Когда мы вернулись домой к дедушке, было накрыто четыре стола, но пока никто не приступил к трапезе. Похоже все ожидали меня и Толстяка Суня. Однако староста села и третий дядя отсутствовали. По словам отца эти двое все еще утешали человека, чей сын утонул в выгребной яме.

Увидев нас, дедушка весело поприветствовал и сел во главе стола.

— Это мой старший внук и его хороший друг Сунь Дэшэн. Он начальник комиссариата Министерства общественной безопасности, — стал расхваливать меня дедушка, — Ранее мой внук служил в армии. Я не хвастаюсь, но наша семья Шэнь способна быть на голову выше других…

Когда дедушка брызгал слюной во все стороны, в дверь вошел человек и поддержал тему:

— Конечно, семейство Шэнь знатный род в округе Цинхэ, все они весьма способные люди. Не говоря уже о заместителе главы поселка Шэне во времена аграрной реформы…

— Даос Сяо, ты пьян! Что за чушь ты несешь? Нравится ворошить былое? — стал кричать дедушка.

Вестником оказался даос Сяо, который исчез после завершения пьесы неизвестно куда. Он говорил о высокопоставленном кадровом работнике из семьи Шэнь заместителе главы поселка, который за его аморальное поведение был изгнан во время аграрной реформы. В течение последующих десятилетий эта проблема не давала членам семьи Шэнь поднять голову. До того момента пока третий дядя не стал бригадиром военной полиции, только тогда это стало проходить.

Даос Сяо ленивым шагом подошел к столу. Когда один из двоюродных братьев отца увидел его приближение, он быстро встал и уступил место. Даос Сяо не церемонился. Он напыщенно сел за стол, деловито оторвал куриную ножку и, игнорируя всех, стал жевать. Ему было совершенно безразлично, что никто еще не приступал к еде.

Помочь в ситуации пришел друг. На глазах у посторонних действовать было не просто. Лицо дедушки стало красным с синим. Мимо прошел руководитель театральной труппы. Он с почтением поднес дедушке бокал вина, после чего оба чокнулись и выпили.

Несмотря на то, что это был поздний ужин, стол был наполнен яствами. Из-за того, что вечером актерам предстояло выступать на сцене много есть они не могли. Поздний ужин был не большим, но его вполне можно было считать полноценным.

После того как я немного выпил, начался полный кавардак. Люди панибратски обсуждали дела за столом, соревновались кто больше выпьет. В общем всякое разное. Сельская пьянка она такая.. Сначала более-менее, а после третьей рюмки алкоголь затмевает все и некоторые истины уже не так важны.

Однако из-за полицейской формы никто не посмеет подойти к нам с толстяком с бутылкой и начать расспрашивать. Я уже захмелевшим смотрел на стол. Это было забавно. Руки мои не пустовали, я взял с тарелки сухожилие, положил в рот и стал, не спеша жевать.

Не успел прожевать, как Толстяк Сунь внезапно ткнул меня локтем. Едва я посмотрел на него, он указал взмахом подбородка на моего деда и даоса Сяо. Я не заметил, когда он подошел к дедушке и сел рядом. Они что-то тихо обсуждали, опустив головы. Было не похоже, что вот-вот поднимется буча.

— Только что даос Сяо упомянул о событии на реке, — промолвил толстяк, понизив голос. Я невозмутимо кивнул головой и притворился, что не могу достать до большого блюда. Встав, потянувшись к еде и навострив уши, я услышал пару фраз из беседы этих двоих.

— Лао Шэнь, не мешкай, завтра будет еще мертвец…

— Твои слова заслуживают доверия? Я не знаю наверняка.

— Будь уверен, стоит только начаться представлению…

Учитывая обстановку, слова даоса Сяо убедили деда. Он оглядел застолье по кругу, а затем сказал моему раскрасневшемуся от алкоголя отцу:

— Сын, иди отыщи третьего сына.

