Ло Сюэ молча сидела в шатре Лю Су, слушая, как снаружи всё возрастают ставки за её тело.

«Тысяча таэлей!» - кто-то прокричал, и вся комната наконец погрузилась в тишину.

После того как хозяйка публичного дома отсмеялась, до её слуха донеслось начало душевной беседы об оплате. И тогда-то Ло Сюэ поняла, сколько же она стоит. Тысяча таэлей - за такую бросовую цену была продана её первая ночь. Она не удивилась подобному результату. В конце концов такие девушки, как она, у которых не было другого выбора, но было красивое лицо, часто разделяли ту же судьбу.

Но когда полог приоткрылся, она поняла, что её ладони покрыты испариной, а губы не перестают дрожать.

"Тебя ведь зовут Ло Сюэ?" - прежде чем она смогла чётко разглядеть его лицо, мужчина уже оказался перед ней. Он приподнял её голову за подбородок, а во взгляде, казалось, была мерная линейка, которой он оценивал девушку вдоль и поперёк.

Ответив утвердительно, Ло Сюэ посмотрела на него тёмными и глубокими, как ночь, глазами.

«Ты действительно того стоишь, – кивнул незнакомец. – Прошло много времени с тех пор, как нам четверым удавалось отыскать столь выгодное вложение».

Она вздрогнула, после чего повторила сорвавшимся голосом: «Четверым?». Но прежде, чем получила ответ, её глаза оказались завязаны чёрным атласом, лишив девушку возможности видеть.

В тот же момент порог переступили ещё трое мужчин, каждый из них был высок, красив и без малейшего признака похоти на лице.

Тьма перед глазами Ло Сюэ и мелкие шаги, раздававшиеся вокруг, заставили её съежиться, кровь схлынуть с лица, а острый подбородок выглядеть ещё несчастнее.

Четверо мужчин молчали. Один из них взял свой веер, задрал им рубашку Ло Сюэ и коснулся полных, упругих грудей.

«Это и вправду отличное вложение», - прокомментировал один из мужчин тихим голосом.

Он протянул руку, чтобы снять с неё ду-доу (разновидность одежд, которая служила нижним бельём), а затем провёл веером по её соскам.

«Она ещё не познала плотских утех, однако уже такая упругая».

Покалывающее чувство удовольствия пронеслось и зародилось в теле Ло Сюэ. Она открыла рот, а затем поспешно прикусила нижнюю губу, чтобы сдержать стон.

Мужчина усмехнулся и склонился, дабы взять розовую горошинку в рот. Сначала он подразнивал её языком, а затем, когда девушка более не могла сдерживаться, прикусил. Сильно, почти до крови.

Ло Сюэ открыла рот, чтобы закричать, но её юбка уже была разорвана, панталоны спущены, а два пальца проникли в её тело.

«Здесь сухо и узко, так что тебе, скорее всего, будет больно», - сказал мужчина, устроившийся между её ног, и его голос звучал так, словно ему действительно было её жаль. Но его действия говорили об обратном. Взяв свой член, он толкнулся прямо в упругое тело подобно разящему мечу, совершенно не заботясь о ней.

Ло Сюэ попыталась отпрянуть, когда боль нахлынула на неё с двух сторон, едва не лишив возможности дышать. Видя перед собой лишь тьму, она роняла слёзы, стекающие по груди.

Она была похожа на спелую ягоду, покрытую росой, чистую и грешную. Наблюдая за тем, как ярко она реагирует, двое других мужчин тут же загорелись огнём вожделения.

«Тебе лучше сменить позу, чтобы я тоже мог войти», - заговорил один из них, и в его ленивом голосе проскользнуло нетерпение.

Мужчина, находившийся между её ног, усмехнулся, поднял Ло Сюэ, а затем усадил её на скамью, заставив раздвинуть ноги и оседлать его. Мужской член безжалостно проник в её тело.

Ло Сюэ тяжело дышала, её руки бессознательно впивались в плоть стоящего перед ней мужчины, ей было очень больно, но она не могла даже кричать, полагая, что это самая сильная боль в мире.

Кровь стекала на табурет. Это была её девственная кровь, отчего всё происходящее казалось ещё отвратительнее и греховнее.

В этот момент кто-то из стоящих позади мужчин высоко задрал подол её юбки, затем обмакнул свой палец в её кровь и медленно ввёл его ей в задний проход.

Девушка вскрикнула, словно испуганная пташка, впавшая в отчаяние. Она попыталась вывернуться, но в результате этой неудачной попытки мужской член проник в её анальное отверстие. Ещё одно внушительное мужское достоинство, лишь тонкой перегородкой отделённое от другого, пронзило её. Медленно, двое мужчин нашли единый ритм. Когда один входил, другой выходил.

