Месяц пролетел с удивительной скоростью, за это время Ван Мэй выросла и теперь вся лучилась красотой, которую невозможно было оставить без внимания.

Однако ей всё это было неведомо. Всё, что ей было известно, это то, что она была глубоко несчастна, а презренный Сяо Сань, казалось, перепробовал всё, чтобы унизить и измучить её.

В этот же период к ней частенько наведывалась Вань Сян и приводила с собою свою тень Чу Ба. Помимо обучения, они часто сплетничали вместе, как сёстры.

Так Ван Мэй узнала, что Гуймэнь состоит из двадцати одной женщины-убийцы. Среди них шестнадцать – ди ша, или земные убийцы. Они самые низшие в иерархии. Над ними главенствуют тянь ша, или небесные убийцы. Их всего четверо. В конечном итоге все они подчиняются цзюэ ша, или совершенной убийце, она является главой секты и лидером всех женщин-убийц.

К тому же, ди ша запрещено практиковать боевые искусства, они должны убивать лишь при помощи своего обаяния. Поэтому каждая их миссия сопряжена с очень большой опасностью, и из-за этого постоянно возникает необходимость выращивать замену, такую как Ван Мэй.

По истечению месяца Ван Мэй ожидает её первое задание-убийство. И как только дело будет сделано, она официально станет претендентом на право стать ди ша. А если миссия будет провалена, ей придётся умереть.

По мере приближения этого дня Ван Мэй стала испытывать стресс. По ночам она страдала бессонницей из-за одолевавшей её депрессии. Это и стало причиной того, что она стала совершать ошибки. Например, в один из дней, когда, лаская член Чу Ба, она случайно приложила слишком много усилий и в итоге не удержала головку, он не смог сдержаться и кончил ей в руку.

Она практиковались в минете. В промежутках между ласками можно брать член партнёра в руки и ласкать его. Но самое главное во всём этом – заставить мужчину кончить тебе в рот, желательно глубоко в горло, поэтому она совершила большую ошибку.

Ван Мэй сидела как громом поражённая, и хоть Вань Сян заверила её, что ничего страшного не случилось, но стоило ей повернуться к Чу Ба, как тут она же отвесила ему звонкую оплеуху.

Он опустил голову, не смея встретиться взглядом со своей госпожой. Чу Ба действительно был в сто раз послушнее Сяо Саня.

Вань Сян улыбнулась и взяла салфетку, чтобы тщательно вытереть пальцы Ван Мэй, а затем подняла глаза и посмотрела на небо.

«Солнце клонится к западу, – она внезапно стукнула себя кулачком по лбу. – Сестрица, нам нужно спешить, глава хотела видеть тебя сегодня в час шэнь».

Всё было неожиданно. Вань Сян потащила Ван Мэй за собой, и лишь когда они миновали двери в покои главы, к ней пришло осознание: глава в самом деле желала встретиться с ней.

Глава – бог-хранитель Гуймэня, но даже у богов есть имена. Теперь Ван Мэй знала, что её зовут Ча Ло и что она главенствует в Гуймэне уже на протяжении тринадцати лет. В её воспоминаниях она была благородной и доброй, и такой она и осталась, когда заговорила с Ван Мэй сегодня.

Стоило ей заметить, что Вань Сян и Ван Мэй вошли, Ча Ло медленно поднялась с кресла, и, невзирая на статус, первая кивнула им в знак приветствия. Тревога в сердце Ван Мэй слегка отступила, опустив голову, она медленно вышла на середину комнаты, ожидая приказаний.

Глава секты молчала. В комнате без окон царил полумрак. Ван Мэй стояла на том же месте, воцарившуюся тишину нарушало лишь мягкое покачивание фонаря над головой Ча Ло.

Спустя какое-то время она услышала тихие стоны, доносившиеся из северо-западного угла комнаты. Она была так молода и любопытна, что не смогла сдержаться. Ван Мэй вытянула голову, чтобы попытаться всё рассмотреть.

В том углу, сокрытые тенью, стояли два человека, на вид высокие, должно быть двое мужчин.

Наблюдающая за ними Ча Ло постепенно теряла терпение, а потому, подперев голову рукой и приподняв бровь, она всё же спросила: «Ты уже содрал её? Такой медлительный. Неужели состарился?»