С тех пор как третий дядя стал заместителем командира батальона и вернулся домой, дедушка советуется с ним по любым важным вопросам.

Отец был уже довольно пьян и был не в силах встать из-за стола. При этом он не осмеливался вызвать неудовольствие своего отца, потому был вынужден прошептать:

— Уже глубокая ночь. Зачем он тебе? Может даже он уже спит.

Увидев, что его старший сын не двигается, дедушка хлопнул рукой по столу и заорал:

— Ах ты мелкая сволочь, в конце концов ты идешь или нет?

Едва мой отец поднес ко рту рюмку, как тут же дернулся от гневного удара ладонью. Весь алкоголь, который он успел выпить, вышел наружу.

— Кхэ-кхэ. Иду, иду, сейчас иду.

Выпивающие люди за столом не понимали в чем дело. В один миг в комнате все замерли с поднятыми палочками для еды.

— Ешьте, ешьте, — немного неловко сказал дедушка, — Второй сын, не будь столбом иди к своему дяде. Сяо Лацзы, начальник Сунь, вы тоже ешьте…

Спустя двадцать минут мой отец вернулся с моим третьим дядей. У третьего дяди был утомленный вид и красные глаза. Видно, что он тоже горевал из-за трагедии с его другом.

Дедушка подозвал к себе дядю и, понизив голос, произнес:

— Сын, пойдем со мной в внутреннюю комнату, надо кое-что обсудить.

После этих слов дедушка поднялся и вышел из-за стола. Даос Сяо кашлянул, дед беспомощно взглянул на него и обернувшись произнес:

— Сяо Лацзы, ты тоже идешь.

Толстяк Сунь искренне улыбнулся, посмотрев на меня, и я догадался, о чем он подумал.

— Начальник Сунь, ты уже наелся? — спросил я, — Встань подвигайся.

Увидев, что я потащил за собой Толстяка Суня, дедушка опешил и тут же посмотрел на даоса Сяо.

Даос Сяо слегка кивнул в ответ, и дедушка пояснил с деланой улыбкой:

— Если начальника Суня не тяготят стариковские разговоры, то мы можем вместе посидеть во внутренней комнате.

Внутренняя комната являлась спальней дедушки. Войдя туда, он указал нам идти на кан, а сам задвинул дверную щеколду.

— Все-таки тебе лучше рассказать об этом, — произнес дедушка, подойдя к даосу Сяо, — Я не могу говорить о том, что не понимаю.

— В таком случае буду краток, — даос Сяо не церемонился. — Вы оба видели, что за три дня пекинской оперы умерли три человека. Стоит понимать, что это еще не конец, пьеса еще будет продолжаться семь дней. Когда снова начнут петь, умрут еще люди. Это злобные призраки. В день может быть не одна смерть. Когда десятидневная постановка закончится от вашего поселка останется хорошо если половина.

От услышанного лицо третьего дяди исказилось. Дедушка слышал это уже много раз и потому был к этому готов, нисколько не удивившись. Остались мы с толстяком с выпученными глазами.

— И это вы называете краток? — улыбнувшись произнес Толстяк Сунь, — достаточно слова “призрак”.

Я опасался, что толстяк проговорится, потому прервал его, подойдя к даосу Сяо:

— Что ты имеешь в виду? Не петь в пьесе?

— Уже поздно, — ответил даос Сяо, — теперь только если прекращать ее. Можно и не говорить о том, что ваш глава района не согласен, убедить его даже призраки в реке не смогут.

— Не нужно тянуть, просто скажи уже, — сказал дед даосу Сяо.

— Я подыскал один прием способный одолеть призраков. Завтра вечером, после того как пьеса подойдет к концу, споют еще один акт специально для них, — ответил тот.

Я понял замысел даоса Сяо. Изначально Сяоцинхэ был спокойным поселком, где не происходило ничего важного. Причина безостановочных убийств, которые происходят в последние дни полностью кроется в десятидневной пьесе на лодке.

