Я солгал бы, сказав, что помню мой сон или что я вообще видел сны. Но утро ясно показало значение хорошего сна для рассудка. Представьте, что вы идёте сквозь туман, не очень густой — в паре метров всё видно, но ландшафт вдали совершенно неразличим.

— Теперь назад к рыбалке и попыткам сплести сеть, — воскликнул я и схватил ножницы.

— Эй, Облачко! Как спалось? — спросил я у белой овцы. — Ты вообще спишь? А я вот сплю, и это по-настоящему двигает шестерёнки в голове. Думаю, что для решения головоломки нужно больше шерсти, только и всего.

С тем я добыл ещё три пушистых блока — и заметил невдалеке Кремешка. Какая радость! Его — или её — восхитительная шёрстка отросла.

— Если не сработает — никаких проблем! Я только что придумал запасной план, — заверил я, состриг два чёрных пушистых блока и отнёс к верстаку у леса.

Спустя пару минут и несколько комбинаций шерсти с шерстью я понял, что идея с сетью не пройдёт.

— Вот теперь запасной план, — объявил я овце и, выдержав паузу, добавил: — Ура, гип-гип, ура! Это удочка!

— Бе, — кратко заметил Кремешок и вернулся к поеданию травы.

— Да я знаю. Самый простой и очевидный инструмент. Долой загогулины и петли.

Я сотворил четыре палки и поместил их рядом с шерстью на верстак. Когда перестановки и стыковки ничего не дали, я выдумал запасной план для запасного плана.

Ну, раз шерсть не работает, пора доставать паучий шёлк.

Увы, с ним тоже не вышло. Надо двигаться к следующему логическому шагу. И тут мой энтузиазм поостыл.

— Может, этот мир не хочет, чтобы я сделал удочку? — задумчиво выговорил я. — Хорошо бы, если так…

При мысли об альтернативе мне будто напихали льда в желудок. Ведь если не так, надо добыть ещё кусок паучьего шёлка…

— Муу!

Я вздрогнул от неожиданности.

— Не подходи так тихо! — в сердцах бросил я корове.

— Му, — указала она.

Мол, не пытайся сменить тему.

— Это не должно быть так уж опасно. Мы же знаем: днём они не нападают, так что я могу рискнуть, подстрелить издали…

Корова фыркнула.

— Но попытаться же надо, — возразил я и показал горсть вонючей зомбятины. — Я не могу жить на этой мерзости.

— Му-у, — напомнила корова про огород.

— Урожаю ещё расти и расти. К тому же, я не знаю, как его есть.

— Му-у? — осведомилась корова, подозревая, что я рассказываю не всё.

— Ну да, да, — стыдливо признался я, уставившись на свои ботинки. — В общем… мне страшно, конечно… я до сих пор всегда убегал… они такое могут сделать…

— Бе-е-е, — со знанием дела заметил Кремешок.

— Да, я понимаю, что тут ничего предосудительного нет. Мне следует их бояться. Если бы я не боялся, не выжил бы. Самосохранение. Самый полезный инстинкт.

Я снова посмотрел на лук, затем на своих друзей.

— Но я не стану его рабом. Мне нужно узнать в драке, смогу ли я управлять своим страхом или он навсегда мой господин. Если нет, выкопаю нору, сяду там и буду выходить только днём, — заявил я и махнул рукой в сторону Горы Разочарования. — Но разве это жизнь?

Корова испустила длинное тяжёлое: «му-у-у-у». Видать, смирилась. Она ведь знала, что я прав — хоть и собираюсь лезть прямо в пасть смерти.

— Ну да, и здесь ты права, — согласился я и посмотрел на солнце, почти подобравшееся к зениту. — Лучше б я пришёл к этому выводу прошлой ночью. Тогда, по крайней мере, сразу отыскал бы паука, и не пришлось бы откладывать на завтра.

Нет ничего хуже ожидания. Секунды ползут, волнение растёт и гложет. Знаете, в чём разница между волнением и страхом? Я не понимал её до сегодняшней ночи.

Страх — это когда реальная, зримая угроза лицом к лицу с тобой. А волнение исходит от возможной угрозы, она далеко, в будущем. Страх можно преодолеть, а волнение — только вытерпеть. Я практиковал терпение: гулял по острову, разговаривал с животными, много раз представлял, как убиваю паука. Но волнение накатывало волна за волной, я дрожал, стискивал челюсти, ощущал, как пересыхает во рту.

На пике тревоги, словно на девятом штормовом валу, ко мне приходили мысли, о которых мне до сих пор не хочется говорить. Я думал, как дать задний ход, отступить.

