Подушка была какой-то очень холодной и твердой. Ваймс осторожно ощупал ее. Подушка оказалось холодной и твердой потому, что была вовсе не подушкой, а столом. Щека приклеилась к столешнице. О том, что именно ее держит, он предпочел не думать.

Он даже доспехи не позаботился скинуть. Неудивительно, ведь сейчас он едва-едва сумел разлепить один глаз.

Он что-то писал в своем блокноте. Пытался во всем разобраться. А потом заснул.

Который сейчас час? Не время предаваться воспоминаниям.

Ваймс честно попытался разобраться в написанном:

«Украдино из Гильдии Наемных Убийц: ружие –> Крюкомолот убит.

Запах феерверков. Кусок свинца. Алхемические симвалы. 2-е тело в рике. Клоун. Где ево красный нос? Ружие».

Он долго смотрел на свои каракули.

«Я иду по следу, – подумал он. – И не обязательно знать, куда он ведет. Нужно просто идти. Преступление – его везде найдешь, надо только хорошенько поискать. Наемные убийцы как-то в этом замешаны.

Идти по любому следу. Проверять каждую деталь. Повсюду совать свой нос.

Как жрать-то охота…»

Он с трудом поднялся на ноги и рассмотрел себя в треснутом зеркале, висевшем над раковиной.

События предыдущего дня с трудом пробивались сквозь забитый фильтр памяти. Центральное место занимало лицо лорда Витинари. При одной мысли о патриции Ваймс разозлился. Этот тип велел ему забыть о краже, потому что…

Ваймс уставился на свое отражение…

…Что-то ужалило его в ухо и разбило зеркало.

Теперь Ваймс таращился на дыру в штукатурке, обрамленную остатками рамы. Осколки со звоном посыпались на пол.

Довольно долго Ваймс стоял неподвижно.

А потом ноги, очевидно сделав вывод, что курирующий их разум в данный момент отсутствует, бросили остальную часть капитанского тела на пол.

Что-то снова звякнуло, и стоявшая на столе бутылка виски Джимкина Пивомеса разлетелась вдребезги. Он что-то не помнил, как покупал ее…

Ваймс на четвереньках подкрался к окну и, прижавшись спиной к стене, осторожно выпрямился.

В голове с молниеносной быстротой замелькали изображения. Мертвый гном. Дырка в стене…

Мысль зародилась где-то в районе поясницы и постепенно добралась до головы. Стены, сделанные из покрытой штукатуркой дранки, были довольно старыми, их без труда можно проткнуть пальцем. Что же касается куска свинца…

Он рухнул на пол, и почти одновременно в стене рядом с окном появилась дырка. Взлетела в воздух пыль от штукатурки.

Его арбалет стоял у стены. Ваймс не любил арбалеты, никогда не умел из них стрелять – но у него был другой выход? Делов-то – целишься и нажимаешь на курок. Он подтянул к себе арбалет, перекатился на спину, уперся ступней в скобу и давил, пока тетива со щелчком не встала на место.

Затем он поднялся на одно колено и вложил в желоб стрелу.

Катапульта, не иначе. И размерами этак с тролля. Кто-то забрался на крышу оперного театра или еще куда повыше…

Нужно вызвать огонь на себя, на себя… Он взял свой шлем и надел его на стрелу. Теперь подобраться к окну и…

Подумав еще немного, он прополз в угол комнаты, где стояла длинная палка с крючком на конце. Когда-то, давным-давно, ею открывали верхние рамы окон, которые сейчас проще было выбить, чем открыть.

Он повесил шлем на конец палки, вжался спиной в угол и с трудом поднял палку так, чтобы край шлема показался над подоконником…

Чпок.

Во все стороны полетели щепки. Дыра появилась именно в том месте, где должен был лежать человек, поднимающий над подоконником шлем на короткой палке.

Ваймс улыбнулся. Кто-то пытался его убить, и сейчас он чувствовал себя более живым, чем в последние несколько дней.

Судя по последнему выстрелу, убийца менее сообразителен, чем он. Это единственный плюс, на который вы можете надеяться при встрече со своим предполагаемый убийцей. Впрочем, было еще кое-что, этому учили Ваймса в Страже, когда он туда только-только поступил, но на раздумья времени не было, надо было действовать…

Ваймс отбросил палку, схватил арбалет, пробежал мимо окна, выпустив стрелу – как будто она долетит! – в неясную фигуру, маячившую на крыше оперного театра, и рванул на себя дверь. Кубарем вылетая из комнаты, он услышал, как что-то с хрустом ударило в косяк.

А потом – вниз, по черной лестнице, на улицу, на крышу сортира, в Костяшечный переулок, вверх по черной лестнице Зорго-Ретрофренолога[15], в операционную и к окну!

Зорго и его пациент с любопытством уставились на капитана Ночной Стражи.

На крыше оперы никого не было. Ваймс отошел от окна и обернулся. На него таращились две пары изумленных глаз.

– Доброе утро, капитан Ваймс, – поздоровался ретрофренолог, который так и застыл с поднятым молотком.

Ваймс слегка маниакально улыбнулся.

