Весенний мартовский ветерок был настолько тёплым, что даже ночью было комфортно. Хань Сю сделал последний глоток супа, купленного им у уличного торговца, и, почувствовав насыщение, удовлетворённо прищурился.

Насладившись супом, он тронул за локоть Хань Юэ, который был в подавленном состоянии: «По возвращению домой следует рассказать твоей невестке о том, что здесь самая лучшая лапша с утиной кровью».

Хань Юйэ застонал: «Старший брат, ты уже наконец-то наелся? Ты уже опустошил все здешние ночные лавки. Я и так смертельно устал, а ты меня добиваешь».

«Всё, я закончил». – кивнул Хань Сю и вытер уголки рта носовым платком. – «Теперь я хотя бы смогу ей всё описать. Сяо Юнь, куда бы она ни пошла, больше всего любит закуски из ночных лавок. В этот раз она не смогла выбраться, поэтому, разумеется, я должен попробовать всё ради неё. И лишь сделав это, я смогу подробно обо всём ей рассказать».

Хань Юйэ вновь застонал: «Умоляю, старший брат, не мог бы ты обойтись без щенячьих нежностей в своём проявлении любви к невестке? Я-то, возможно, ещё смогу это вынести, а вот другие – нет».

Чжан Чжун, сидевший рядом с ним в это время, не мог удержаться от смеха: «Разве уже не всем известно о том, что господин Хань нежно любит свою жену? Но раз уж старший господин Хань окончил трапезу, почему бы нам не пойти выпить? Я заметил, что у второго господина Хань сегодня и крошки во рту не было».

Хань Юйэ уже было собирался громко оповестить всех о своём согласии, однако слова застряли у него в горле, когда его брат метнул в него свирепый взгляд, подобный кинжалу. Он тут же переменился в лице и вежливо проговорил: «Благодарим вас за ваше приглашение, герой Чжан».

Прямо перед прибытием Хань Юйэ предупредил его, что они посетят Фэнчэн лишь ради того, чтобы выказать дань уважения главе Альянса Мира Боевых искусств. Ступив на территорию города, наполненного героями, им надлежало быть осторожными в своих действиях и суждениях, дабы никто не смел смотреть на них свысока.

Глава был расстроен. Он вернул им ответный подарок, объяснив свой поступок тем, что в прошлый раз разрушающий душу меч так и не был доставлен семье Хань. Поэтому он был не достоин принять их дар. Поэтому глава предложил им остаться в Фэнчэне ещё на несколько дней и попросил Чжан Чжуна составить им компанию.

Сегодня был их последний день в этом месте, и Чжан Чжун повёл их в самый оживлённый район. Сами того не заметив, они пришли на берег реки к павильону Сян Фэнь.

Внутри павильона ярко горел свет. Даже ветерка, что дул с её стороны, было достаточно, чтобы вселить слабость в колени мужчин, оплетя ноги, не давая сделать и шага.

Какое-то время Чжан Чжун стоял недвижимый, жадно вдыхая, но в конечном итоге всё же произнёс: «Почему бы нам не испить вина в компании прекрасных цветов?» (花酒 huājiǔ - пить вино в обществе проститутки.)

«Герой Чжан, вы не забыли о трепетной любви господина Хань к своей супруге…» - тут же заметил Хань Юйэ, откашлявшись.

Их молчаливый спутник, стоявший позади, вдруг вспомнил, что некто заплатил ему пятьсот таэлей за то, чтобы он небрежно обронил несколько фраз, когда их группа будет проходить мимо борделя.

«Но ведь здесь самое лучшее красное дочернее вино. Двадцатилетней выдержки. Такое вы больше нигде не купите, даже за большие деньги». - Торопливо изрёк он, тут же посчитывая в уме, что каждое произнесённое им слово стоило около двадцати таэлей.

Не успел он договорить, а нога Хань Юйэ уже переступила порог заведения. Теперь назад его невозможно было бы оттащить, даже если бы пришлось привязать к нему девять волов.

В итоге четверо мужчин расположились в отдельной комнате на первом этаже. Чжан Чжун пригубил немного постного вина. Оно показалось ему невкусным, и он попросил хозяйку пригласить певицу.

Вскоре к ним вошла молодая девушка с пипой в руках. Она разместилась в сторонке и, прочистив горло, произнесла: «Господа, позвольте мне исполнить для вас песню: «Восемнадцать касаний».

