Не ожидал, что поиск того самого парка окажется настолько трудным.

 Поздней ночью я добрался до пустого родительского дома. Ключ, которым я не пользовался пять лет, уже заржавел и не хотел поворачиваться в замке.

 Хоть я и прожил в этом доме все восемнадцать лет до переезда в Токио для учёбы, ощущалось беспокойство, словно я незаконно проник в чужое жилище. «Дом — это не просто здание», — подумал я тогда.

 Поднявшись на второй этаж, я заглянул в свою старую комнату, но мебели там уже почти не было, а остатки моих личных вещей были упакованы в пять-шесть картонных коробок и убраны в стенной шкаф. Слабые воспоминания: пятна на обоях, текстура на потолке — почему-то всё это вызывало не ностальгию, а какое-то психологическое давление, так что я быстро спустился в гостиную.

 Электричество и газ ещё были включены, так что я принял душ и выпил чаю. Но больше делать было нечего, и я решил лечь спать пораньше. Вытащенное из вакуумного пакета одеяло было холодным и пахло нафталином.

 Кажется, мне снился долгий, неприятный сон, но о чём он был — я не помню.

 После тяжкого пробуждения я умылся и решил, что неплохо было бы позавтракать в семейном ресторане, но затем слегка опешил. Рядом с домом таковых не было. Если бы я очень захотел — пришлось бы идти пешком до вокзала минут двадцать.

 Поскольку я готовился к долгому ожиданию Кунори А, мною было решено купить по дороге в круглосуточном магазине хлеб и ещё что-нибудь. В девять утра, дождавшись, пока поток рабочих и студентов на дорогах иссякнет, я вышел из дома.

 Следуя слабым воспоминаниям, я сначала направился к своей бывшей начальной школе. Парк должен был быть в нескольких минутах ходьбы подальше.

 Однако, к моему удивлению — или, скорее, раздражению, — мне нелегко было найти даже школу.

 Дороги в точности соответствовали воспоминаниям, но городской пейзаж во многом изменился, и я иногда не мог понять, где мне свернуть. Исчезли магазины, стояли незнакомые многоквартирные дома. Казалось, будто город моего детства исчезал из реального мира по мере тускнения моих воспоминаний. В итоге пришлось купить толстый атлас в том же магазине, где я купил сэндвич и кофе.

 Я быстро прошёл мимо моей альма-матери, постаревшей на тринадцать лет с тех пор, как я с нею расстался. Мне очень хотелось внимательно её рассмотреть, но вид слоняющегося вокруг начальной школы в будний день мужчины, разумеется, привёл бы к вызову полиции.

 После дальнейших блужданий в буквальном смысле туда-сюда я наконец добрался до парка с фотографии — Детского парка Асахи №3. Время к тому моменту уже перевалило за одиннадцать.

 Я какое-то время стоял в оцепенении с распечатанной фотографией в правой руке. Парк был слишком мал. От края до края я бы спокойно прошёл секунд за тридцать. Из оборудования тут только турник и шведская стенка с фото, да качели чуть поодаль. Ещё песочница, клумба, три скамейки. И всё на этом.

 Я многократно переводил взгляд с парка на фото в правой руке, сверяясь, действительно ли это то самое место. Казалось, ошибки не было, но поверить я в это не мог.

 Будучи учеником начальной школы, я бегал по этому парку, играл в разные игры, запускал радиоуправляемую машинку, даже играл в прятки. В моей памяти парк был достаточно большим, чтобы без проблем разместить на себе группу из нескольких друзей.

 Я заподозрил, что площадь парка могла физически уменьшиться из-за реконструкции района. Но окружающие дороги были ещё старше, белые линии — потёртыми, а асфальт — потрескавшимся.

 В конце концов, это всё просто детские воспоминания. Нет, в какой-то момент они даже перестают быть воспоминаниями, становясь лишь воображением. Для меня это был не Детский парк Асахи №3, а просто парк, в котором я играл в детстве. В доказательство тому отсутствие воспоминаний ни о лицах, ни об именах друзей, с которыми я тогда играл.

 Кое-как примирив реальность перед глазами с памятью, я снова пошёл. Пошёл проверить кондитерскую Тагамия за парком.

 Но завернув за угол, только-только заглянув сквозь ряд деревьев, я вновь был потрясён.