– Я просто подумал… – сказал он. – Увидел очень интересную редкую бабочку на крыше напротив…

Тролль и пациент вежливо смотрели мимо него.

– А когда прибежал сюда, ее там уже не оказалось.

Он направился к двери.

– Простите за беспокойство, – извинился он и вышел.

Пациент Зорго проводил стражника заинтересованным взглядом.

– А разве у него не было с собой арбалета? – спросил он. – Довольно странно охотиться на интересных редких бабочек с арбалетом.

Зорго поправил наложенную на лысую голову пациента координатную сетку.

– Не знаю, – пожал плечами он. – Но я слышал, что в последних ураганах виноваты именно бабочки. – Тролль снова поднял деревянный молоток. – Ну, чем займемся сегодня? Поработаем над решительностью?

– Да. Нет. Может быть.

– Хорошо. – Зорго прицелился. – Будет, – произнес он абсолютно искренним голосом, – совсем не больно.

Это была не совсем обычная закусочная. Скорее, это заведение было центром гномьей общины и местом встреч. Гомон голосов разом смолк, когда в закусочную, согнувшись в три погибели, пробралась Ангва, но возобновился с большей громкостью и меньшей долей смеха, когда следом вошел Моркоу. Капрал весело помахал другим посетителям.

Потом аккуратно отодвинул два стула. Сидеть, не упираясь головой в потолок, можно было только на полу.

– Очень милая забегаловка, – сказала Ангва. – Этническая.

– Я часто здесь бываю, – признался Моркоу. – Еда хорошая, кроме того, нужно, как говорится, держать ухо поближе к земле.

– Ну, тут это совсем не трудно, – рассмеялась Ангва.

– Извини?

– Я имею в виду, что земля здесь… совсем близко…

Она чувствовала, как с каждым словом пропасть становится все шире. Уровень шума в закусочной снова упал.

– Э-э… как бы тебе объяснить… – промолвил Моркоу, не сводя с нее глаз. – Здесь говорят на языке гномов, а слушают на языке людей.

– Прости.

Моркоу улыбнулся, потом кивнул повару за стойкой и громко откашлялся.

– Кажется, у меня где-то был леденец от кашля… – вспомнила Ангва.

– Я просто заказал завтрак, – пояснил Моркоу.

– Ты знаешь меню наизусть?

– Да. Но оно выбито вон там, на стене.

Ангва повернулась и посмотрела на то, что сначала показалось ей беспорядочными царапинами.

– Это на яггском, – пояснил Моркоу – Древнее поэтическое письмо, истоки которого теряются во мгле веков, но считается, что оно было придумано еще до появления богов.

– Ничего себе. И что там написано?

На сей раз Моркоу откашлялся, чтобы прочистить горло.

«Салат, яйцо, фасоль плюс крыса – 12 пенсов

Салат, крыса плюс жареный пирог – 10 пенсов

Крыса с плавленым сыром – 9 пенсов

Крыса плюс фасоль – 8 пенсов

Крыса плюс кетчуп – 7 пенсов

Крыса – 4 пенса».

– А почему кетчуп стоит почти столько же, сколько и крыса? – удивилась Ангва.

– А ты пробовала когда-нибудь крысу без кетчупа? – ответил вопросом на вопрос Моркоу. – Я заказал два гномьих пирога. Тебе приходилось пробовать гномий хлеб?

– Нет.

– Каждый должен это попробовать. Хотя бы один раз, – важно промолвил Моркоу. А потом подумал немного и добавил: – Обычно одного раза хватает[16].

Ровно через три с половиной минуты после пробуждения капитан Сэмюель Ваймс, Ночная Стража, преодолел последние ступени лестницы, ведущие на крышу городского оперного театра, еле отдышался и блеванул в ритме «аллегро-но-сильно».

После чего прислонился к стене и поводил из стороны в сторону арбалетом.

На крыше никого не было. Только полосы настила, уходящего вдаль и жадно пьющего утренний солнечный свет. Было уже слишком жарко, чтобы двигаться.

Придя в себя, Ваймс немного побродил между печных труб. Он обнаружил дюжину способов спуститься с крыши и тысячу мест, где можно было бы спрятаться.

Его комната прекрасно просматривалась отсюда. Хотя, если подумать, отсюда просматривались почти все комнаты города.

Катапульта… Нет, вряд ли…

Так… По крайней мере, имеются свидетели происшедшего.

Он подошел к краю крыши и посмотрел вниз.

– Привет, – сказал он и прищурился.

Земля находилась шестью этажами ниже, и вид был не из приятных. Недавно опустошенный желудок опять запротестовал.

– Э-э… Не могла бы ты подняться сюда? – спросил он.

– Ечас ониусь.

Ваймс отошел от края. Заскрежетал камень, и горгулья с трудом перелезла через парапет, двигаясь рывками, как в низкобюджетном мультфильме.

