Я улыбнулся солнцу — и тут желудок вернул меня на землю. Я ещё не слишком проголодался, но уже истратил все припасы, потому главная цель сегодняшнего дня — поиски еды.

Первые посаженные семена дали ростки выше прочих. Отчего бы не попытаться собрать урожай? Ведь люди едят ростки: всякую капусту, салаты — в общем, траву…

Увы, фантазии быстро рассеялись. Едва я касался ростков, как они снова превращались в семена.

— Ладно, — подумал я, возвращая их в землю. — Им нужно больше времени, только и всего. Наверное, на острове остались яблони. Я просто не поискал как следует.

С тем я и отправился вверх по склону, вытянул шею, посмотрел на перевал — и столкнулся нос к носу с гигантским пауком.

Я ахнул, инстинктивно отскочил, потерял равновесие, упал, покатился, ударился о скалу, услышал тошнотворный хруст и тяжело шлёпнулся на песок.

Я встал и побрёл к хижине. В ноге стреляла и жгла боль.

«Нечестно, — закрывая дверь, подумал я. — Сейчас ведь день».

Глядя сквозь окошко двери, ожидал увидеть мелькающие ноги и алые глаза. Но они так и не появились. Я нерешительно открыл дверь, повертел головой, робко шагнул наружу.

Этот шаг напугал меня сильнее паука. Щиколотка болела. Моё суперисцеление не работало. Конечно, я ожидал неприятностей, ведь мой желудок пустовал. Но предвидеть беду и испытать её на собственной шкуре — разные вещи. Мной овладела тревога. Я теперь простой смертный. Тяжёлое ранение, несчастный случай, нападение монстра — и я труп. Я осторожно перенёс тяжесть на раненую ногу. В щиколотку будто забили раскалённые гвозди.

И что мне сейчас делать, раз я не могу убежать от паука? Один его свирепый укус — и всё кончено. Но если останусь в хижине без еды, я не исцелюсь — и непременно умру.

Я подхватил потрёпанную, почти сломанную кирку и заковылял на пляж.

На горе ничего не шевелилось. Я напрягся, прислушиваясь, ожидая знакомого шипения. Тишина. На этот раз решил не карабкаться на утёс, а, безопасности ради, проплыть мимо.

Я медленно погрёб вдоль южного склона, не спуская глаз с горы. Обогнул половину острова — и тут заметил кончики чёрных ног. Ох, напасть! Надо двигаться как можно аккуратнее. Паук тихо и настороженно подполз ближе, не спуская с меня вишнёво-красных глаз.

Я отплыл назад, дальше от берега. Если тварь не умет плавать, у меня есть шанс отплыть подальше и высадиться на другой части острова. Я сделал несколько гребков, прежде чем понял: тварь вовсе не преследует меня. С минуту мы зло рассматривали друг друга. Ясно, что монстр меня увидел. Но почему он не нападает?

Быть может, его слепит свет? Или дело в дне? Может, пауки враждебны только ночью?

Восьминогий ужас вдруг исчез. Ни огня, ни дыма — вот был, а вот нет.

Я приплыл к берегу, мучимый множеством вопросов. Почему паук исчез без огня? Отчего монстр не опасен днём? Как он выносит солнце, если зомби тут же сгорают?

Прихрамывая, я поплёлся на южный берег. А вдруг криперы выдерживают больше зомби, и потому я чуть не умер от живой бомбы? Я внимательно осмотрел полосу деревьев, удостоверяясь в том, что нигде нет пятнистого зелёного силуэта. К счастью, я не обнаружил криперов, но обратил внимание на то, как мрачны лесные тени. Может, криперы прячутся в лесу от солнца?

Если это правда, если в лесу есть и другие монстры, за едой туда — в последнюю очередь. Я заковылял вдоль южного берега, высматривая ракушки или хотя бы водоросли. Но пляж был совершенно пуст. Я впервые обратил внимание на то, что не видел ни рыбы, ни китов — никакой водной жизни, кроме того зловещего спрута.

Я обогнул край южной косы острова и увидел, что вода в лагуне так же безжизненна, как и в море. Утопая в мягком иле на дне, я перешёл её, вскарабкался на северную косу, обследовал пляж и отыскал растение, которого раньше не видел.