В пении в пьесе на лодке есть свои правила. Однако подобное представление уже слишком давно исчезло из Сяоцинхэ. Имитировать и соответствовать зрелищу сто дневной пьесы на лодке непросто. Мало кто знает первоначальные правила.

По словам даоса Сяо от простого пения ничего бы не произошло. Однако с выступлением, временем и местом имеются затруднения. Представление начинается вечером, когда зажигаются огни и идет до двенадцати часов ночи. Это относится к тому, что в это время Ян сменяется Инь.

Более того место проведения пьесы находится на водах реки, что относится к Инь. Получается это выступление Инь для публики Ян, что заставляет призраков злиться. Кроме того, время было выбрано неудачно. Первый день представления совпал с сезоном смурной погоды. Как только начинается пьеса она сразу как магнитом манит и собирает энергию Инь со всей округи в сто ли. Призраки следуют за Инь, возле лодки она достигает своего пика и естественно там не может обойтись без них. По словам даоса Сяо мы с толстяком видели туман, который являлся квинтэссенцией Инь, а внутри него колыхались тени тех самых призраков, что пришли посмотреть на выступление для Ян.

— Вы сказали, что причина данного инцидента в пьесе на лодке. Но почему же тогда я слышал, что подобное представление проводится не впервые? Разве несколько сотен лет назад не было подобных пьес? В то время пьеса длилась сотню дней. Но что-то я не слышал, чтобы тогда что-то происходило, — не согласился толстяк.

— Это потому, что управляющий знал правила проведения пьесы, — посмотрел на Толстяка Суня даос Сяо с улыбкой. — Прежде чем начать представление, он должен был пригнать на берег трех жертвенных животных, сжечь жертвенные деньги, уважив жителей загробного мира. Это еще не все. Через каждые двадцать четыре дня представление должно было быть исполнено не для живых, а для мертвых. Говорят, что пьеса на лодке идет в течение ста дней, но на самом деле для живых только девяносто шесть.

После слов даоса Сяо в комнате больше никто не желал поддерживать разговор. Только Толстяк Сунь качал головой и казалось хотел что-то сказать, но похоже так и не нашел аргументов для опровержения.

На мгновение в комнате воцарилась мертвая тишина.

— Я… — вдруг что-то вспомнив, произнес третий дядя. Он сказал лишь слово и сразу же замолчал.

— Третий сын, что ты хотел сказать? — взглянув на него, спросил дедушка.

Третий дядя качнул головой, а затем, будто невзначай, бросив косой взгляд на толстяка, произнес:

— Я еще не обдумал эту мысль, как обдумаю там видно будет.

Третий дядя ничего не сказал, однако мне кое-что пришло в голову:

— Лао Сяо, данные о правилах проведения пьесы на лодке были же утрачены. В таком случае откуда ты их знаешь?

Даос Сяо не дал прямого ответа на мой вопрос. Вместо этого он вытащил старую прошивную книгу[1].

— Я знал, что кто-нибудь спросит об этом, поэтому принес кое-что с собой. Вот можете сами посмотреть.

Видно, что этой книге уже множество лет, бумага стала желтой и хрупкой. Но даос Сяо нашел выход, каждую страницу он обернул сверху тонкой пленкой, а затем вновь сброшюровал.

Сверху на книге мелким шрифтом было написано “Заметки даосского монастыря Лин”. Даос Сяо открыл одну из страниц и сказал:

— Посмотрите сами.

Дедушка похоже уже быстро пробежал глазами и немедленно передал третьему дяде. Третий дядя изучал ее какое-то время, а затем со вздохом передал книгу мне в руки. Толстяку Суню было не видно, он приблизил голову поближе, и уже в четыре глаза мы уставились на страницы открытой книги.

