Я вошла в мастерскую. Карандаш зажат в руке, а взгляд рассеянно блуждает по

пустому холсту. Ноа сообщил, что ему нужно ненадолго отлучиться в Синдию.

Он, как и прежде, предлагал поехать вместе, но сейчас я должна дождаться

известий от графини Рубен, так что пришлось отказаться – сейчас поездка была

невозможна.

«Не бери в голову, что будет дальше. Это не твоя забота».

Таковы были его слова перед отъездом.

Внезапно всплыла в памяти невинная улыбка Айлы, и грудь сдавило тупой

болью. Я взяла карандаш и, отбросив всякую аккуратность, набросала её черты

по памяти. Большие, добрые глаза, уголки которых печально опускались книзу,

маленькие губы, робко сомкнутые. От неё исходило ощущение чего-то

безобидного, словно от травоядного существа.

«Добрых девочек я не люблю».

Я вздохнула, глядя на набросок, повторяющий внешность Айлы. Если бы у меня

было столько же влияния и силы, сколько в моём прежнем мире, я бы смогла

помочь ей по-настоящему. Или если бы её сердце не было таким хрупким. Может

быть, тогда мы смогли бы подружиться?

Вскоре меня вывел из раздумий стук в дверь, словно кто-то отгонял тени моих

мыслей.

— Молли? Войдите.

Дверь открылась. За ней стояла Реньер с побледневшим лицом и Молли,

опустившая взгляд и тяжело вздыхающая.

— Баронесса Реньер Эллиот?

— Графиня Ротшильд.

Я больше не называла её «Лени». Она тоже, судя по ленте, которой были

собраны её волосы — подарку от меня — больше не обращалась ко мне так.

После этого странного обмена титулами глаза Реньер печально сузились. Глядя

на это выражение лица, я поняла, что мои смутные опасения наконец обрели

плоть.

— В чём дело?

— Айла Дельсон... Боюсь, она не переживет этот день.

— Что значит «не переживёт»...

Это означало, что у Айлы больше не будет завтра. Я резко вскочила, но затем, с

тяжёлым вздохом, снова рухнула на стул, словно сдувшийся воздушный шарик.

Реньер, внимательно наблюдавшая за мной, заговорила:

— Принцесса страдает душевной болезнью. Из-за этого погибло множество

служанок и слуг королевского дворца.

— Королева не может не знать об этом. Значит, всё это время она закрывала на

это глаза? Как и вы.

Реньер не ответила. Я приняла её молчание как признание.

Королевская семья скрывала и замалчивала злодеяния Эриты.

Я ожидала этого. Ведь уже были случаи похищения, убийства кормилицы

герцогов Гессен и покушение на Даниэля — и всё это было спущено на тормозах.

Громкие заявления о том, что даже принцессу будут судить по всей строгости,

оказались просто показухой.

— Её ещё можно спасти?

На мой вопрос Реньер снова замялась с ответом. Я медленно поднялась. Раз она

пришла сюда, значит, ещё есть надежда.

— Пойдёмте во дворец.

— Что вы собираетесь делать?

Я подняла подбородок и ответила с каменным лицом:

— Я встречусь с её величеством королевой.

Молли, стоявшая и слушавшая, широко раскрыла глаза. Реньер покачала

головой, словно считая это безрассудной бравадой, и попыталась отговорить:

— Это бесполезно. Я уже пыталась апеллировать к эмоциям.

— Если не уверены — оставайтесь здесь, леди Реньер.

В голове снова прозвучал голос Ноа, предупреждавший меня не вмешиваться, но

я не могла просто отвернуться. Если оставить всё как есть, последствия

настигнут меня в виде кармического возмездия. А вместе с ним — сожаление,

которое будет преследовать меня всю жизнь.

— Нет. Я пойду с вами.

Реньер, похоже, пришла к тому же выводу и последовала за мной.

***

Прибыв в Темплшоу, я попросила о встрече с королевой. В ответ мне сообщили,

что придется подождать около двух часов.

Пока мы ждали в приёмной для аудиенций, Реньер нервно теребила пальцы. Я

накрыла её руку своей и спросила:

— Леди Реньер, почему вы сами не можете спасти её? Я не осуждаю.

— Потому что моя миссия и личность будут раскрыты. В более широком смысле —

утечёт информация о скрытой организации, о которой внешний мир не знает.

— Но почему вы доверяете это мне? Что, если я разболтаю?

Реньер смотрела на фланелевый кошелёк для монет в моей руке. Она сама его

сделала.

— Я была вашей служанкой. Если это случится, я приму это как расплату за свои

грехи.

— Но вас накажут, если раскроют.

— Да, накажут. Граф Ротшильд уже раскрыл меня, но сохранил тайну. Благодаря

этому я отделалась лишь объяснительной за невыполнение приказа. Когда вас

похитили, я самовольно покинула свой пост, чтобы спасти вас.

Значит, этот маленький рыцарь пытался спасти меня. Где-то в глубине души я

почувствовала странное тепло. Почему она готова рисковать собой ради других?

