Вернувшись к себе, Ван Мэй первым делом отыскала Сяо Саня. Желая покрасоваться перед ним, она вскинула меч и с лёгкостью разрубила им скамью-лежанку.

Выражение лица Сяо Саня изменилось лишь на мгновение, а затем снова стало безразличным: «И что это значит?»

Гордо вздёрнув подбородок, Ван Мэй изрекла: «Это значит, что я выполнила задание. К тому же, я не только убила того человека, но и заполучила в трофеи этот драгоценный меч».

«И это вы называете драгоценным мечом? – Сяо Сань усмехнулся. – Оглянитесь и поймите уже, наконец, где вы находитесь. Это Гуймэнь, здесь каждый клочок земли усыпан трофеями с удачных миссий. А вот скамья-лежанка, которую вы только что превратили в щепки, была изготовлена из редчайшего агарового дерева и, возможно, была в сто раз ценнее, чем ваш топор».

Ван Мэй нахмурилась и, исподлобья воззрившись на него, наконец, отбросила меч: «Тогда прими его как награду и наколи дров. Мне бы хотелось, чтобы сегодня вечером ты приготовил густую пшённую кашу с красными финиками».

Сяо Сань ответил лишь коротким «да», после чего, опустив руки по швам, продолжил: «Госпожа, раз уж вы вернулись, почему бы нам прямо сейчас не продолжить наши занятия на гуцине?»

И в этот момент девушка внезапно вспомнила о демоническом зонтике: «Я думаю, что для начала ты должен рассказать мне, что происходит с этим зонтом и почему...»

Сяо Сань так и стоял с опущенными руками и ничего не выражающим голосом произнёс: «Все вопросы относительно демонического зонтика можно обсудить и позже, а сейчас вам просто необходимо научится играть на гуцине. Вам предстоит долгий путь».

Проведя рядом с ним месяц, Ван Мэй по тону его голоса поняла, насколько он серьёзен, и потому, прекратив спорить, последовала за ним в музыкальную комнату.

Полагая, что, как и в прошлый раз, ей предстоит выучить развращающую мелодию, Ван Мэй заранее морально подготовилась. Однако Сяо Сань попросил её разучить «Сказание о горах и реках». Отзанимавшись, она отправилась спать, а отдохнув и выспавшись, снова возобновляла занятия. И так на протяжении следующих трёх дней.

Когда обучение подошло к концу, Сяо Сань спросил её: «Как вы понимаете смысл этой песни?»

Ван Мэй опустила голову.

«Даже если страна погибает, горы и реки остаются, поэтому любые амбиции по сути своей пусты, в этом мире нет ничего, что бы в конечном итоге не обернулось бы прахом».

Сяо Сань был удивлён. Однако прежде чем он успел хоть что-то сказать, с улицы в помещение зашла Вань Сян и попросила Ван Мэй последовать за ней.

Ван Мэй оглянулась, и в этот момент Сяо Сань слегка наклонился и прошептал ей на ухо: «Запомните, мужчины жаждут не просто получить от вас удовольствие, им также необходима собеседница. Но эта собеседница не должна относиться к ним свысока. В той мелодии действительно повествовалось о великих амбициях и жажде власти, а также о том, что всё это бренно. Так вот, последнее вам лучше не говорить. Вашей проницательности надлежит оставаться лишь на этом уровне».

Ван Мэй пребывала в замешательстве, но на объяснения времени не было. Вань Сян, по-дружески взяв её за руку, уже миновала дверной проём, увлекая её за собой.

«Поздравляю сестру с завершением миссии», – пока они шли, улыбка не сходила с её лица. Тем не менее, о том, куда именно они направляются, спутница Ван Мэй так и не обмолвилась.

Когда же они добрались до места назначения, Ван Мэй заметила, что у дверей уже ожидали три девушки. Все они были необычайно красивы.

Это был ещё один небольшой внутренний двор. Дверной проём имел округлую форму, а табличка над ним гласила: «Услышь бамбук».