Ведь скоро созреет урожай на огороде. Да и мясо зомби не такое скверное. К тому же нет доказательств самой возможности удочек в этом мире.

Скажем прямо, причин я себе напридумывал не три, а гораздо больше. Мне не хотелось опасности. Когда день склонился к вечеру, мои нервы уже трещали по швам, решимость едва держалась. Если бы в здешних сутках было двадцать четыре нормальных часа, я бы сдался собственной трусости.

С приходом темноты я пошёл в бункер, лёг и приготовился к дозе оздоровляющего сна. Однако он не пришёл.

БУХ! БАММ! БУХ!

Меня выдернул из постели грохот кулаков. Мертвец явился с визитом.

— Пошёл вон! — заорал я. — Мне поспать надо!

Хоть бы этот мир позволил мне создать затычки для ушей.

— Гы-ы-ы, — простонал зомби, терзая моё напуганное сердце.

— Ну, тогда пошёл ты…

Не буду писать, как именно я закончил эту фразу. Я тогда был, мягко говоря, не в лучшем состоянии.

Мне следовало поблагодарить зомби за неожиданный визит. Ведь после целого дня придумывания причин не драться, я наконец вспомнил о том, зачем собрался драться. Каждый удар гнилых кулаков в дверь превращал тревогу в решимость.

— Если б не нужда в моей единственной стреле, ты бы уже стал полночным перекусом, — сообщил я рычащей твари.

К рассвету я более-менее приготовился к битве. Понаблюдал над тем, как солнце превратило незадачливого взломщика в дымящийся кусок плоти, который я проглотил и запил щедрой дозой лучшей продукции моей Му.

— Всё. Больше никаких отсрочек. Сейчас или никогда, — провозгласил я и с луком в руках вышел из западной двери.

И остановился при виде паука, сидящего на опушке леса, в тени.

— Сейчас или никогда, — шёпотом повторил я и осторожно пошёл через открытое пространство.

Арахнид то ли не заметил меня, то ли, в соответствии с моей теорией насчёт дня, не обращал внимания. Когда я подобрался на дюжину блоков, монстр вообще отвернулся.

Моё сердце колотилось, зудела кожа, во рту — словно сухой песок. Я коротко вдохнул и натянул тетиву. Стрела взмыла и воткнулась в жирное паучье тело.

Но паук не умер!

— Рс-с-с-ш! — проскрежетал восьминогий убийца, развернулся и уставился на меня.

— Ох, — выдохнул я и кинулся назад, к горе и своему логову.

В ушах отдалось шипение. Холодные колючие клыки разодрали мою спину. Я упал вперёд, вскочил с воем, помчался со всех ног — а мою беззащитную плоть всё терзали жуткие зубы.

Никакой адреналин не унёс бы меня от терзающих клыков. Никакое гиперисцеление не спасло бы от непрерывных ударов.

Третья атака арахнида — и я полетел на склон холма, врезался в землю, ощутил, как трескается эмаль на зубах, и понял, что не успею к спасительной двери.

— С-с-с-ш! — прошипела тварь, готовясь к последнему прыжку.

— Хватит! — заорал я и выхватил из-за пояса топор.

Я развернулся, замахнулся и поймал монстра в прыжке. Грубый камень врезался меж алых глаз. Паук отлетел. Вот оно, время бежать!

Но бежать я не стал.

Я бросился в атаку.

Рыча, будто зомби, я ударил снова. Тварь зашипела. Я ударил опять. Та отпрыгнула. Я рубанул. Хриплое шипение, струйка дыма — и закончился мой первый бой лицом к лицу. А усталому потрёпанному победителю достался кусок белой шёлковой нити.

— Му-у! — поздравила меня подруга.

— Бе-е-е, — подхватили овцы.

Я подхватил липкую нить и сказал:

— Спасибо, конечно… эх, хоть бы оно сработало!

Морщась от боли, я подковылял к верстаку, поместил в квадратики мои палки и нити и закашлялся. Гиперисцеление не сработало из-за пустого желудка.

— Должно получиться, — пробормотал я.

И оно получилось!

Через некоторое время я наконец разместил три палки по диагонали, две шёлковые нити по вертикали и радостно показал новое изобретение верной Му.

— Смотри! Больше никакой зомбятины! — воскликнул я и скорчился в припадке кашля.