«Да, состарился, – ответил человек в углу с плохо скрываемой насмешкой в голосе. – Всё потому что кому-то не нравится зажигать лампу. А я уже слишком стар, чтобы видеть в полутьме».

В ответ Ча Ло лишь холодно хмыкнула, и, указав на бронзовую лампу, стоящую на деревянном столике подле неё, сказала: «Тогда тебе следует взять эту лампу и пойти подержать её для этого старика».

Ван Мэй огляделась и обнаружила, что Вань Сян и след простыл, а значит, держать лампу полагалось исключительно ей. Поэтому она вышла вперёд, взяла в руки лампу и тихонько подошла к незнакомцам.

Только оказавшись ближе, она удостоверилась, что это и вправду были двое мужчин. Один из них был облачён в серые одеяния, полы которых, уже износившись, побелели. Это был элегантный мужчина средних лет, который должен был быть тем, кто говорил ранее.

Второй мужчина стоял к ней спиной. Свет в комнате действительно был слишком тусклым, чтобы всё разглядеть, поэтому Ван Мэй поднесла лампу чуть-чуть поближе.

Сцена, внезапно представшая перед ней, шокировала её. Оторопев, она едва не уронила лампу на пол.

Это действительно была мужская спина, но кожа на ней уже была не целой, её кусок был аккуратно срезан и свисал, слегка покачивалась от лёгкого сквозняка. Оказалось, то, что они так весело обсуждали, было человеческой кожей, кожей живого человека!

Голова Ван Мэй разрывалась от боли, её руки, держащие лампу, начали непроизвольно дрожать.

Глядя на её реакцию, элегантный мужчина засмеялся и произнёс шёпотом: «Не бойся, держи ровнее, тут нечего страшиться, ты и капли крови не увидишь».

Закончив свою речь, он вновь взялся за свой нож. Его лезвие было тоньше крыла цикады. Опускаясь всё ниже, оно дюйм за дюймом отделяло кожу от плоти.

Естественно, она не увидела даже капли крови. В том месте, где кожа была содрана, Ван Мэй увидела тонкий слой желтоватого жира, в котором виднелась паутина из кровеносных сосудов, по которым бежала кровь.

Человек, над которым проводили экзекуцию, не проронил ни звука и сидел так до тех пор, пока половина кожи на его спине не была содрана.

Наконец, мужчина средних лет издал протяжный вздох и передал кожу Ван Мэй, жестом велев ей отнести её главе.

Неся кусок кожи, Ван Мэй всю дорогу дрожала, она не знала, как добраться до ложа главы.

Отдыхавшая там Ча Ло встала, взяла в руку кисть, обмакнула её в тушь и быстро нарисовала на коже виноградную лозу.

«А теперь ты нарисуй бабочку, – сказала она спустя какое–то время, передавая кисть Ван Мэй. – Из неё будет сделан веер, так что будь внимательна с выбором места».

Ван Мэй взяла у неё кисть и, хотя руки её ещё слегка тряслись, обмакнув её в чернила, она быстро нарисовала бабочку рядом с лозой.

С бабочкой картина будто ожила. Ча Ло, молча, кивнула, словно восхваляя свой ум и остроту восприятия.

«Отведите его вниз, – взмахнув кожей, приказала Ча Ло. – И не дай ему испустить дух. Его кожа очень хороша. Если ты аккуратно снимешь её, возможно, нам удастся сделать из неё фонарь. Будь скрупулёзен, не испорть то, что пришлось мне по нраву».

В комнате тут же появились люди, группа слуг-мужчин, они без единого звука вынесли мученика из помещения.

Ван Мэй чувствовала, как стучат её зубы, как ослабли колени, и она закусила губу.

«Не волнуйся, ты отличаешься от этих приспешников, – мягко успокоила её Ча Ло, подойдя ближе. – На мой взгляд, ты определённо полезнее. Пока ты послушна, никто и не станет усложнять тебе жизнь».

Ван Мэй молчала, мужчина средних лет, стоявший сбоку, подошёл и посмотрел на неё с улыбкой: «Глава, вы заметили? Это дитя очень похоже на вас. Даже её нрав совсем как у вас в молодости».

На губах Ча Ло расцвела улыбка, взглянув на него, она возразила: «Хочешь сказать, что я уже старая? А ты воистину храбрец, мой главный инквизитор».

Их разговор был похож на ссору женатой пары, однако от их речей веяло таким холодом, что Ван Мэй от ужаса пробирал озноб.