Три светло-зелёных высоких стебля, растущих прямо из прибрежного песка.

— Бамбук! — воскликнул я и заковылял к нему.

Ведь люди едят бамбук, я знаю. В меню ресторанов бывают побеги бамбука. Если передо мной взрослая разновидность, наверное, я отыщу способ размножить и съесть побеги.

Я ударил в основание стебля. В отличие от деревьев, он обломился с одного удара и осел. Я выбил три секции, взял их в левую руку, и над моей правой рукой показался образ белой зернистой кучки.

— Сахар! — счастливо выговорил я. — Это не бамбук, а сахарный тростник.

После стольких мучений с яйцом я почти ждал, что новая еда не захочет лезть в рот.

— Ну ладно. Всё равно вредно для зубов, — обиженно заметил я и спрятал кучку вместе с парой оставшихся стеблей в рюкзак.

Однако нужно ко всему относиться с оптимизмом. Наверное, сахар лучше с чем-то комбинировать. Но с чем? Поблизости не видно ничего, хотя бы отдалённо напоминающего еду. Никаких кустов с ягодами или грибов. Нет даже червей с жуками. А я был в таком состоянии, что, уж поверьте, с охотой сжевал бы и их.

Я попытался пожевать красные и жёлтые цветы, растущие на окраине леса. Они отказались поедаться. Я взял их в левую руку, и появилась опция превратить их в красители. М-да, очень полезно.

— Забавно, что ещё может произойти скверного? — подумал я вслух.

Пошёл дождь.

— И кто меня тянул за язык? — буркнул я.

Тёплая гнусная морось вполне соответствовала моему настроению.

Я боязливо захромал по лесу, поминутно оглядываясь по сторонам, пытаясь смотреть на деревья, а не на то, что может скрываться за ними. Я миновал воронку от взрыва, едва не стоившего мне жизни. Зрелище, мягко говоря, не улучшило настроения.

Странно, но воронка ещё не заполнилась водой, хотя в неё сбегал ручей.

— Даже вода с причудами, — пробормотал я и отправился искать яблоню.

И не нашёл. На острове остались только деревья с маленькой зелёной листвой и чёрно-белым стволом, смутно напоминавшие берёзы. Я не смог отыскать ни единой яблони, которые теперь предпочитал называть «дубами», — мне не хотелось даже думать о яблоках. Я всегда считал само собой разумеющимся, что где-то в лесу должна прятаться яблоня, а я просто не слишком внимательно ищу.

Но всё, время отговорок кончилось, и осталось только идти вперёд.

«Возможно, у этих „берёз“ тоже есть плоды, — подумал я, хватаясь за тонкие веточки, которые, к слову, тоже попытался съесть. — Ну, какие-нибудь орехи, жёлуди…»

Отчаяние росло. Я выбил несколько поленьев из ближайшего дерева, сделал верстак, затем каменный топор и врубился в деревья, словно безумец.

И получил несколько поленьев и саженец с бело-чёрной корой.

— Хорошо, может, у этого вида просто поменьше орехов, — заметил я, пытаясь остаться спокойным. — Главное, продолжать поиски.

Я засунул поленья в рюкзак, бесполезный саженец поставил на землю — и вскрикнул от удивления. Саженец вырос прямо на глазах и превратился во взрослое дерево. Я срубил его. И ничего, кроме поленьев.

— Может, эта, — изрёк я, поворачиваясь к следующему дереву. — Или та.

Моё отчаяние перерастало в страх.

— Нет, эта! — решил я, врубился, дошёл до половины — и тут мой топор сломался.

Забыв про больную ногу, я повернулся к верстаку.

Из щиколотки будто посыпались искры. Я прислонился к недорубленному дереву, глотал слёзы и ждал, пока утихнет боль. Рана залечится, но как вытерпеть пытку болью? Как вообще люди её терпят каждый час и минуту? Как не сходят с ума? Не потому ли в моём мире полки аптек ломятся от обезболивающих препаратов. Пусть даже не выздоровеешь, но будешь чувствовать себя как здоровый — а я теперь хотел лишь этого.

— Пусть прекратится. Пожалуйста. Очень прошу, — прошептал я.

— Кудах-тах-тах, — послышался голос приближающейся курицы.

— Убирайся отсюда! — гаркнул я и махнул рукой.

