челюсти впились мне в грудь. Я отшатнулся, выронил лопату. Паук ударил снова, я уклонился. Паук развернулся для нового броска, а я кинулся наверх.

— Ш-ш-ш-ш, — раздалось за спиной.

По песку заскребли паучьи ноги.

Мой топор там, в хижине… слишком далеко!

— Ш-ш-ш-ш!

Укус в ногу… боль… страх.

Я сунул руку в поясной карман. Хоть что-нибудь полезное!

Один песок.

А если соорудить крышу над ямой и похоронить хищника? Я забрался наверх, паук следовал по пятам. Я развернулся, ударил тварь блоком и отпихнул, затем приставил блок к самому краю. Но песок не прилип.

— Ш-ш-ш-ш! — прошипел хищник, когда песчаный куб обрушился ему на голову.

Я поместил туда же ещё один блок, и ещё. Полузасыпанный паук сердито зашипел. Я не знал, наношу ли ему вред, но движение точно затруднил. Если навалю достаточно, смогу задержать его и успею удрать домой. Паук захрипел. Я продолжил валить блоки. Паук засветился красным. Я не остановился. Кошмарный хищник издал последнее яростное шипение и рассыпался, испустив белый дым.

Я застыл, не веря глазам, тяжело дыша. Желудок бурчал, а в голове оформилась новая мысль: излишняя самоуверенность столь же опасна, как и её полное отсутствие.

Дрожа от адреналина, я осмотрелся по сторонам, опасаясь увидеть похожих тварей. Никто не двигался в горах, пляже и море. Я поспешил спуститься в яму, чтобы забрать лопату. На обратном пути что-то запрыгнуло в мой рюкзак. Я не знал, что это, пока не вернулся в хижину и не бросил оставшиеся блоки в огонь.

Паук оставил мне прощальный подарок: короткую липкую шёлковую нить. Я несколько секунд глядел на неё, пытаясь сообразить, для чего она пригодна. Затем печка погасла.

Я спохватился и полез в сундук за деревом. Увы, досок оставалось немного, а вот бесполезных саженцев рядом с ними — предостаточно. В мою голову пришла мысль, которую я посчитал крайне умной.

Я сунул дюжину крохотных деревцев в топку, и они тут же запылали.

«Ага, вот и способ сэкономить ресурсы», — подумал я, благостно улыбаясь.

О, каким же гением я себя посчитал! Не подумал о том, что учиняю практически экологическую катастрофу, о чём впоследствии горько пожалел. Но той ночью саженцы гибли в потрескивающем огне, а я блаженствовал.

— Задание выполнено, — отрапортовал я себе и взялся за кирку с каменным лезвием.

В комнате посветлело, и я подумал о том, как бы её перестроить. Учитывая мой рост и пространство, нужное для инструментов и утвари: сундука, верстака и печки, — я представил себе пространство семь на семь блоков, с поднятым потолком, чтобы при победном танце не биться головой. А мне хотелось победно станцевать сегодня ночью.

Но моё опьянение победой длилось с минуту, а потом настроение резко пошло вниз, будто вагончик на «американских горках». Саженцы сгорели. Все. Их было так много, а продержались они треть времени горения одной доски.

«Да и чёрт с ними, — подумал я и бросил в огонь остатки досок. — Завтра нарублю деревьев. А свет нужен прямо сейчас».

Свет сейчас — главное. Мой вечер начался со страха перед темнотой. С тех пор я открыл огонь и был атакован гигантским пауком. Сдаваться темноте не собираюсь.

И началась гонка, отчаянные попытки не дать огню угаснуть. Одно время я даже подумал, что сумею выиграть гонку. Но вот последний песчаный куб превратился в стекло.

«Камень!» — подумал я.

С ним я и открыл огонь. И пусть от нагревания камень не меняется, но остаётся тем, что я пытаюсь удалить, раскопать и расчистить, — зато процесс его нагревания даёт тепло и свет. Однако как только я приступил к работе, доски догорели.

— Больше дерева, — прошипел я и посмотрел на дощатый потолок.

Наскоро отгородив свой скальный бункер от остальной хижины, я врубился в деревянную крышу. Лучше не думать о монстрах. Я сейчас открыт и беззащитен. Нужно больше света и топлива!

Хм, по-настоящему мне нужно было опомниться, прекратить паниковать, вспомнить поговорку о том, как паника лишает разума, и подумать о новом девизе, применимом ко всей моей островной жизни: «Важна не просто мудрость, но мудрость в экстренной ситуации». Подбросив дрова в нижнюю щель печки, я побежал за новыми каменными блоками для верхней. Надо поддерживать баланс.

Сколько ещё до рассвета?

Зашипев, погасла последняя доска. Я лихорадочно перекапывал рюкзак в поисках того, что способно гореть. Я швырнул в печку люки, двери, тонкие плоские нажимные пластины, даже маленькую кнопку. Она сгорела за пару секунд.

Затем я принялся за инструменты. Пообещал себе уничтожить лишь деревянные — ведь они мне всё равно не нужны. Но когда они закончились, я взялся за каменные версии. В печку отправились лопата, потом мотыга и наконец топор. Всё пошло в пищу огню и моей крепнущей мании.

Смешно, но именно она помешала мне бросить в огонь последние деревянные предметы: пару обычных палок. Моя кирка с каменным лезвием истёрлась, пошла трещинами и грозила развалиться. Нужна ещё одна, чтобы добыть больше каменных блоков для печки.

«Что испортится первым, то и пойдёт, — колотя в дальнюю стенку бункера, думал я. — Если погаснет пламя, я использую палки. Если сломается кирка…»

Огонь погас. Вернулась темнота. Но в последние мгновения света от стены отлетел очередной блок — и я заметил за ним нечто иное. Кажется, по каменной поверхности были разбросаны чёрные точки.