Когда она улыбнулась, сморщив нос, на её переносице появились слабые

морщинки.

— Я делала это ради своих младших, но жить в тени её величества и просто

наблюдать за несчастьями других было очень тяжело морально. Чувство вины за

их страдания накапливалось. Это просто не моё.

— А если уйдёте — сможете вернуться к жизни обычной горожанки?

Реньер с той же улыбкой повернула голову к окну и ответила:

— Так как я не доработала до пенсии, это будет позорное увольнение. Моё

положение здесь будет аннулировано, и я не смогу вернуться.

— Значит, то, что вы пришли сюда сейчас...

Я непроизвольно стиснула зубы. Мой голос ослабевал, и я не смогла договорить,

но Реньер чётко ответила:

— Да, я хочу остановиться. Мне стало противно видеть себя, сравнивающую

чужие жизни и свою безопасность. Из-за меня невинные годами оставались

заложниками, и я устала. Кажется, самое счастливое время было, когда я

служила вам.

Она готова быть изгнанной из родной страны, лишь бы спасти Айлу? Говорят, эта

страна — страна моей матери — готова пойти на войну ради одного медеянина.

Разве это не государство с сильным национальным духом? Мои глаза

остановились на волосах Реньер. Казалось бы, тот же цвет, но, как и не все

чёрные оттенки одинаковы, её волосы были тёмно-каштановыми.

— Леди Реньер. Вы, как и я, полукровка?

Она посмотрела на свои волосы, следуя за моим взглядом, и ответила:

— Да. Но даже среди полукровок у вас, графиня, угольно-чёрные волосы, как у

чистокровных медеян.

Реньер мягко улыбнулась, внимательно разглядывая моё лицо, и добавила:

— Вы очень похожи на одну особу.

— На герцогиню Гессен, из великого герцогского дома?

Она уже собиралась ответить, когда раздался стук, и в комнату вошёл слуга,

сообщив, что Эрита хочет меня видеть.

Я жестом велела Реньер оставаться здесь и вышла вслед за слугой.

Меня провели в покои принцессы. Эрита, соблазнительно развалившаяся на

диване и болтающая носком туфли, улыбнулась и взглянула на меня. Я перевела

дух и спросила спокойно:

— Вы хотели меня видеть?

— Да. Знаешь, зачем я тебя позвала?

— Нет. Я пришла только ради Айлы Дельсон.

Эрита фыркнула, будто мои слова были верхом глупости, и высокомерно подняла

подбородок.

— Айла попросила у меня защиты. Похоже, она боится, что ты причинишь ей

вред, ведь она носит ребёнка графа Ротшильда.

— Понятно. Разве для подтверждения фактов не нужен разговор между

сторонами?

Я сохраняла невозмутимый тон. Эрита приподняла бровь, видя, что я не

реагирую на новость о ребёнке Ноа.

— Она была моей личной служанкой, и я защищаю её из опасения, что её убьют.

Я не могу позволить ей встретиться с тем, кого она боится. Можешь идти.

— Законными опекунами Айлы Дельсон являются граф и графиня Рубен.

— Что, судья усыновил её, что ли?

Её тон говорил, что она уже знала все мои карты. Я достала из кармана копию

разрешения и развернула.

— Да. Вот копия постановления семейного суда. Я состою в родстве с графиней

Марией Рубен и действую как её доверенное лицо.

— А вдруг ты сговорилась с семьёй Рубен, чтобы убить Айлу Дельсон? Я этого не

допущу.

— Мне нужно увидеть её, чтобы проверить её состояние. Даже королевская

семья не может нарушать права законных опекунов.

Это не диктатура: здесь существуют избранные институты и законодательные

ограничения, сдерживающие власть. Даже принцесса не может поступать как

вздумается на глазах у публики. Конечно, за закрытыми дверями они могут

тайно замести следы.

— Айла и ребёнок здоровы, так что можешь идти.

Эрита криво улыбнулась, давая понять, что аудиенция окончена. Я с каменным

лицом предупредила её:

— Я встречусь с её величеством королевой лично.

— Ну и что это изменит? Глупая.

Ты не сможешь победить принцессу, дочь королевы. Я чувствовала её скрытые

мотивы, но и я была не безоружна. Я вмешивалась, потому что предвидела

исход. Эрита могла убить Айлу и обвинить меня и семью Рубен в

подстрекательстве.

— Я тоже гражданка Медеи.

— И что?

Эрита по-прежнему смотрела на меня с ядовитым презрением к слабым. В

прошлом мире я принадлежала к классу капиталистов, сильных мира сего. Я

хорошо знала, как слабые выживают перед лицом сильных, и знала их оружие

против них.

— Я официально обращусь к королеве. О неравенстве, дискриминации и

несправедливости, с которыми сталкиваются служанки дворца. Если это не

решит проблему, тогда слово будет за общественностью.

Я слабо улыбнулась Эрите.