 Тагамия исчезла. На месте старого деревянного магазинчика теперь была маленькая парковка.

 На этот раз я сильно запутался. Кунори А прислал фотографию парка всего месяц назад. Но табличка с проржавевшими углами на парковке облупилась, и было не похоже, чтобы её сделали в течение последнего месяца.

 Похоже, парковка принадлежала многоквартирному дому справа. Покачиваясь, я подошёл к зданию и посмотрел на закладную плиту у входа. На ней был указан девятый год эры Хэйсэй. (Прим. пер.: эра Хэйсэй — период с 1989 по 2019 годы. То есть подразумевается 1998 год)

 То есть Тагамия была снесена уже как минимум лет семь назад. Я снова взглянул на фотографию в правой руке. Поскольку это распечатка изображения шириной всего в восемьсот пикселей, мелкая чёрная тень Тагамии на заднем плане была размытой, расплывчатой. Но это точно та самая кондитерская. Я сам убедился, что именно это было написано на вывеске...

 Ладно, волноваться не о чем. Кунори А использовал для указания образа старое фото, сделанное более семи лет назад. Другого объяснения быть не может.

 Хотя и неясно, с какой целью он это фото сделал с низкого ракурса (будто ребёнок сидит на скамейке) и без единого человека в кадре.

 Подавив приставшее необъяснимое беспокойство, я вернулся в парк.

 Там никого не было. В такое время дети в школе, да и для мам с малышами это место слишком убогое. Тогда я заметил, что из-за многоквартирного дома к югу, за узкой дорогой, тут ещё и плохое освещение.

 Но мне это было удобно. Совсем не хотелось, чтобы меня приняли за подозрительного типа, пролезшего в детский парк.

 Сев на деревянную скамейку, посеревшую от солнца и дождей, я достал телефон...

 И на некоторое время замер. Что мне делать, если напишу отсюда Кунори А и тот, как я и предполагал, появится?

 Конечно. Задать вопрос. Зачем он написал в новелле «её» имя? Откуда он знает, как сейчас выглядит моя комната? И зачем он вообще мне написал с предложением совместно управлять сайтом? Я пришёл, чтобы расспросить его об этом.

 Но если из уст А — вероятно, кого-то из знакомых моего детства, — я получу удовлетворительный ответ, то что потом? Продолжать управлять WordGear как Кунори Фумио уже наверняка не получится.

 При этой мысли я заколебался. Да... Даже будучи фейковым автором, просто админом, всего лишь Б, я любил этот сайт. Я понимал, что потеря мира с многочисленными посетителями, который мы медленно вместе создавали, принесёт огромную боль.

 Может, лучше просто вернуться? Закрыть глаза на вопросы, вернуться ко дням, когда я просто загружал тексты, что А мне присылал? Не лучше ли так будет для всех?.. Даже такие мысли были у меня в голове.

 Но... Разумеется, уже было слишком поздно.

 С того момента, как я не опубликовал главу 2.3 Meta-Metabolic, вместо этого выставив на всеобщее обозрение мой личный, за авторством Б, текст, конец уже был предрешён. Даже если я отвернусь от правды и вернусь в Токио, на круги своя уже ничто не вернётся. Вы, читающие этот текст, наверное, больше не примете Кунори Фумио. Не теперь, когда его ложная личина наконец раскрыта.

 Я принёс в жертву не только замкнутый мир веб-сайта, но и доверие кучи людей. Лишь ради того, чтобы узнать правду. Мне больше не позволено закрывать на это глаза.

 Большим пальцем я медленно напечатал короткое сообщение: «Жду в парке. Хочу встретиться и поговорить. Б», — только и всего, но А должен понять.

 Я без колебаний нажал кнопку отправки.

 Затем прождал четыре часа. Но А так и не появился.

 Как и я, он, похоже, не работал в компании, а был фрилансером. Или студентом... Или, судя по частоте присылаемых текстов, вообще безработным.

 Так или иначе, хоть сейчас и будний день, он определённо человек, располагающий свободным временем. Об этом свидетельствуют временные метки многочисленных писем, что он присылал мне до сих пор.

 Получив письмо, он бы наверняка сюда пришёл, если бы захотел. Но не пришёл. Не по независящим от него обстоятельствам. По своему выбору.

 Я совсем не понимаю, чего А хочет. Может, этот парк — не конечная точка и, имея лишь текущие данные, мне надо найти следующее место? Он хочет этим процессом мне что-то сообщить?