Стоило ей ступить во двор, и вправду, куда бы она ни посмотрела, всюду простирались заросли бамбука. Несмотря на то что на дворе была зима, его листья не утратили своей зелени, а когда дул ветер, стебли раскачивались подобно волнам, набегающим на берег одна за другой.

К сожалению, у Ван Мэй не было времени оценить эту красоту, так как вскоре её и трёх других девушек отвели в специальную комнату, где их попросили принять ванну и переодеться.

Вскоре омовение закончилось, и ей подали одежду для переодевания – наряд из прозрачного шифона, который абсолютно ничего не прикрывал.

Надев его, Ван Мэй ехидно улыбнулась и пробормотала: «Лучше было вообще ничего не надевать».

Три других девушки были с ней солидарны, но времени на разговоры им не дали. Не имея выбора, им оставалось лишь молча проследовать за провожатым в комнату, в которой не было и лучика света.

Снаружи у входа в помещение висел плотный занавес. Стоило им войти внутрь, он с хлопком задёрнулся, погрузив всё пространство в непроглядную тьму.

Помещение оказалось неотапливаемым, холод буквально пробирал до костей. Четыре девушки стояли босыми ногами на зелёном каменном полу и дрожали от холода.

В этот момент кто-то вошёл к ним. Лёгкими шагами он сократил разделяющее их расстояние и остановился рядом с ними. Затем он начал ласкать их тела, исследуя их сверху донизу.

Он гладил Ван Мэй очень осторожно, медленно исследуя её от лица и до пальцев ног. Незнакомец даже просунул палец в её лоно, пытаясь оценить, насколько оно упругое.

Тем не менее, Ван Мэй смогла понять, что этот человек совсем не испытывал никакого желания и все его действия были всего-навсего проверкой их тел для своего хозяина. Должно быть, это был просто прислужник.

В конце осмотра он коснулся руки одной из девушек и очень тихо произнёс: «Уходи».

Теперь их осталось только трое. Ван Мэй стояла посередине и слышала, как дыхание двух других девушек начало сбиваться. Прислужник тем временем стал расставлять перед ними гуцини. Затем он помог каждой из девушек занять место перед музыкальным инструментом и аккуратно положил их руки на струны.

Одна из девушек была излишне самоуверенна. Она протянула руку и извлекла несколько нот. Мелодия, как и ожидалось, полилась легко. Её мастерство не вызывало сомнений. Ван Мэй ей и в подмётки не годилась.

Ван Мэй уже стала охватывать горечь поражения, и в этот момент откуда-то издалека донёсся голос, настолько холодный и резкий, что напомнил ей звон острого меча: "Разве я давал дозволение играть?" В этом голосе, нависшем над головами трёх девушек, сквозил не только холод, но и величие: «Кажется, вкус Ча Ло с каждым разом становится всё хуже и хуже. Как она могла прислать товар, который не знает, как следует себя вести?»

Ван Мэй тут же сделала вывод, что этот голос принадлежал мужчине, который занимает высокое положение в обществе.

Девушка немедленно прекратила играть и, присев, склонилась в поклоне, обливаясь холодным потом.

Спустя какое-то время в комнате раздался протяжный звук, кто-то играл на сяо (продольная флейта с открытым концом). Мелодия звучала отстранённо и величественно.

«Теперь можете играть, – снова заговорил этот голос. – Аккомпанируйте мне. Неважно, какая это будет мелодия, лишь бы она гармонировала».

Все трое, затаив дыхание, прислушивались сяо, уже было сыграно достаточно много, и девушки поспешили использовать все свои навыки, чтобы догнать летящую вперёд мелодию.

Ван Мэй была самой неопытной из их троицы, поэтому у неё не было выбора, кроме как сыграть «Сказание о горах и реках».

Её гуцинь и сяо звучали на удивление гармонично, в какой-то момент она обрела уверенность, и Ван Мэй стало казаться, что удача теперь на её стороне.