Главный инквизитор – Син Фэн, она уже слышала это имя раньше и знала, что он был важной фигурой в Гуймэне. Он отвечал за исполнение наказаний, а также за бухгалтерию секты.

То полуподвальное помещение, куда в тот день привёл её Сяо Сань, и было залом наказаний. Ван Мэй не могла прогнать из головы мысли о тех двух женщинах, у одной из которых не было ног, а у другой во рту ползали змеи.

Она и представить себе не могла, что главой этого места окажется такой добрый и красивый мужчина средних лет.

Догадавшись, что его репутация могла напугать Ван Мэй, Син Фэн сжал кулак и слегка кашлянул: «Глава, не забывайте, она сегодня здесь по делу».

Ча Ло легонько постучала пальцем по своей голове: «Из-за этого холуя я почти всё забыла. Сегодня она пришла сюда за лекарством».

«Ты ведь приготовил его? – она повернулась к Син Фэну, закатала рукав, обнажив бледную руку, – каким ядовитым паразитом была отравлена её Тень?»

Син Фэн кивнул и достал из-за пазухи небольшую деревянную коробочку, открыл крышку, внутри оказался огненно-красный нитевидный червь.

«Чтобы подавить огненного червя Гу, того, кто им отравлен, нужно заразить ледяным червём Гу», – сказала Ча Ло, надрезав запястье и выпустив маленький сгусток крови.

Едва кровь попала в коробку, поднялось облако белого дыма, и огненно-красный нитевидный червь внезапно исчез, оставив после себя только лужицу крови.

Заметив замешательство Ван Мэй, Син Фэн рассмеялся: «Значит, ты не в курсе. Сегодня день, когда паразит твоей Тени отравил его ядом. Скорее всего, он сейчас хуже, чем мёртв, мучаясь в ожидании, пока хозяйка придёт и спасёт его».

«Конечно, ты можешь либо не дать ему его, либо вылить противоядие у него на глазах, либо заставить его умолять тебя, как собаку. Всё зависит от тебя, ведь ты же его хозяйка», – добавил Син Фэн, вкладывая деревянную коробочку в руку Ван Мэй, его голос оставался мягким и уверенным.

※※※

Вернувшись к себе, Ван Мэй обыскивала одно помещения за другим и, наконец, нашла Сяо Саня, свернувшегося калачиком на кухне. Он даже не заметил, как она вошла, и теперь лежал в оковах мерзлоты, сжимаясь снова и снова, страсть смять свои плоть и кости в тщетных попытках согреться.

Ему казалось, что он сможет привыкнуть к холоду. К всепоглощающей мерзлоте, которая терзала его каждые два месяца, но в итоге этот мороз оставался несокрушим, при этом легко сокрушая его.

Он чувствовал себя как тысячелетняя глыба льда, даже дыхание его было колючим, но он не знал, почему боль по-прежнему была такой обжигающей, такой горячей, что могла насквозь прожечь его кости.

Сяо Сань не издавал ни звука, он забыл кричать от боли, все его силы ушли на то, чтобы крепко сжаться в комок.

Ван Мэй опустилась на колени рядом с ним, глядя, как он чуть ли не ломает себе кости в попытке стать ещё меньше, и глаза её засияли.

Она протянула руку и со всей силы рванула на себя его ханьфу. Ткань с громким треском лопнула, оголив спину юноши.

Никакого сопротивления, он был неспособен сопротивляться.

Свет в глазах Ван Мэй вспыхнул ещё ярче. Она наклонилась, обняла и недюжинными усилиями смогла поднять его, а затем шаг за шагом потащила к себе спальню.

Сяо Сань лежал на кровати, его веки были плотно сомкнуты, его лицо приняло иссиня бледный оттенок. На его правой щеке красовался шрам – предыдущий шедевр Ван Мэй. Она нашла в комнате верёвки, те самые, которыми Сяо Сань связывал её. Ван Мэй обвязала их вокруг его рук и ног, привязав его сложными узлами к перилам кровати, распластав его как огромный иероглиф.

Сяо Сань был настолько ошеломлён, что инстинктивно попытался свернуться калачиком, но, к сожалению, его силы были уже на исходе, и он не мог бороться. Ван Мэй улыбнулась, взяла ножницы и разрезала его одежду на куски, пока он не предстал перед ней абсолютно голым.