Я заработал вслепую. Хрустнуло — я выбил блок. Но вместо него в мою ладонь упал не камень, а маленький твёрдый кристалл чёрного цвета. Он показался незнакомым, не будил память и чувства, как мой первый земляной блок. Но всё же воспоминание слегка шевельнулось во мне, будто я что-то читал о подобном веществе, хотя никогда его не видел.

Может, это вещество люди моего мира извлекали из земли как ценный ресурс? Кажется, были сомнения в его ценности. Он дёшев и встречается во многих местах, но грязен и опасен. Это не нефть. Та — жидкая. Это…

— Ты уголь? — спросил я у куска. — Вправду?

Я положил кусок в нижнюю щель печки и отступил, когда взвилось пламя.

— Уголь ты или нет, но мне сгодишься, — усмехнулся я.

Озарённый его путеводным светом, я поспешил в шахту и отыскал такой же испещрённый чёрными крапинками блок. Подхватив кусок угля, побежал назад, к печке.

И зря. Первый кусок всё горел и горел. Похоже, он выдержит раз в пять дольше дерева. И это всё без единой спички! Эта мысль привела меня к идее сделать факел.

К счастью, у меня остались две палки, предназначенные для ремонта кирки. Я поднёс одну к нижней щели, как пробовал раньше ночью. Вдруг более яркий, горячий, чистый огонь угля сделает то, что не смогло сделать рождённое деревом пламя?

Как и раньше, палка не загорелась.

Да, удача отвернулась от меня. Но идеи не закончились. Я поразмышлял над тем, как этот мир позволяет сочетать материалы, положил палку в центральный квадрат верстака и наверх — кусок угля.

— Ура! — провозгласил я. — Да будет свет!

В руку прыгнули четыре больших факела, похожих на спички-переростки.

Ощущая себя гениальнейшим человеком в мире — что вполне может быть правдой, если здесь нет других людей, — я прыгнул ко всё ещё горящей печке и сунул факел поближе к огню.

Но снова…

В общем, вы поняли.

— Рры-ы-ы, — прорычал я свирепее любого зомби, — что не так?

Я же знаю, факел должен работать. Иначе мир не позволил бы мне его сделать. А значит, я должен решить уравнение, отыскать нечто пока мне не известное и соорудить подходящую зажигалку для факела. Или всё как получилось с мотыгой, и никакого нового устройства не нужно?

— Может, я не так использую то, что у меня уже есть? — задумчиво изрёк я.

В моём мире факелам, как правило, нужно время, чтобы разгореться. Как и палки, я подержал факел у огня всего пару секунд. А вдруг надо дольше?

Я попытался прислонить факел угольным верхом к печке, и теперь уже отсчитал полных шестьдесят секунд. Может, дольше? Но времени уже не оставалось. Пламя угасало. У меня нет ещё одной минуты. Драгоценный свет нужно использовать, чтобы накопать больше угля. Я потянулся за киркой и, по непонятной прихоти, решил оставить факел рядом с печкой. Может, мне показалось, что свет от огня будет полезнее его самого? Хлипкий шанс, но ведь лучше испробовать его, чем просто совать факелы в карман.

Как только я поместил факел у мерцающей печки, он засиял ослепительно-ярким светом.

— Что? — пробормотал я и потянулся к пламени.

Я схватил факел — и он мгновенно погас. Но стоило поставить его на пол, как он запылал снова.

— Но как? — ошеломлённо выговорил я.

Я поднял его и воткнул в стену. Он засиял опять. Скажите, как же факел может загораться, когда его кладёшь, а потом включаться и выключаться, будто фонарь?

Единственный ответ: а потому что так устроен здешний мир. И то, что я не вижу смысла в его явлениях, говорит лишь о слабости моего видения.

Теперь бессмысленность обернулась большой удачей! Факелы не только исправно светили всюду, куда я их ставил, не только гасли в тот самый момент, когда я их прятал, не только не позволяли обжечься, не давая тепла, самым удивительным, абсурдным, сумасшедшим образом они горели постоянно!

Вы не ослышались.

Постоянно.

Забудьте физику, забудьте логику. Печка давно остыла — а в моём жилище было ярче, чем днём. Поразительно, великолепно. В этом мире есть то, чего уж точно нет в моём.

Дома включить свет так просто: щелчок выключателя — и занимайся своими делами. Но освещение в доме значило, что где-то работает электростанция, использующая запасённое топливо. Возобновляемые источники энергии нуждались в природной силе: солнечном свете, ветре либо волнах. Но этим факелам ничего не требовалось. Вообще. Да, для их создания нужен уголь, но, будучи сделанными, они светили дольше звёзд!

— Долой тьму! — пел я. — Долой ночь!

Я подпрыгивал и кружился по жилищу в победном танце.

— Никакого мрака, никакого страха, никакого холода…

Я остановился у двери бункера и заморгал. Снаружи просачивался свет.

Я довольно хохотнул — за ночной битвой и не заметил, как пришёл день. Я вышел наружу, во дворик, которым стала моя полуразрушенная хижина. Я посмотрел туда, где стояла моя сожжённая дверь, прищурился, перевёл взгляд на восходящее солнце. До сих пор я не замечал, что здешний мир позволяет глядеть прямо на солнце, не опасаясь сжечь глаза. И этому, как мне кажется, была веская причина.

— Не беспокойся, — обратился я к светящемуся квадрату, — сегодняшней ночью ты мне не понадобишься.

Я зашёл внутрь, снял факел со стены и вынес его наружу.

Я показал его солнцу и сказал:

— Теперь можешь отдыхать спокойно. Я больше не боюсь темноты.