Курица уставилась на меня, отложила ещё одно несокрушимое яйцо, затем принялась упрямо клевать траву у моих ног.

— Убирайся! — зарычал я и замахал руками.

Только этого мне не хватало. Ненавижу глядеть на то, как тварь жрёт прямо передо мной, ненавижу напоминание о том, как вкусен жареный цыплёнок.

— Давай, я не шучу, — предупредил я и пошёл к верстаку.

Курица увязалась следом, клюя на ходу. Кудахтанье отдавалось колоколом в ушах.

— Прочь! — воскликнул я и ткнул кулаком в клюв.

— Кудах! — завопила курица, полыхнула красным и бросилась наутёк.

— Да я не хотел — выговорил я, обуянный раскаянием. — Я…

— Му-у, — послышалось из-за спины.

Я обернулся и посмотрел в знакомые коровьи глаза. В их спокойствии, в меланхоличной морде животного я обрёл потерянное душевное равновесие.

— Я знаю, надо держать себя в руках, — со вздохом поведал я.

— Му, — согласилась корова.

— Надо помнить: никто ещё не умирал от вывихнутой щиколотки. Если мои ростки превратятся во что-нибудь съедобное, всё исправится само собой.

Корова снова выдала одобрительное «му».

Я чувствовал, что успокаиваюсь, дыхание приходит в норму.

— Что-то я стал паниковать, как в первый день, — заметил я. — А ведь, если посмотреть, сколько всего у меня уже получилось. Нельзя забывать об успехах и обещании, данном тебе в тот день, когда я чуть не потерялся в море.

— Му-у, — указала корова.

— Ну ладно, может, обещал я не тебе, а твоей подруге, которую убил крипер… э-э, и кстати, прошу прощении за бифштекс, но понимаешь, я был голодный, а она уже умерла… в общем, давай про обещание.

Я снова принялся расхаживать туда и сюда, как в тот день, хотя заметно прихрамывал.

— Я сказал себе, что узнаю все правила этого мира. Но теперь понимаю: этого мало. Мне нужно уяснить и собственные правила.

— Му-у-у? — заинтересованно спросила моя жвачная собеседница.

— Я имею в виду не просто опыт или какую-то глобальную стратегию, про которую мы говорили. Мне нужен последовательный путь выработки такой стратегии, детальное описание действий для каждой задачи.

Я задумался, развернулся на здоровой ноге.

— Да, это звучит как уйма длинных, красивых — и пустых слов. Но в сущности, это просто. Мне надо знать не только, что делать, но и как.

— Му-у-у, — задумчиво выговорила корова.

Наверное, она поняла, что я имею в виду.

— Разве не это двигает людей по жизни в моём мире? Просыпаясь, они уже знают, чем будут занимать весь день. Мне нужно действовать именно так.

Корова принялась щипать траву. Я погрузился в размышления:

— Начнём со стратегии. Главное, охватить все основы: еда, жилище, безопасность. Ну, убежище есть, еды на острове нет, кроме моих ростков, а им нужно время, чтобы вырасти. А безопасность?

Я приподнял раненую ногу.

— Я паникую из-за еды только потому, что больше не могу суперисцеляться. Но мне не понадобится суперисцеляться, если я больше узнаю об опасных существах.

— Му-у, — изрекла корова.

Наверное, согласилась. И спросила, какие мои слова имеют отношение к новому методу.

— Сейчас расскажу, — поспешил добавить я. — Если я сумею изучить монстров, сидя в безопасном месте, и пойму, откуда они появляются, как охотятся и сколько времени выдерживают солнце, я смогу продержаться в безопасности до тех пор, пока не добуду еду.

Дождь прекратился. Я посмотрел на солнце, потом на гору и снова на животное.

— Я открыл, как делать стекло. Так что следующий дом сделаю с этой стороны холма, чтобы в безопасности изучать чудовищ, и вот тогда-то, — я для убедительности тряхнул кулаком, — и заработает мой метод.

— Бе-е, — заметила овечка, семеня к нам.

— Объясни ей, — попросил я корову и поковылял на холм.

За спиной слышалось растерянное «бе-е» и раздражённое «му-у».

— Не всё сразу, — крикнул я животным. — Развиваться надо постепенно.