В этот момент в голове девушки всплыло наставление Сяо Саня о смысле песни и самой мелодии – ей ни в коем случае не стоило своей игрой заглушать звучание сяо.

А уже буквально в следующее мгновение, ведомая мелодией сяо, она утратила контроль, и всё, что тяготило её, внезапно выплеснулось наружу.

То, как она была растоптана и унижена теми четырьмя мужчинами. Как только ей представится возможность, она должна стать сильной и заставить тех, кто причинил ей боль, отплатить сторицей.

Конечно, этого недостаточно, она должна стоять на самой вершине этого мира, чтобы всё сущее было распростёрто под её ногами, чтобы она могла одним взмахом пальца решать судьбы других.

Не нужно ни любви, ни тепла. В конце концов, всё это пустое. Она жаждала пусть мимолётной, но абсолютной власти, чтобы иметь возможность смотреть на других свысока. Это желание оказалось настолько сильным, что, в конце концов, она встрепенулась, словно от оцепенения, поражённая тем, что у неё были такие амбиции.

Она поняла, что звучание сяо оказывало магическое воздействие на сознание и было способно вытащить все её подсознательные стремления наружу. Стоило ей смекнуть это, и она тут же продолжила играть так, как её учили.

В этот момент девушка, сидящая рядом с ней, внезапно закричала. Её голос резко оборвал мелодию сяо.

Сквозь музыку донёсся девичий вскрик.

«Можете идти, – вновь заговорил голос. – Ранее мне сообщили, что в Гуймэнь удалось проникнуть шпионке, похоже, мы с ней случайно пересеклись».

Три девушки отпрянули назад и стали выходить наружу. Когда же занавес открыли и в помещение проник свет, на мгновение они посмотрели друг на друга.

Всего один взгляд и Ван Мэй в оцепенении смотрела лишь на одну из них – на ту, что истекала кровью.

Эта девушка старалась сохранять спокойствие. Её улыбка оставалась яркой, когда она спросила, почему они выглядят так, словно призрака увидели.

В этот момент кто-то из прислужников вошёл во двор и, наклонившись к девушке, спокойно произнёс: «Молодой господин приказал отправить тебя в Зал Наказаний».

Лицо девушки внезапно побледнело. Подняв руку, она надавила на смертельную акупунктурную точку, желая покончить с собой.

Посланник холодно хмыкнул. И в этот момент Ван Мэй заметила вспышку холодного отблеска металла в его рукаве. Уже в следующее мгновение он отрубил девушке правую руку, а затем нажал на акупунктурную точку на её на груди.

Ван Мэй ошеломлённо смотрела на конвульсивно подпрыгивающую отрубленную руку, упавшую подле её ног. Кровь медленно растекалась, пока не достигла её пальцев на ногах. И в этот момент она вдруг поняла, что больше не боится.

Чёрный занавес вновь приподнялся, оттуда выглянул человек и произнёс: «Хозяин приказывает вернуться девушке, которая только что сыграла „Сказание о горах и реках“».

※※※

Ван Мэй ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Осторожно ступая вперёд на цыпочках, она прислушивалась к шагам провожатого, боясь заблудиться в темноте и свернуть не туда.

Внезапно шаги стихли, и Ван Мэй тут же замерла на месте. А уже в следующее мгновение чья-то властная рука, подхватив её за талию, приподняла и яростно швырнула на кровать под своего обладателя.

Ложе было холодным и жёстким. Девушке было неудобно лежать лицом вниз, а когда в её девичью плоть проникли, она совершенно растерялась.

Её лоно было сухим и узким, а мужской член – огромным и безжалостным. Ван Мэй было больно, поэтому она быстро прикусила нижнюю губу.

«Больно? – прошептал мужчина. – Не волнуйся, скоро ты позабудешь о боли».

Ответить она не посмела. Мужчина тем временем начал двигаться медленно и размеренно.