Ваймс мало знал о горгульях. Моркоу как-то сказал, что эта городская разновидность троллей установила абсолютно поразительные симбиотические отношения с водостоками – собирая воду ушами, горгульи выпускают ее, предварительно пропустив через мелкое сито во рту. Вероятно, это был самый странный вид на всем Плоском мире[17]. Птицы никогда не гнездились на колонизированных горгульями зданиях, даже летучие мыши предпочитали облетать такие дома стороной.

– Как тебя зовут?

– Ариза-ад-род-авею.

Ваймс пошевелил губами, пытаясь вставить в слова звуки, не произносимые существом с постоянно открытым ртом. Карниза-Над-Брод-Авеню. Имя горгульи было неразрывно связано с местом, ею занимаемым.

– Итак, Карниза, – продолжил он. – Тебе известно, кто я такой?

– Ет, – неохотно ответила горгулья.

Ваймс кивнул. Она сидела здесь в любую погоду, пропуская воду через уши. В записных книжках таких созданий немного имен. Даже прыщи чаще выходят в люди.

– Я – капитан Ваймс из Ночной Стражи.

Огромные уши горгульи встали торчком.

– Ы о оподиа Оркоу?

Ваймс расшифровал услышанное и заморгал глазами.

– Ты знаешь капрала Моркоу?

– О а! Се нают оркоу.

Ваймс хмыкнул «Я здесь вырос, – подумал он. – Но люди, встречая меня на улице, все еще спрашивают друг у друга: „А это что за мрачный тип?“ Тогда как Моркоу появился в городе всего несколько месяцев назад, а его уже все знают. И он знает всех. И всем он нравится. Возможно, меня бы это даже раздражало – не будь он таким приятным человеком».

– Но ты же никуда отсюда не слазишь, – удивился капитан Ваймс, невольно заинтересовавшись, несмотря на более неотложные дела. – Как ты познакомилась с Орко… с Моркоу.

– О инода ониается юа, обы огооить ами.

– О?

– А.

– А они… а кто-нибудь еще поднимался сюда? Совсем недавно?

– А.

– И ты видела, кто это был?

– Е. О оялся с руой тороы. И тал ускать ейеерки. А отом утился а Ааотникоую уиу.

«На Папоротниковую улицу, – перевел про себя Ваймс. – Кем бы он ни был, он уже далеко».

– У ео ыла алка, – сообщила Карниза. – Алка ейеерком.

– Что у него было?

– Ейеерк. Онял? Ам! Ух! Океты. Ам!

– А, фейерверк.

– А. Алка.

– Палка с фейерверком? Похожая на обычную палку, к которой привязывают ракеты?

– Е, ииот! Ы риеиаешься, и алка еает АХ!

– Ты прицеливаешься, и палка делает БАХ?

– А.

Ваймс почесал затылок. Судя по описанию, похоже на посох волшебника. Который почему-то делает «бах».

– Ну, спасибо, – сказал он. – Ты мне… оень оогла.

Он направился к лестнице.

Кто-то пытался его убить.

А патриций предупредил, чтобы он не занимался расследованием кражи из Гильдии Наемных Убийц. Патриций совершенно точно упомянул кражу…

До настоящего момента Ваймс не был уверен, была ли это кража или нет.

Есть такая штука, как закон случайности. Он играет в работе стражника значительно б́ольшую роль, нежели поступки, обусловленные причинно-следственной связью. На каждое убийство, раскрытое при помощи обнаруженного в результате кропотливых поисков следа ноги или окурка, приходятся сотни нераскрытых преступлений – либо ветер унес листья не в ту сторону, либо в ночь убийства не шел дождь, либо еще что не так пошло. Таким образом, многие преступления раскрываются исключительно благодаря счастливой случайности – случайно остановленной машине, случайно услышанному замечанию. Благодаря тому, что человек нужной национальности оказался в пределах пяти миль от места преступления и у него не было алиби…

Даже Ваймс знал о могучей силе случайности.

Под его башмаком звякнуло что-то металлическое.

– А сейчас мы подходим, – сказал Моркоу, – к знаменитой триумфальной арке, воздвигнутой в честь Битвы при Крамхорне. Кажется, в той битве мы победили. На арке установлены статуи девяноста знаменитых воинов. Считается памятником архитектуры.

– Лучше бы поставили памятник бухгалтерам, – услышала Ангва за спиной собачий голос. – Это первая битва в истории вселенной, когда врага уговорили продать все свое оружие.

– Так где же арка? – спросила Ангва, по-прежнему игнорируя Гаспода.

– Ах да. Тут есть небольшая проблема, – Моркоу слегка засмущался. – Прошу прощения, господин Скуперд. Это – господин Скуперд, официальный хранитель памятников. В соответствии с древней традицией, его зарплата составляет один доллар в год и на каждый День Всех Пустых ему дарят новую жилетку.

На уличном перекрестке сидел какой-то старик в надвинутой на глаза шляпе. Услышав приближающиеся шаги, он слегка поднял шляпу.

– Добрый день, господин Моркоу. Пришли взглянуть на триумфальную арку?

– Да, мы были бы не против. – Моркоу повернулся к Ангве. – К сожалению, практическое воплощение проекта было поручено Тупице Джонсону.

Старик тем временем достал из кармана маленькую картонную коробочку и почтительно открыл ее.