 Я дочитал толстую книгу, которую взял с собой в рюкзаке, и, заметив, что солнце уже клонится к горизонту, поднялся со скамейки. Содержание книги у меня в голове вообще не отложилось.

 В парке по-прежнему никого не было. Наверное, нынешние дети не играют в таких местах. В последний раз окинув взглядом место из воспоминаний, я покинул парк.

 По пути домой я, конечно, уже не заблудился. Купил в круглосуточном магазине лапшу быстрого приготовления и салат. К тому времени, как я добрался до дома, небо уже полностью окрасилось закатом. Красно-чёрные низкие тучи предвещали завтрашний дождь.

 Закончив с едой, которую и едой-то не назвать, я поднялся на второй этаж.

 В коробках в моей комнате должны были лежать фотоальбомы с выпусков из начальной, средней и старшей школ. Если честно, мне не хотелось на них смотреть, но теперь этого было не избежать.

 Была ещё одна зацепка. «F.K.» — имя отправителя в самом первом письме от А.

 Это не обязательно его настоящие инициалы. Но раз уж он использовал псевдоним в Интернете, разве было бы не логично использовать его же и как имя отправителя? Не думаю, что в таком случае есть смысл использовать именно инициалы.

 Я решил поискать среди бывших одноклассников людей с инициалами F.K. Конечно, даже если найду, я не смогу сразу с ним связаться, но возможно, увидев полное имя, я вспомню что-то ещё. Что-то забытое и, может, связанное с ситуацией.

 Клейкая лента, скреплявшая коробки, полностью засохла и приклеилась намертво, не желая легко отрываться. Я спустился, нашёл канцелярский нож и снова поднялся в свою комнату.

 С громким треском разрезав ленту, я открыл коробку, и повеяло запахом пыли. Запахом старой бумаги.

 Коробок было пять, и я не знал, в какой из них фотоальбомы, так что решил проверять их по порядку.

 Краски, мелки, набор для каллиграфии, картриджи для Famicom — одна за другой попадались подобные вещи, приводя меня в замешательство. Я точно помнил, что родители сказали мне оставить только самое необходимое, когда я, окончив старшую школу, уезжал из дома. Сейчас я бы выбросил это всё в мусор.

 В следующих двух коробках были плотно упакованы книги и манга. Почти все названия на них я уже забыл, и мне захотелось их пролистать, но я сдержался и отложил их в сторону.

 В четвёртой коробке я нашёл то, что искал. Там вперемешку лежали различные распечатки и брошюры. Взяв первые несколько листов, я с ужасом осознал, что это табели успеваемости, и поспешно отшвырнул их в сторону.

 Затем шла дешёвая бумага преимущественно с тестовыми работами. Морщась, я вытаскивал их одну за другой. Я твёрдо решил выбросить их в мусор перед отъездом в Токио.

 После слоя тестов пошли различные сборники сочинений. «Наше весёлое путешествие» и тому подобное. Конечно, и я должен был писать такое, но мне, естественно, не хотелось туда заглядывать, и я добавил их в следующую стопку макулатуры.

 Искомые фотоальбомы лежали на самом дне коробки. С облегчением я вытащил несколько последних сборников, лежащих сверху, и уже собирался отложить их... как моя рука тут же замерла.

 Это была тонкая самодельная брошюра из дешёвой бумаги, скреплённая скрепками. Внизу обложки было написано: «Клуб творчества начальной школы Х».

 Клуб творчества. Я совсем забыл, что состоял в таком. Теперь припоминаю, что в моей начальной школе с третьего по шестой класс участие в клубной деятельности было обязательным, и, похоже, я тоже чем-то занимался.

 Клуб творчества, вроде бы под руководством учителя-выпускника филфака, — это был клуб, где писали стихи и... рассказы. Кажется, я состоял в нём в пятом и шестом классах. Двадцать человек. Большинство — девочки.

 Что именно я там писал — неестественным образом не помню. Даже держа в руках этот сборник, я не мог вспомнить.

 Но оцепенеть меня заставило не это.

 В верхней части обложки сборника был выведен написанный от руки сказочный логотип с названием. Он странно чёрным-чёрным выделялся на дешёвой бумаге, отпечатанный мимеографом.

 «Словесные шестерни», — вот как назывался сборник.