Опасаясь, что поза сзади не подойдет для того, чтобы он мог полностью взять её, Ван Мэй естественно выгнула спину и приподняла ягодицы, подстраиваясь под его ритм.

Ритм мужчины слегка ускорился и, наклонившись, он одной рукой начал подёргивать и теребить её клитор.

Чувство наслаждения пронзало её подобно разрядам молний. С каждым толчком мужчина проникал глубоко в её тело, заставляя всё её нутро полыхать от вожделения. В конечном счёте она полностью позабыла о той боли, что ощутила в начале.

Ван Мэй, задыхаясь, достигла оргазма от накатывающего на неё удовольствия. Её лоно часто сокращалось, крепко сжимая его мужскую плоть.

Мужчина просунул под неё руку, перевернул её, как куклу, и продолжил соитие уже спереди. Все техники, которым её когда-либо обучали, в этот момент вылетели из головы Ван Мэй. Она обвила ногами его шею, полностью вверяя ему своё тело.

Этот мужчина был неукротим, с мужественным телом и сильной аурой. В тот момент Ван Мэй испытала удовольствие от того, что её покорили.

Её плоть истекала влагой. Он протянул руку и, собрав немного липкой жидкости, начал смазывать её соски. Мелкая дрожь, подобно электрическому разряду, прошила всё её тело, и Ван Мэй закричала от второго оргазма.

Возможно, так получилось потому, что ей не хватило выносливости. Стоило мужчине укусить её за плечо, и у Ван Мэй буквально поплыли облака перед глазами. От очередного оргазма она потеряла сознание.

В том, что происходило, не было никаких секретных техник и никаких внешних стимуляций. Просто примитивный секс, который доставил ей такое удовольствие.

Когда она очнулась, то всё ещё пребывала в некотором недоумении. Она обнаружила, что крепко прижата руками к мужской груди. Его грудная клетка размеренно поднималась и опускалась. Дыхание было ровным, и казалось, что он просто спал.

Не в силах совладать с любопытством, она протянула руку в темноту и осторожно коснулась лица мужчины.

Первым делом она коснулась переносицы, которая оказалась прямой, что свидетельствовало о решительном характере её владельца. Его лицо было так близко, и нужно было бы всего несколько прикосновений, чтобы она смогла составить приблизительное представление о внешности мужчины. Но Ван Мэй, в конце концов, заколебалась и отдёрнула руку. Возможно, сейчас не время для этого знания. Всё-таки Гуймэнь – не то место, где поощряют праздное любопытство.

Мужчина проснулся. Его прохладное дыхание щекотало её ухо.

«Знаешь почему я не выбрал тебя сразу? – спросил он. – Потому что ты слишком умна, слишком хорошо контролируешь себя. Так хорошо, что даже смогла вырваться из плена мелодии моего сяо. Мне не по нраву женщины, что липнут ко мне, как клейкий рис. Я не люблю безмозглых женщин. Однако ничего хорошего нет в том, чтобы девушка была так умна в твоём возрасте».

Ван Мэй хранила молчание, понимая, что всё, что она скажет в этот момент, будет лишним.

«Ступай, – мужчина, наконец, выпустил её из своих объятий. – Мне нужна была женщина лишь для того, чтобы помочь мне уснуть. Ты выполнила свою задачу».

Не проронив больше ни слова, Ван Мэй осторожно встала с кровати и приготовилась уходить.

В этот момент мужчина издал удивленный возглас: «Уже перевалило за полдень? Поверить не могу, что проспал целый час?! – удивлённо воскликнул он. – Это был мой самый долгий сон за последние два года!»

Голос мужчины смягчился и приобрёл хрипловатые нотки: «Назови мне своё имя».

Хрипотца в его голосе выдавала усталость, а его сила и величие вдруг дало трещину. Ван Мэй вздрогнула, почувствовав влечение к этому голосу.

«Ван Мэй», – ответила она и ушла прочь, ступая босиком по холодному полу.