– Я ничего не вижу, – заозиралась по сторонам Ангва.

– Арка вот здесь, – ткнул пальцам Моркоу. – За этим комочком ваты.

– О!

– К сожалению, точность не входила в число достоинств господина Джонсона.

Господин Скуперд закрыл коробочку.

– Он также построил Щеботанский мемориал, Висячие Сады Анка и Колосс Морпоркский, – сообщил Моркоу.

– Колосс Морпоркский? – переспросила Ангва.

Господин Скуперд поднял вверх костлявый палец.

– Не уходите. – Он похлопал себя по карманам. – Он у меня где-то здесь.

– Этот человек хоть что-нибудь полезное построил?

– Ну, он спроектировал декоративный судок для лорда Капканса Безумного, – пожал плечами Моркоу, когда они зашагали дальше.

– И у него получилось?

– Не совсем. Но вот интересный факт: четыре семьи живут в солонке, а в перечнице мы храним зерно.

Ангва улыбнулась. Интересный факт… Моркоу был доверху набит всякими интересными фактами, касающимися Анк-Морпорка. Ангве уже казалось, что она вот-вот утонет в этом море интересных фактов. Прогуляться по улице с Моркоу все равно что поучаствовать в трех экскурсиях одновременно…

– А это, – продолжал Моркоу, – Гильдия Попрошаек. Самая старая из всех Гильдий. Не многие это знают.

– В самом деле?

– Люди полагают, что самой старой является Гильдия Шутовских Дел и Баламутства или Гильдия Наемных Убийц. Спроси любого горожанина и услышишь ответ: «Самая старая в Анк-Морпорке – это определенно Гильдия Шутовских Дел и Баламутства или Гильдия Наемных Убийц». Но все совсем не так. Они как раз возникли недавно, а Гильдия Попрошаек существует уже много веков.

– Правда? – произнесла Ангва слабым голосом.

За последний час она узнала об Анк-Морпорке больше, чем хотел бы узнать любой разумный человек. Она смутно подозревала, что Моркоу пытается за ней ухаживать. Но вместо обычных цветов или шоколадных конфет он решил подарить ей весь город.

И, вопреки всем инстинктам, она чувствовала ревность. К городу! «О боги, я знакома с этим парнем всего пару дней!…»

Дело было в его преданности городу. Он словно был готов в любой момент запеть песню с сомнительными рифмами и строками типа «о мой любимый город» или «я твой, я твой навек». Под такие песни люди пляшут на улицах, дарят певцу яблоки и дюжина низкопробных танцовщиц вдруг начинает демонстрировать поразительные способности к хореографии; в общем, все ведут себя как милые и веселые горожане, а не злобные эгоистичные личности, каковыми они на самом деле являются. Но главным было то, что, если бы Моркоу внезапно пустился в пляс или запел, к нему бы присоединились многие и многие. Моркоу расшевелил бы даже древний круг камней, заставив их танцевать румбу.

– Во внутреннем дворике Гильдии стоит очень интересная старинная скульптурная группа, – продолжал Моркоу. – На статую Джими, Бога Попрошаек, стоит взглянуть, на диво хорошо сохранилась. Я ее тебе покажу. Не волнуйся, нам будут только рады.

Он постучался в дверь.

– Это вовсе не обязательно… – запротестовала Ангва.

– Что ты, мне несложно…

Дверь открылась.

Ноздри Ангвы раздулись. Этот запах…

Попрошайка осмотрел Моркоу с головы до ног. Его челюсть отвисла.

– Хромоногий Майкл, если не ошибаюсь? – доброжелательно осведомился Моркоу.

Дверь захлопнулась.

– Не слишком радушный прием, – заметил Моркоу.

– Ну и воняет, правда? – раздался гнусный голос откуда-то сзади.

Она была не в том настроении, чтобы замечать присутствие Гаспода, но машинально кивнула. От попрошаек исходил целый коктейль различных запахов, но вторым по силе был запах страха, а первым – запах крови. От этого запаха ей хотелось кричать во все горло.

Послышались чьи-то голоса, и дверь опять распахнулась.

На сей раз перед ними предстала целая толпа попрошаек. И все они смотрели на Моркоу.

– Хорошо, ваша честь, – сказал тот, кого он назвал Хромоногим Майклом. – Мы сдаемся. Но как вы узнали?

– Как мы узнали что?… – начал было Моркоу, однако Ангва вовремя толкнула его локтем.

– Здесь кого-то убили, – сказала она.

– Кто это? – спросил Хромоногий Майкл.

– Младший констебль Ангва является стражником, – объяснил Моркоу.

– Хав, хав, – сказал Гаспод.

– Вы, стражники, похоже, начинаете лучше работать, – хмыкнул Хромоногий Майкл. – Мы нашли тело всего несколько минут назад.

Ангва почувствовала, что Моркоу уже собирается открыть рот, чтобы спросить: «Кто?», и снова толкнула его локтем.

– Тогда проводите нас к нему.

Он оказался…

…Во-первых, он оказался ею. В забитой лохмотьями комнате на верхнем этаже.