У неё более не было сил кричать, она могла лишь попытаться отвлечься от боли, сосредоточившись на собственном дыхании.

На мгновение время замерло, а потом Ло Сюэ в оцепенении почувствовала, что что-то снова засунули ей в рот. Эта мерзкая плоть двигалась то внутрь, то наружу в течение, казалось, целой вечности, и, наконец, соленая струйка наполнила её рот.

После этого всё будто повторилось вновь. Четверо мужчин поменялись местами, и всё началось сначала. Их руки сжимали её талию, их члены входили и выходили, как если бы они желали разорвать её поясницу пополам.

С самого начала и до конца она не чувствовала ни малейшего удовольствия. Наоборот, была только бесконечная боль, которая, казалось, никогда не закончится.

Той ночью она ощутила, как постарела на много лет благодаря страху, переросшему в полное отчаяние. Все надежды рухнули в одночасье, и в конце концов она перестала бояться.

Когда четверо мужчин всё-таки ушли, она стянула с глаз чёрную ткань и подняла голову, чтобы хорошенько разглядеть все лужицы крови.

В этот момент её взгляд стал острее клинка, и в дрожащих глазах загорелось пламя света - твёрдого и непреклонного, идущего из самых глубин сердца.

«Я не могу умереть. Несмотря ни на что, я не могу умереть! – она ущипнула себя за ладонь. – Мне всего шестнадцать, я так и не познала хорошей жизни, так что мне никак нельзя умирать».

К ней вернулась та стойкость характера, что была отточена за шестнадцать лет в попытках защитить собственного брата перед лицом мачехи.

"Несмотря ни на что мне нельзя умирать” – это она приказала сама себе, однако семь дней спустя хозяйка публичного дома приказала завернуть её бренное тело в циновку и бросить на кладбище. Из этой исхудалой циновки печальным, скорбным светом блеснула пара глаз.

Перед девушкой остановилась пара ног. Это была женщина, обутая в сапоги из оленьей кожи, на каждом из которых находилась вышивка в виде листа.

Ло Сюэ подняла взгляд, и первым, что она увидела, был большой красный зонт из масляной бумаги с нефритово-зелёной бамбуковой ручкой, который по неведомой причине вселял ужас.

Толстая шапка снега уже покрывала зонт, и женщина под ним в сочетании с цветом зонта и снега казалась неземной, её очарование манило.

Ло Сюэ была полностью заворожена, её мысли помутились, и она не могла вымолвить ни слова.

Молодая женщина опустилась на колени и коснулась лица Ло Сюэ. Её прикосновение было мягким и нежным, словно лепесток, ласково скользивший по лицу.

«Знаю, ты хочешь, чтобы я спасла тебя», - сказала она. Её голос был мягок и очарователен, как и взгляд. «Не волнуйся, я спасу. Тебе не следует умирать. В конце концов, это было бы расточительством - позволить сгнить такой хорошенькой коже».

Веки Ло Сюэ дрогнули, и сон медленно овладел ею.

Пребывая в полудрёме, она ощущала, как кто-то согревает её. Пара нежных рук бродила по телу, распаляя его, а затем они замерли у интимной зоны. Подразнивали и гладили её, заставляя стонать во сне.

Ло Сюэ проснулась и почувствовала, как в её теле разгорается огонь, а потом ощутила, что в нижней части тела стало влажно.

Руки незнакомца в едином ритме стали двигаться быстрее: одной из них он поглаживал её лоно, а другой потянулся, чтобы ущипнуть сосок.

С её губ вновь сорвался стон. На этот раз она почувствовала, как огонь распаляется ещё сильнее, но в то же время ощущала, как удовольствие поглощает её, заставляя воспарить к небесам.

Любовные соки из её лона устремились наружу, она склонила голову и почувствовала, как внутри неё всё сжимается, и, наконец, впервые в жизни испытала оргазм.

Повернув голову в сторону, она увидела рядом с собой худого мужчину. Его голова была опущена, а брови чётко очерчены.

Заметив, что она пробудилась, мужчина поклонился и удалился, едва слышно ступая по полу. Лишь слабое шуршание белых одеяний выдавало его былое присутствие.

В комнате больше никого не было, поэтому Ло Сюэ неохотно встала и осмотрелась. Лишь тогда она смогла лицезреть собственную наготу и поняла, что всё это время лежала на соломенном тюфяке. Её укрывал белый меховой плед, а в жаровне ярко пылал огонь. Единственным украшением комнаты был зонт из промасленной бумаги. Красный зонт с нефритово-зелёной ручкой, прислоненный к стене, его цвета были яркими и странными. Казалось, что именно ему предстояло поведать её бесконечную историю.