Это отличалось от того, что я думал. Книга была написана на современном китайском. Даосский монастырь Лин не указывал, в каком точно поколении это было (в итоге, когда дошло по поколения даоса Сяо монастырь трансформировался в корпорацию развлечений кино и телевидения), но описал как в те годы принц Ишень устроил сто дневную пьесу. В особенности хорошо описана сцена жертвоприношения душам мертвых до и после пьесы, что в точности соответствовало словам даоса Сяо.

— Вы двое самые толковые в нашей семье, — сказал дедушка, взглянув на меня и дядю, — давайте обсудим как поступить.

— Отец, знаешь, я тоже верю в призраков, и раз уж дядя Сяо говорит так, давайте сделаем как он сказал, — ответил третий дядя, подняв голову.

— А что думаешь ты, сяо Лацзы? — спросил дед, снова посмотрев на меня.

— Песня для призраков вполне сойдет. Только есть одно но.. То, что мы здесь с вами обсудили — очень хорошо, но что насчет театральной труппы? Выступать на сцене для призраков, осмелятся ли они?

— Не стоит беспокоиться, — улыбнулся даос Сяо, — Они приехали выступать издалека. Думаете зачем? Такие хлопоты исключительно ради денег. Назначить подходящую цену, и они будут петь и танцевать для призраков без проблем.

— Тебе не нужно беспокоиться о пьесе для призраков, я переговорю с руководителем театральной труппы, — внезапно даос Сяо оказался несколько взволнованным.

— А деньги… — спросил дедушка с небольшой тревогой.

Не дожидаясь, когда он закончит, даос Сяо сразу перебил его. Важно сохранить жизнь. В такое-то время? Ты по-прежнему беспокоишься о деньгах? Деньги для тебя что пуп земли?

— Дело твое, — деду больше нечего было сказать.

Посмотрев на то, как даос Сяо по своей инициативе вызвался договариваться с боссом театральной труппы, словно наскипидаренный, я на самом деле несколько озадачился, какой ему с этого прок?

После того как мы впятером вышли из внутренней комнаты, даос Сяо сразу же нашел руководителя театральной труппы и потащил его внутрь комнаты. Они беседовали больше получаса. Мне не известно, о чем конкретно даос Сяо беседовал с ним. Известно лишь то, что, когда эти двое вышли, босс актерской труппы пылал румянцем, да похлопывал даоса Сяо по плечу, радостно морщась.

— Разве это проблема? Поручите это моим братьям, разве это не всего лишь еще одно ночное выступление? Не стоит о деньгах, не надо денег. Беря во внимание наши связи, мы можем сделать это бесплатно. Однако мастер (даос Сяо по-прежнему одет одежду даоса) знаете, мои братья коня бы съели…

— Как можно не оплатить работу? — сказал даос Сяо с сияющим лицом, — Вы же столько лет занимаетесь этим делом! Но старший брат, покорнейше прошу провести ночную пьесу. Ты крутишься в этом столько лет и все понимаешь, еще раз откладывать нельзя.

— Я понял, брат, — произнес руководитель труппы, кивнув головой. После этих слов он повернулся к актерам и громко крикнул:

— Хозяин добавил еще одно выступление, наградив нас едой. Завтра вечером еще одна пьеса, в награду двойная порция угощения. После этих слов он поклонился моему деду и произнес:

— Спасибо за угощение!

Актеры, которые пили, ели и болтали между собой, одновременно встали и все как один поклонились со словами:

— Спасибо вам за угощение!

Для меня это было похоже на своего рода репетицию.

Дедушка встал в ответ, чтобы соблюсти этикет.

— Завтра вечернее выступление, поэтому пока не рассвело нам стоит подготовиться, — сказал руководитель труппы даосу Сяо, — Согласно правилам с нами должен проследовать человек из вашей семьи, — бросил он взгляд на деда.

— Третий сын, иди с ними. Просто наблюдай и не мешайся, не нарушай правил босса труппы, — наказал дедушка третьему дяде.

[1] Прошивные книги — книги сшитые традиционным китайским способом прошивной брошюровки.