Ангва опустилась на колени рядом с телом. Причем это было действительно тело. Определенно не человек. У человека обычно бывает больше головы на плечах.

– Как?… – неверяще промолвила она. – Кто же на такое способен?

Моркоу повернулся к столпившимся у дверей попрошайкам.

– И кто эта девушка?

– Леттиция Ниббс, – тут же откликнулся Хромоногий Майкл. – Камеристка Королевы Молли.

Ангва недоуменно посмотрела на Моркоу.

– Королевы?

– Главного попрошайку иногда называют королем или королевой, – ответил Моркоу. Он тяжело дышал.

Ангва укрыла тело камеристки бархатной мантией.

– Камеристка… – пробормотала она.

На полу лежало огромное, во весь человеческий рост, зеркало, вернее, рама от него. Осколки зеркала, как блестки, усыпали весь пол.

Как и осколки оконного стекла.

Моркоу пошерудил их ногой и увидел в полу какое-то углубление, а в нем – что-то металлическое.

– Хромоногий Майкл, – произнес он очень медленно и отчетливо. – Мне нужен гвоздь и кусок веревки.

Он не сводил глаз с куска металла, словно боялся, что тот куда-то исчезнет.

– Э-э… – начал было попрошайка.

Моркоу, не глядя, протянул руку и без видимого усилия оторвал Майкла от земли, приподняв за грязный воротник.

– Кусок веревки, – повторил он, – и гвоздь.

– Да, капрал Моркоу.

– И пусть все остальные уйдут, – добавила Ангва.

Попрошайки посмотрели на нее вытаращенными глазами.

– Выполнять! – рявкнула она, сжав кулаки. – И хватить глазеть!

Попрошайки исчезли.

– Веревку принесут не скоро, – сказал Моркоу, осторожно раздвигая осколки. – Они ведь должны ее у кого-то выпросить, понимаешь?

Он достал нож и принялся ковырять им доску. Наконец Моркоу удалось достать кусочек свинца, немного расплющенный от того, что ему пришлось пролететь сквозь окно, зеркало, доски пола и определенные части тела покойной Леттиции Ниббс.

Моркоу задумчиво покрутил свинцовую лепешку пальцами.

– Ангва?

– Да?

– А как ты догадалась, что в Гильдии покойник?

– Я… просто почувствовала.

Вернулись попрошайки, настолько перепуганные, что огрызок веревки несли аж вчетвером.

Моркоу вбил гвоздь в подоконник под разбитым стеклом и привязал к нему один конец веревки, потом воткнул нож в пол, рядом с углублением и привязал к нему другой конец. Затем лег на пол и посмотрел вдоль натянутой веревки.

– О боги.

– В чем дело?

– Эта штука прилетела с крыши оперного театра.

– Да? Ну и что?

– До нее больше двухсот ярдов.

– Да?

– А потом она на целый дюйм ушла в дубовый пол.

– Ты знал эту девушку?… – спросила Ангва и сразу же почувствовала себя неловко.

– Гм-м, нет.

– Я думала, ты всех знаешь.

– Видел ее пару раз на улицах. Город большой, по улицам много людей ходит.

– Но зачем нищим слуги?

– Дорогуша, неужели ты думаешь, я сама себе укладываю волосы?

На пороге возникло привидение. Его лицо представляло собой сплошную язву. На нем были бородавки, на которых тоже были бородавки, из которых росли волосы. Возможно, привидение было женского пола, но из-за многослойных лохмотьев трудно было сказать наверняка. Над упомянутыми выше волосами, казалось, поработал ураган. Ураган, который перед тем унес с какой-то пасеки годовые запасы меда.

– О. Капрал Моркоу. Не знала, что это ты.

Голос тут же стал нормальным, ноющие и причитающие полутона бесследно испарились. Фигура повернулась и сильно треснула посохом кого-то в коридоре.

– Слюнявый Сидни, скверный мальчишка! Ты должен был сказать, что пришел капрал Моркоу!

– А-а-ргх!

Фигура быстро вошла в комнату.

– А что это с тобой за дамочка, господин Моркоу?

– Младший констебль Ангва. Ангва, позволь представить тебе Королеву Молли, правящую Гильдией Попрошаек.

Ангва впервые встретилась с человеком, который ничуточки не удивился, увидев женщину в Страже. Королева Молли кивнула ей как одна честно трудящаяся женщина – другой. Гильдия Попрошаек – не работодатель, предоставляющий всем равные шансы.

– Добрый день. У тебя случайно не найдется лишних десяти тысяч долларов на маленький дворец?

– Нет.

– Просто спросила.

Молли тронула посохом накрытое мантией тело.

– Что это было, капрал?

– Думаю, новый вид оружия.

– Мы услышали, как разбилось стекло, а потом нашли ее, – сказала Молли. – Зачем кому-то понадобилось убивать ее?

Моркоу посмотрел на бархатную мантию.

– А чья это комната?

– Моя. Тут я переодеваюсь.