Чжан Чжун пристально уставился на задорно торчащие соски её грудей, отчётливо сглотнул и сказал: «Эм-м… Му Дань, думаю, тебе стоит сменить выбор песни». (牡丹 mǔ dān - пион древовидный, Paeonia suffuriticosa).

Му Дань недовольно скривила губки: «Бледны, словно покойник, откуда вам известно, что выучила новую мелодию? Хорошо. Тогда я исполню сто восемь касаний, и вы умрёте от наслаждения».

Улыбка Хань Сю внезапно стала натянутой, и Чжан Чжун быстро отвел взгляд:

«Матушка Сюй, думаю, вам следует сменить девушку. Приведи более утончённую. А не ту, что без умолку болтает о прикосновениях».

Матушка Сюй кивнула и ненадолго вышла. Через несколько минут она вернулась в сопровождении высокой девушки в светло-зеленом наряде, держащей в руке длинный гуцинь.

Когда же она подошла ближе, Чжан Чжун заметил, что её лицо сокрыто светло-зелёной вуалью, походка элегантна и грациозна, словно у благородной дамы. Он ощутил укол разочарования, но всё же махнул ей рукой, дабы та начинала.

Девушка встала на то же место, где была её предшественница. Сперва она поприветствовала всех присутствующих, и только потом её пальцы коснулись инструмента. Стоило инструменту зазвучать, и Чжан Чжун ощутил разницу. Звук Гуциня был тихим, и ему показалось, что он похож на нескончаемый поток размышлений, а взгляды девушки, изредка проскальзывавшие мимо, скорее источали жалобу и скрытую обиду.

Он отложил палочки для еды и, держа в руках пиалу с вином, поддался вперёд. Его мысли блуждали вместе с мелодией гуциня, и в конце концов, в его теле разгорелось пламя страсти. И Чжан Чжун услышал сексуальный интерес в элегантной песне.

Закончив играть, девушка вновь поднялась и на прощание поклонилась. Глаза Чжан Чжуна широко распахнулись. Он почувствовал себя так, словно только что возникшая хрупкая связь с этой девушкой была навсегда разрушена. Его сердце внезапно преисполнилось чувством бесконечной муки.

Мужчина уже было разомкнул губы, подбирая слова, которые смогли бы удержать её здесь, как вдруг, что сидевший рядом с ним Хань Сю опрокинул свою чашу с чаем. Реакция его спутника оказалась куда более бурной, чем его собственная.

«Только что ты играла «Весну в Нефритовом тереме»?» - Даже Хань Юйэ, который был наполовину пьян, смог услышать дрожь в его голосе.

«Да,» - тихо ответила девушка. – «Это малоизвестная мелодия. Не ожидала, что господин наслышан о ней».

«Как тебя зовут?» - снова спросил Хань Сю, его голос был так тих, что даже он сам едва мог его расслышать.

Девушка опустила глаза и некоторое время молчала. Хань Сю почувствовал, что его сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

«Э Мэй». – наконец ответила она. – «Меня зовут Э Мэй».

Казалось, туман перед его глазами рассеялся. Сердце Хань Сю вновь успокоилось и быстро вернулось в привычный ритм.

Она назвалась «Э Мэй» («萼梅» è méi с кит. означает «цветок сливы»). Цветком зелёной сливы. Не его белоснежным пионом (芍藥 sháo yào с кит. означает «Пион молочноцветковый»).

Шао Яо давно мертва. И пусть эта девушка также грациозна и изысканна, пускай ей тоже нравиться скрывать лицо вуалью, и она также исполняет «Весну в Нефритовом тереме». И всё же она не Шао Яо.

«Что ж, если на этом всё, то с вашего позволения, Э Мэй откланяется». –склонив голову, произнесла девушка и с гуцинем в руках сделала несколько шагов к выходу. Когда она выходила из двери, подол её юбки зацепился за резные цветы ширмы. После нескольких попыток освободиться, её тонкая юбка оторвалась, обнажив длинную бледную ножку, гладкую и светлую, словно белый нефрит.

Это мгновение было словно вспышка яркого света. Девушка быстро опустила голову и поспешила прочь. Но Чжан Чжунуже был настолько пленён, что начал ёрзать на стуле.

Матушка Сюй, заметившая это, поспешила к нему, чтобы шепнуть на ухо: «Госпожа: Э Мэй прибыла совсем недавно. Господин Чжан, если вы хотите раскрыть её бутон первым, то вам стоит поторопиться. За определённую плату я окажу вам такую услугу».