Моё творение вполне соответствовало обычному образу удочки: длинная палка с нитью на конце. Верстак сам создал для меня крючок и маленький бело-красный мини-блок поплавка — или того, что показалось мне поплавком. Я вдруг понял, что ничего не помню о рыбалке. Наверное, я видел поплавок на картинках или слышал о нём от кого-то. Потому и не подумал заранее о наживке.

— А разве на крючок не надо ничего цеплять? — нервно спросил я Му.

— Му, — равнодушно ответила по обыкновению спокойная корова, указывая на то, что для спрута приманка не требуется.

— Да, конечно, — согласился я, подавив приступ паники. — Нужно просто забросить и подцепить тварь. То есть нужно упражняться в цеплянии.

Я приковылял на северный берег и забросил крючок в море.

— Скажу я тебе, моя Му, вот что: паучий шёлк удивительно растягивается, — заметил я.

Я уже хотел выдернуть крючок и забросить снова ради упражнения, как вдруг вода забурлила — мини-кубы воды выскакивали рядом с моим крючком.

— Это всегда так? — осведомился я у коровы. — Или я просто не замечал?

Её ответ был чем-то вроде: «А ты как думаешь?»

— Ты права, я не мог не заметить, — согласился я. — Наверное, это из-за крючка. Но почему?

Вокруг — никаких спрутов. Всего лишь вода и…

— След! — завопил я, увидев V-образное возмущение на воде, возникшее справа вдали.

Оно быстро двигалось к крючку.

— Что это? — нервно осведомился я. — Что же делать?

Страх, мучивший меня перед боем с пауком, нахлынул снова. Это спрут под поверхностью? Его гигантская родительница, или огромный морской монстр, о каком я даже и не подозревал? Вдруг он схватит мою удочку, потянет, затащит меня в огромную, усаженную острыми зубами пасть…

— Мужайся! — воскликнула Му, призывая стоять твёрдо. — Подумай обо всём страхе, который ты уже преодолел! Не бросай на полпути великие свершения!

— Ты права! — воодушевлённо воскликнул я, поражаясь тому, как много смысла можно вложить в простое мычание. — Нельзя отступать ни на шаг! Мужественным можно быть всегда, или никогда!

Плеснула вода, поплавок утонул, я ощутил сильный рывок, резко потянул удочку назад, ожидая лютого морского монстра. Вместо него из воды выскочило маленькое, с мою ладонь, серо-синее существо и полетело ко мне на пояс.

— Рыба! — закричал я. — В этом море есть рыба!!

И не важно то, почему я не видел её раньше и отчего она лезет на пустой крючок. Я тут же вгрызся в мягкую гладкую кожу. Какое счастье! В кои-то веки рот согласен с рукой!

— Мууу, — указала корова, предупреждая об опасностях сыроедения.

Я перестал жевать.

— Правильно, — заметил я. — Суши — это хорошо, но годится ли эта рыба для суши?

Я захромал в свой бункер. О счастье! Печка приняла рыбу, и комната наполнилась таким знакомым аппетитным запахом. Огонь сделал рыбу целиком серой, а плоть превратилась из скользкой липкой слизи в рассыпчатое белое совершенство.

— Восхитительная рыбка, — пробормотал я.

Моё гиперисцеление включилось, как реактивный мотор.

— Ещё! — простонал я и вышел на восточный берег.

Как и раньше, я забросил крючок и подождал до тех пор, пока вокруг него не забурлила вода. Пришлось немного подождать — ведь все знают, что рыбалка требует терпения. Но пара минут — и я заметил расходящиеся из одной точки буквой «V» пузыри. Они приближались. Я подождал, пока рыба клюнет, подсёк и потянул. На этот раз в мою ладонь плюхнулась маленькая красно-розовая рыба с выпяченной нижней челюстью.

— Ты выглядишь как вкусненький лосось, — сказал я своему обеду. — Посмотрим, какова ты на вкус.

И тут я случайно бросил взгляд на свой огород. Ура — урожай созрел на трёх квадратах!

«От голода к пиршеству», — подумал я.

Я собрал золотые колосья и понёс к верстаку у моря. Спустя три секунды держал в руках тёплую мягкую буханку хлеба. И какого вкусного! Лёгкого, похрустывающего, словно свежеиспеченный багет.

Удивительно. Чтобы выпечь хлеб, потребовалось всего три колоса.

С вершины горы послышалось удивлённое: «му-у».

— Именно, — подтвердил я, — должно быть, оросительная канава заставила пшеницу расти гораздо быстрее.

— Му-у, — с укоризной промычала корова.

— Да, если бы я раньше проверил огород, мне не пришлось бы рисковать ради удочки. Но тогда я бы не обрёл мужество.