– Значит, убить хотели не ее, а тебя, Молли. «Кто в лохмотьях, кто-то в тряпье, и всего один – в парче…» Кажется, так записано в вашей Хартии? Официальный наряд короля – или в данном случае королевы – попрошаек. Тот наряд, та комната, но вот человек – не тот.

Молли прикрыла ладонью рот, рискуя заработать минимум дизентерию.

– Заказное убийство?

Моркоу покачал головой:

– Не похоже. Убийцы предпочитают работать на более близком расстоянии. Считается, что таким образом они проявляют заботу о жертве, – добавил он горько.

– Что же мне теперь делать?

– Для начала – похороните бедняжку.

Моркоу снова покрутил в пальцах свинцовую лепешку. Потом понюхал ее.

– Фейерверки… – задумчиво промолвил он.

– Они самые, – согласилась Ангва.

– А вы что собираетесь делать? – спросила Королева Молли. – Вы же стражники! Что происходит в этом городе? Вы обязаны что-то сделать!

Дуббинс и Детрит следовали по Федрской улице. На ней сосредоточились сыромятни, печи для обжига кирпича и дровяные склады, и место это считалось не слишком привлекательным – именно поэтому, как подозревал Дуббинс, им поручили патрулировать данную улицу, чтобы «получше узнать город». Иначе говоря, чтобы услать их с глаз долой. Сержант Колон считал, что они придают караульному помещению бардачный вид.

Тишину нарушали только звон гномьих кованых башмаков и стук костяшек Детритовых пальцев по мостовой.

Наконец Дуббинс не выдержал:

– Хочу, чтобы ты знал: мне совсем не хочется быть твоим напарником! Так же, как и тебе – моим!

– Правильно!

– Но что случилось, то случилось. И чтобы нам лучше ужиться, нужно кое-что изменить.

– Например?

– Например, ты не умеешь считать, это же просто смешно! Большинство троллей умеют считать. А тебя что, не научили?

– Я умею считать!

– Хорошо, сколько пальцев я сейчас показываю?

Детрит прищурился.

– Два?

– Ладно. А сейчас сколько?

– Два… и еще один…

– А два и еще один будет?…

Детрит запаниковал. В дело пошла высшая математика.

– Два и еще один будет три.

– Два и еще один будет три.

– А сейчас сколько?

– Два и два.

– Это четыре.

– Четыре-е.

– А сейчас сколько?

Дуббинс попробовал показать восемь пальцев.

– Два раза по четыре.

Дуббинс приятно удивился. Он ожидал услышать «много» или, возможно, «очень много».

– А сколько будет дважды четыре?

– Два и два и два и два.

Дуббинс наклонил голову набок.

– Гм, – сказал он. – Ладненько. Дважды четыре мы называем восемь.

– Восемь.

– Знаешь, – примирительно промолвил Дуббинс, смерив тролля критическим взглядом, – ты, может, и не такой тупой, каким кажешься. Это совсем не трудно. Давай-ка подумаем… Ну, то есть я подумаю, а ты просто помолчи.

Ваймс захлопнул за собой дверь штаб-квартиры. Сержант Колон сидел за столом с довольным видом.

– Что случилось, Фред?

Колон сделал глубокий вдох.

– Интересное дело, капитан. Мы со Шнобби провели некоторое, э-э, обследование в Гильдии Шутовских Дел и Баламутства. Я записал все, что нам удалось выяснить. Все здесь. В самом настоящем рапорте.

– Чудесно.

– Все записано. Посмотри. Правильно. С пунктуацией и всем прочим.

– Молодец.

– С запятыми и всем прочим, посмотри.

– Не сомневаюсь, я получу настоящее удовольствие от твоего рапорта, Фред.

– И эти… Дуббинс и Детрит тоже кое-что выяснили. Дуббинс тоже написал рапорт. Но в нем меньше запятых, чем в моем.

– Сколько я спал?

– Шесть часов.

Ваймс попытался мысленно заполнить этот пробел, но потерпел неудачу.

– Нужно что-то проглотить, – сказал он. – Кофе или еще что-нибудь. И мир разом станет лучше. Хотя непонятно с чего.

Человек, оказавшийся в то время на Федрской улице, мог стать свидетелем престранного зрелища. Тролль и гном возбужденно перекрикивали друг друга:

– Дважды тридцать два, восемь и еще один.

– Вот видишь? А сколько кирпичей в этой стопке?

Пауза.

– Шестнадцать, восемь, четыре, один.

– А за одним следует два!

Более длинная пауза.

– Двадцать девять…

– Правильно!

– Правильно!

– Ты можешь!

– Я могу!

– Ты просто создан считать до двух!

– Я просто создан считать до двух!

– Если умеешь считать до двух, значит, умеешь считать до сколька угодно!

– Если умею считать до двух, значит, умею считать до сколька угодно!

– И мир станет твоим моллюском!

– Моим моллюском! А что такое моллюск?

Ангва почти бежала, едва поспевая за Моркоу.

– А как же опера? Может, стоит ее осмотреть? – крикнула она.

– Потом. Все равно тот, кто там был, давно уже скрылся. Сначала нужно доложить обо всем капитану.

– Думаешь, ее убила та же штуковина, что и господина Крюкомолота?