Уши Чжан Чжуна зарделись, он поджал губы и против воли сказал, что спешить некуда.

Быстро уловив суть их диалога, Хань Сю на противоположной стороне поднял свою чашу с вином.

«Герой: Чжан, если у тебя возникли дела, то можешь уйти первым. Мой второй брат любит выпить, поэтому вряд ли вскоре закончит. Боюсь, быстро всё допить я не смогу. К том же меня одного вполне достаточно, чтобы составить ему компанию».

※※※

Войдя в комнату, Ван Мэй быстро разделась. Затем она не спеша нарисовала пион на правой груди маленькой киноварной кистью.

Через несколько мгновений Чжан Чжун толкнул дверь, она отворилась, и он вошёл, потирая руки, как влюблённый подросток.

Ван Мэй повернулась к нему. Уголки её губ изогнулись в улыбке, а верхняя часть её тела была обнажена. Она мягко произнесла: «Вы пришли».

Мужчина потерял дар речи. Он не мог понять, куда делся тот утончённый цветок «зеленой сливы». Несомненно, перед ним находилась всё та же девушка, только теперь она превратилась в кокетливый вечерний лотос, чьи лепестки, маня и зазывая, плавно покачивались.

«Мне самой очень сложно даётся рисунок этого пиона». – Ван Мэй поманила его рукой: - «Почему бы вам не помочь мне дорисовать его?»

Уши Чжан Чжуна вернули свой привычный цвет, и он стал похож на любого завсегдатая публичного дома. Он приподнял бровь и спросил: «Где бы ты хотела нарисовать этот китайский пион? Неужели прямо здесь?»

Он говорил, а его руки уже пришли в движение, и кончики пальцев, лаская, бегло касались её сосков.

«А по-вашему где же ещё?» - Ван Мэй искоса глянула на него: «Я уже вывела контур. Вам нужно лишь раскрасить его. В белой пудренице на моём столе есть немного жемчужной пудры. Вам нужно тщательно раскрасить его».

Чжан Чжун взял в руки кисть. Терпеливо, росчерк за росчерком, он наполнял его цветом, пока, наконец, на правой груди Ван Мэй был нарисован реалистичный пион.

После этого девушка попросила его высушить рисунок своим дыханием. Мужчина стоял и дул. Дыхание было горячее горячего. Мужчина наблюдал, как один за другим набухли розовые кончики грудей Ван Мэй. И, наконец, стали полными и упругими, как бутон распускающегося цветка сливы.

Его член не выдержал соблазна и стал потихоньку твердеть так, что желания Чжан Чжуна можно было безошибочно угадать, глядя вздымающийся холм на одеждах.

С губ Ван Мэй слетел смешок, и она протянула руку, чтобы обхватить его член. Затем Ван Мэй прильнула к его уху и прошептала: «Любезный господин, не могли бы вы для начала помочь мне кое с чем? После я доставлю вам столько удовольствия, сколько пожелаете».

На мгновение Чжан Чжун был сбит с толку, но стоило оцепенению схлынуть, он внезапно обнаружил, что в его руке зажат хлыст. Чёрный длинный кожаный хлыст.

«Ударьте меня,» - сказала ему Ван Мэй, снимая с себя оставшуюся одежду и легла на спину, слегка подтянув ноги. – «Позвольте мне трепетать от удовольствия. Молю вас…»

«Это же… Причинит тебе боль». – пробормотал Чжан Чжун, колеблясь.

«Умоляю вас». – повторила Ван Мэй. Её бёдра тёрлись друг о друга, одна из рук теребила соски, а глаза блестели от желания.

Без дальнейших колебаний Чжан Чжун нанёс ей удар хлыстом. Он оставил красный след на талии девушки.

Ван Мэй стиснула зубы от боли, приподнимая верхнюю часть тела в притворном наслаждении от долгожданной боли.

Затем Чжан Чжун нанёс удар ещё раз. Он стал хлыстать её снова и снова, наблюдая, как девушка перед ним извивается на полу, словно змея, а её светлая кожа покрывается алыми росчерками хлыста. В какой-то момент он сам стал возбуждаться от происходящего. Его вдохи становились всё громче, сердце же пылало.

В конечном итоге Ван Мэй перестала извиваться. Она перевернулась на бок, и от её тяжёлого дыхания пион на правой груди девушки затрепетал.

Чжан Чжун поспешно наклонился и обнял ее: «Ты в порядке? Я был милосерден. Я использовал только треть своей силы».