«Холодный. Всё равно, что играть с куском льда, совсем не весело», – посетовала она, проведя рукой по его коже.

После секундного раздумья её озарила очередная идея, она соскользнула с кровати, чтобы порыться в ящике с лекарствами, высыпав из него все находящиеся там маленькие флакончики. Помня, что в тёмно-красном содержался афродизиак, Ван Мэй, коварно улыбаясь, втёрла всё содержимое флакона в его анальное отверстие.

Неизвестно, сколько прошло времени, но Сяо Сянь отреагировал, его ресницы дрогнули, а во взгляде запылал тёмный огонь.

Помимо холода, теперь он ощущал пустоту, словно в его теле образовалась бездонная яма, отчаянно желавшая чего-то, что смогло бы заполнить её. Член, до этого мирно покоившийся между его ног, тоже отреагировал, медленно вставая в безмолвном позыве.

Мягко улыбаясь, Ван Мэй наклонилась, чтобы взять его в рот, её язык прошёлся по головке, а затем она позволила ему погрузиться глубоко ей в горло. Несколько равномерных движений спустя, он, не сводя с неё глаз, приподнялся на руках. Дыхание Сяо Саня снова стало прерывисто тяжёлым, внезапно он рывком поднял голову и с силой ударился затылком о кровать в надежде вырубить себя. Ван Мэй взяла ножницы и щелчком перерезала верёвку на его правой руке. Он тут же обхватил свою плоть и стал стимулировать её как сумасшедший.

Очень скоро он достиг оргазма, белая жидкость выстрелила и окропила всю кровать, но огонь желания и не думал угасать. Изнывая от возбуждения, его задний проход неумолимо расширялся, словно пытаясь засосать в себя весь мир.

«Дайте мне его, – прерывисто дыша, он протянул руку, его голос был хриплым и невнятным. – Пожалуйста... Дайте мне это».

Ван Мэй достала деревянный коробок, который дал ей Син Фэн, а затем вытащила самый большой фаллоимитатор, к концу которого была привязана красная шёлковая лента, и помахала ими перед его глазами.

«Одно из двух, – хихикнула она. А затем добавила, не скрывая ехидства, – хорошенько подумай, прежде чем принять решение».

Сяо Сань умолк, не в силах одновременно выносить муки жара и холода. От безысходности он впился зубами в свою правую руку, откусив при этом кусочек пальца.

Ван Мэй была потрясена. Когда он посмотрел на неё, его рот был полон крови, а глаза исполнены отчаяния.

«Разве я когда-нибудь усложнял вам… жизнь? – сомкнув веки, Сяо Сань начал с трудом выплёвывать слова. – Я, как мог, пытался донести до вас… у вас здесь нет союзников. Только я, ваша верная Тень… только я…»

Фразы были спутанными, но каждое слово в них было искренним. Их судьбы переплелись в Гуймэнь. Здесь она была совсем одна, и единственным, на кого она могла положиться, был он, её Тень.

Пусть и с совершенно безучастным выражением лица, но он сделал всё возможное, чтобы она как можно меньше страдала.

И хотя Ван Мэй не понимала природу только что возникшего у неё чувства, но его слова тронули её, и глаза девушки потемнели. Открыв деревянный коробок, она влила противоядие ему в рот, а затем, сняв с себя всю одежду, снова обняла его, крепко прижав к себе.

Правда, он был единственным, кто у неё был. Единственным, с кем она проводила дни и ночи, единственным, кто мучил её и кого истязала она, и единственным, с кем она не могла расстаться.

Она остановила его руки, не дав ему анально удовлетворить себя. Вместо этого, Ван Мэй решила отдаться ему, чтобы он мог утолить свою страсть её телом.

Сяо Сань крепко обхватил её, покрывая тело укусами и неистово, раз за разом, проникая в неё. Их пот смешивался и стекал ручейками вниз.

Однако действие афродизиака и не думало ослабевать, в конце концов Ван Мэй не осталось ничего другого, кроме как поднять вазу и вырубить его ударом по затылку. Теперь Сяо Сань успокоился, его дыхание постепенно выровнялось, а кровь на его затылке постепенно остановилась.

После минутного замешательства Ван Мэй медленно опустила голову к нему на грудь и прислушалась к биению его сердца. Снаружи была холодная весенняя ночь, прильнув к своей Тени, она мирно уснула впервые с тех пор, как оказалась в Гуймэне.