– Да.

– Девять птиц.

– Правильно.

– Один мост.

– Верно.

– Четыре-на-дцать лодок.

– Замечательно.

– Одна тысяч. Три сот. Шесть десят. Четыре кирпича.

– Прекрасно.

– А вот…

– Я бы на твоем месте отдохнул. Не стоит растрачивать все силы.

– А вот… один бегущий человек.

– Где? Где?!

Кофе Шэма Харги по вкусу напоминал расплавленный свинец, но обладал одним преимуществом: вы испытывали ни с чем не сравнимое чувство облегчения, когда наконец выпивали чашку до дна.

– Шэм, – сказал Ваймс, – кофе просто отвратительный.

– Верно, – согласился Харга.

– За свою жизнь я выпил немало плохого кофе, но сейчас мне словно пилой провели по языку. Сколько ты его варил?

– А какое сегодня число? – спросил Шэм, вытирая стакан.

Он всегда вытирал стаканы. Правда, никто понять не мог, куда он девает чистые.

– Пятнадцатое августа.

– Какого года?

Шэм Харга улыбнулся или, по крайней мере, пошевелил мышцами вокруг рта. Шэм Харга успешно заведовал «Реберным домом» вот уже много лет. Он всегда улыбался, никогда не кормил в кредит и быстро понял, что большинство посетителей предпочитает, чтобы еда состояла из четырех пищевых групп: сахар, крахмал, жир и подгоревшие хрустящие кусочки.

– Дай мне пару яиц, – сказал Ваймс. – Но чтобы желток был твердым, а белок жидким, как патока. А еще я хочу бекона, твоего особого бекона, покрытого твердыми узелками, и чтоб на нем болтались кусочки жира. И ломоть жареного хлеба, от одного вида которого сводит желудок.

– Непростой заказ, – покачал головой Харга.

– Вчера тебе удалось его выполнить. И дай мне еще кофе. Черного, как полночь в безлунную ночь.

Харга удивленно посмотрел на капитана. Сегодня Ваймс вел себя как-то странно.

– Так тебе черный кофе или нет? – уточнил он.

– Очень черный.

– Но как это?

– Что как?

– В безлунную ночь на небе всегда много звезд. Их лучше видно. И горят они очень ярко. Безлунная ночь может быть достаточно светлой.

Ваймс вздохнул.

– Пусть это будет безлунная ночь, когда небо затянуто облаками, – сказал он.

Харга внимательно посмотрел на кофейник.

– Кучевыми или перисто-дождевыми?

– Извини? Что ты спросил?

– Кучевые облака располагаются низко, поэтому от них отражается свет города, понимаешь? Кроме того, свет может отражаться от кристалликов льда…

– Хорошо, хорошо, – сдался наконец Ваймс. – Я хотел сказать, что у безлунной ночи цвет в точности как у твоего кофе. Наливай.

– Слушаюсь, капитан!

– И пончик. – Ваймс схватил Харгу за замызганный передник и подтянул к себе так, что они оказались нос к носу. – Пончик такой пончиковый, как самый обычный пончик, сделанный из муки, воды, одного крупного яйца, сахара, щепотки дрожжей, корицы по вкусу и джема, желе или крысиной начинки в зависимости от национального или видового предпочтения. Все понятно? А не такой пончиковый, как что-либо метафорическое. Просто пончик. Один пончик.

– Пончик.

– Да.

– Так бы и сказал.

Харга отряхнул передник, обиженно посмотрел на Ваймса и отправился на кухню.

– Стой! Именем закона!

– А как зовут закон?

– Откуда мне знать?!

– А почему мы его преследуем?

– Потому что он убегает.

Дуббинс был стражником всего несколько дней, но уже успел понять один важный и основополагающий факт: пройти по улице, не нарушив тот или иной закон, – невозможно. В распоряжение стражника, решившего провести с каким-нибудь гражданином увлекательную беседу, предоставлен целый мешок потенциальных обвинений, начиная с Непреднамеренного Околачивания Груш и заканчивая Неумышленным Оскорблением Чьей-Либо Извращенной Нравственности, Будучи Существом Не Того Цвета/Формы/Вида/Пола.

На мгновение ему в голову пришла мысль, что любого человека, не бросившегося наутек при виде мчащегося на него с огромной скоростью Детрита, можно обвинить в нарушении Акта О Смертельной Глупости от 1581 года. Но сейчас не было времени раздумывать над этим. Кто-то убегал, а они догоняли. Они догоняли, потому что он убегал, а он убегал, потому что они догоняли.

Ваймс расположился за столом с чашкой кофе в руке и принялся рассматривать предмет, найденный на крыше.

Он походил на укороченный вариант флейты Пана – при условии, что Пан был ограничен шестью нотами, причем одинаковыми. Трубочки были сделаны из стали и сварены вместе. По одной стороне шла зазубренная полоса металла, похожая на расплющенную и вытянутую шестеренку, и от предмета сильно пахло фейерверками.

Он осторожно положил его рядом с тарелкой.