«Всё в порядке,» - прохрипела Ван Мэй, она перевернулась и устроилась между его ног. Девушка расправилась с нижним бельём Чжан Чжуна и, оседлав, тут же вобрала в себя полностью его член. – «Сейчас самое время показать мне всего себя, мой хороший».

В этот момент сердце Чжан Чжуна опалило пламенем. Его больше ничего не волновало. Он полностью вошёл в Ван Мэй и стал ритмично двигаться внутри.

Ему было около сорока, так что не удивительно, что вскоре он, издав утробный рык, излился в неё.

Шпилька уже давно перекочевала из волос Ван Мэй в её ладонь. Она много раз отрабатывала этот приём во время подготовки к миссии. Поэтому, занеся руку, она сделала это точным, выверенным движением. В тот момент, когда Чжан Чжун в экстазе закрыл глаза, она вогнала заколку прямо ему в висок.

Чжан Чжун тихо повалился на землю. На дрожащих ногах Ван Мэй присела рядом. Она достала заранее приготовленный меч и снова вонзила его в сердце.

После она распахнула окно, спрятала шпильку и меч. Сделав это, она стёрла немного крови с груди Чжан Чжуна и нанесла себе на веки. Наконец она развела киноварь в заготовленной миске с водой и вылила её на себя. И как только всё было готово, она, спотыкаясь, подошла к двери пула на пол и, высунув голову в дверной проём, закричала: «Убийца!»

Её крик всполошил весь павильон Сян Фэнь. Хань Сю вздрогнул, а затем потащил Хань Юйэ за собой на второй этаж.

Дверь на верху была приоткрыта. Ван Мэй лежала на полу. Её веки были сомкнуты и залиты кровью, как будто её ослепили. Девичье тело было испещрено отметинами от хлыста, а с нижней части тела струйками стекала кровь.

Лишь белый пион на её груди остался белым, ярко поблескивающим в свете свечей, словно ему никогда не грозит быть запятнанным грязью этого мира.

Ноги Хань Сю подкосились. Он отступил на несколько шагов и едва не отдал дьяволу душу. Это была его Шао Яо. Шао Яо, которую он потерял десять лет назад. Тело, покрытое ранами, а глаза выколоты.

Когда она умерла, на её теле не было ни одного живого места. Только белый пион на её груди был таким же безупречно белоснежным.

На первом этаже кто-то кричал, что видел человека, облачённого в чёрное, с мечём, которым тот разрубил потолок и сбежал в свете луны.

Хань Юйэ тут же очнулся от хмельного дурмана и протянул руку, чтобы подтолкнуть Хань Сю, но, увидев замершего на месте, словно статуя, брата, решил самостоятельно преследовать убийцу.

Внимание тех, кто наблюдал за этим безумием, снова переключилось. Все они собрались на первом этаже публичного дома и принялись глазеть на то, как Хань Юйэ, встав на цыпочки, изящно подпрыгнул и выпрыгнул через зияющую в потолке дыру прямиком на крышу.

В этот момент резкий порыв ветра снаружи со скрипом захлопнул дверь.

Ван Мэй, лежавшая на боку, подняла голову, прикрыла глаза и выдохнула. Две кровавые дорожки на её бледном лице отчего-то особенно притягивали взгляд. Хань Сю, всё ещё находившийся в прострации, наклонился к ней, чтобы спросить её: «Кто ты?»

Ван Мэй вздохнула: «Конечно ты знаешь, кто я. А если и нет, Ты не мог не узнать этот пион. Ведь ты сам его нарисовал».

Он попятился назад, пока не понял, что упёрся в стену, и лишь тогда нервно выдохнул. «Ты не Шао Яо». Он смог окончательно избавиться от наваждения только тогда, когда ногти, впившиеся в его ладони, наконец, прорвали плоть. «Шао Яо мертва. А в этом мире нет призраков».

Примечание:

Дочернее красное – разновидность клейкого рисового вина, что бродилось с добавлением красного сахара. Было придумано во времена династии Цзинь. По легенде в 304 г. до н.э., в районе Шаньюй сиё вино готовили на рождение дочери, чтобы вручить её будущему мужу в качестве свадебного приданого. Первые три ковша вина традиционно отдали свекрови и свёкру, мужу и отцу девушки, считалось, что оно приносит удачу, долголетие и единство в семье.

«Не остановить даже девятью волами» - китайская поговорка, описывающая человека, столь решительного, что ничто в мире не смогло бы встать на его пути к намеченной цел.