После чего изучил рапорт сержанта Колона. Фред Колон явно потратил на его составление кучу времени и, вероятно, пользовался словарем. Рапорт гласил:

«Раппорт сержанта Ф. Колона. Сегодня, 15 августа, прилизительна в 10 часов до полудня, я в сапроваждении капрала С.В.С.Дж. Шноббса праследовал в Гильдию Шуттавских Дел и Баламутства, что на улице Богов, после чего мы имели биседу с клоуном Боффо, каторый сказал, что пакойный клоун Бино был апределено замечен им, клоуном Боффо, когда тот, клоун Бино, выхадил ис Гильдии утром прошлого дня как раз после всрыва {Что есть, по моему мнению, тупиковый переулок, по причине таво что мертвец был мертвым поменьше мере два дня, с чем сагласился капрал С.В.С.Дж. Шноббс, так что кто-то тут заталкивает макароны в уши, не стоит верить человеку, каторый зарабатывает на жизнь, падая на задницу}. После чево мы встретились с доктором Пьеро, каторый придал нам ускорение из Гильдии. Нам кажется, а именно мне и капралу С.В.С.Дж. Шноббсу, што шуты считают, буттобы ва всем повины наемные убивцы, но мы не знаем, почему. Клоун Боффо также сказал нам поискать нос Бино, но нос, когда мы его видели, у него был, поэтому мы спрасили у клоуна Боффо, не имеет ли он ввиду ево фальшивый нос, на што он атветил, что имеет настоящий, а теперь проваливайте. За сим мы и вернулись сюда».

Дело с носом выглядело настоящей головоломкой, скрытой в шараде, зашифрованной в загадке, – по крайней мере, в изложении сержанта Колона. Зачем просить отыскать нос, если тот никуда не терялся?

Ваймс взял в руки рапорт Дуббинса, написанный аккуратным почерком человека, более привычного к сложению рун. И саг.

«О Ваймс, капитан, пазволь же расказ павести, што случилось со мной, младшим констебелем Дуббинсом. Ясным было утро и благародными были помыслы, когда мы праследовали в Алхимиков Гильдию, где событья случились так как я сейчас прапою. И касались они врзывающихся шаров. Што ж о запросе, с каторым мы посланы были, то нам саабщили, будто бумаги лист прилагаемый [прилажение сматри] Леонард Щебатанский сам написал после изчезнув в абстаятелъствах крайне тайных. На листе том аписано, как парашок сотворить парашком № Раз называемый, используемый при феерверков саздании. Главный алхимик же господин Зильберкит рек, мол каждый алхимик знает тот парашок. Чертеш Ружия на палях приведен. Мой кузен Башнелом, каторый краски Леонарду талкал, подтвердил, бутто бы это подчерк его и сказал, што Леонард всегда задом вперед писал, потому как был гениален. Я срисовал чертеш и прилагаю его».

Ваймс положил бумаги на стол и прижал их найденным на крыше предметом.

Потом достал из кармана пару свинцовых лепешек.

По словам горгульи, у человека была какая-то странная палка…

Ваймс посмотрел на эскиз. Как заметил Дуббинс, палка была похожа на приклад арбалета с трубкой. Рядом были изображены некие странные механические устройства и пара предметов, состоящих из шести трубочек. Весь эскиз больше смахивал на каракули. Кто-то, возможно этот самый Леонард, читал книгу о фейерверках и машинально делал для себя пометки.

Фейерверки.

Итак… фейерверки? Но фейерверки – это никакое не оружие. Хлопушки делают только «бах». А ракеты хорошо летают, но попасть могут лишь в небо.

Крюкомолот славился своим мастерством в изготовлении всяческих механизмов. Что очень нехарактерно для гномов. Люди считают иначе, но это не соответствует действительности. Гномы умеют обрабатывать металл, это верно, делают хорошие мечи и ювелирные украшения, но не слишком искусны, когда дело касается шестеренок и пружин. Крюкомолот был исключением из правил.

Итак…

Предположим, существует некое оружие. Предположим, оно обладает ни с чем не сравнимыми, странными, ужасающими свойствами.

Нет, это невозможно. В противном случае оно было бы почти у всех – или было бы уничтожено. Оно не могло оказаться в музее-запаснике Гильдии Наемных Убийц. Что обычно выставляют в музеях? Вещи, которые крайне редки, которые не работают или заслуживают, чтобы о них помнили… А какой смысл выставлять на показ фейерверки?

На двери было много замков. Значит… этот запасник был не из тех, в которые пускают всех подряд. Наверное, сначала ты должен стать высокопоставленным наемным убийцей, а потом наступает день, когда главы Гильдии глубокой ночью ведут тебя куда-то и… скажем… скажем…

Непонятно почему, но в этот момент в воображении капитана Ваймса вдруг возникло лицо патриция.

И снова Ваймс ощутил, будто коснулся чего-то необычного, чего-то фундаментального и важного…

– Куда он делся? Куда он подевался?

Они забежали в лабиринт переулков. Дуббинс прислонился к стене, чтобы отдышаться.

– Сюда! – заорал Детрит. – Он побежал по Корсетному переулку!

И дальше бросился в погоню.