164 главу переводчица на анлейт начала, да так и не закончила, там много болтовни ученых и ей, как переводчику и читателю показалась она не очень интересной. В общем, глава о посещении Чэнь Жун банкета ученых. --- Сунь Янь привел Чэнь Жун на банкет на озере, где она обменивается острыми замечаниями с учеными, все по прежним причинам, они не перестают смотреть на нее с высока. Конечно, она выходит победителем, но ее победы невелики и никогда не достигают многого. К чести автора, этот момент, прекрасно иллюстрирует кропотливые шаги, которые А Жун проходит просто для того, чтобы построить репутацию, которая позволяет ей жить.

************************

Глава 165: Восхождение к славе

Ночь пролетела в мгновение ока.

Чэнь Жун встала с постели еще до восхода солнца, потому что сегодня произойдет ее первое судебное заседание в качестве Великого Управляющего.

Однако у нее не имелось ни придворного наряда, ни запряженной лошадьми кареты, ни обуви, ни шляпы и прочего, чтоб они соответствовали ее положению. Похоже, Император тоже знал об этом и не считал нужным принимать всерьез то положение, которым ее наградил.

Тем не менее, этим вопросом нельзя пренебрегать. Примерив перед бронзовым зеркалом несколько нарядов, Чэнь Жун наконец выбрала темно-серый мужской наряд. У нее не было достаточно времени, чтобы заказать новую одежду – всех их прислал Сунь Янь. С этими мужскими нарядами ей прислали и другие, как мужские, так и женские, в различных стилях и цветах. Она удивилась, как юноша, просто взглянув, узнал ее размер, потому что одежда сидела на ней так, словно влитая.

Наряженная в подобное серое строгое одеяние, с высокой прической, оголяющей шею и мечом на бедре, хорошенькая девушка в бронзовом зеркале внезапно преобразилась в красивого юношу. Но из-за того, что там остался след красоты, который она не могла стереть, она выглядела совсем как человек, удалившийся от общественной жизни (в анлейте она походила на девственника, я не удержалась и полезла в оригинальный текст и там 处子 (chǔzǐ) либо девственник, девственница, либо анахорет, отшельник, человек, удалившийся от общественной жизни).

Поглядев на свое отражение, она нахмурилась.

Уставившись на нее, Матушка Пин наконец пробормотала:

— Вы очень похожи на одного из компаньонов аристократов.

Спутниками, о которых она говорила, это популярные в Цзянькане катамиты, ими могли наслаждаться только высшая знать. Помимо красивой внешности, они должны обладать литературным талантом, отличной каллиграфией, поэтическими способностями, творческими способностями или экстраординарными боевыми искусствами, чтобы перехватывать убийц в путешествиях своих хозяев. Каждое из их самых незначительных действий всегда должно выглядеть элегантным, и ни в коем случае не вульгарным.

В эпоху, когда "ни один бедный ученый не занимает самых высоких постов, а ни один дворянин не занимает самых низких рангов", бедным ученым было трудно дебютировать с помощью одних только талантов. Поскольку у них не имелось иных средств, те, у кого имелась красивая внешность, должны были принять метод стать компаньоном аристократа.

Они следовали за богатыми и влиятельными людьми и вместе с ними изучали этикет высшего класса, а также знания, недоступные бедным дворянам. Через несколько лет их любовники могут даже порекомендовать на должность. А в тех случаях, если такого не случалось, деньги и знания, полученные за эти годы, все еще могли помочь им найти небольшой титул.

Поскольку требования были очень высоки, таких компаньонов было немного. Неизбежно, редко встречающиеся предметы – становятся роскошью, с людьми также; по этой причине компаньоны стали притягательной причудой, принадлежащей только высшим классам знати.

Кстати говоря, Ван Хун и Сунь Янь сами являлись привлекательными молодыми людьми, но как бы они ни одевались, никто никогда не примет их за компаньонов. В первую очередь это связано с их происхождением. Они происходили из старой аристократии, где уверенность в себе была заложена в их крови и костях. Что бы они ни делали, все будут видеть в них совершенство, в отличие от Чэнь Жун, чье происхождение совсем скромное.

К примеру, когда она стояла перед бронзовым зеркалом в этот момент, в ее глазах присутствовала резкость и холодность, но непринужденности и грации аристократа не было и близко.

Возможно, простолюдины не смогли бы этого различить, но ученые и старейшины кланов заметят с первого взгляда.

Но опять же, хотя Чэнь Жун не обладала изяществом аристократки, ее презрение к жизни и смерти излучало отчужденность, которая, наряду с ее холодностью и одиночеством, сияла будто роза среди снега – ослепительно холодная и прекрасная.

Подобный темперамент был редкостью.

— Госпожа, почему бы Вам не переодеться в другое платье? — поколебавшись, вымолвила нянюшка.

— Нет, — произнесла Чэнь Жун, задумчиво опустившая взор, а затем с улыбкой добавила, оглядывая няню, — Людям нравятся красивые юноши. Это уменьшит их враждебность ко мне, — внешность и манеры в этот период – более заметны, чем образование и качества. При императорском дворе красивые мужчины обычно занимали высокие посты, а талантливые оставались дома из-за своей непривлекательной внешности.

Поскольку вся страна уделяла внимание внешнему виду, в Цзянькане не было недостатка в мужчинах, наносивших пудру, носивших саше и одевавшихся в свои великолепнейшие наряды.

Сделав все необходимые приготовления, Чэнь Жун покинула храм.

Колеса экипажа катились под утренним солнцем, направляясь к дворцу.

Было еще рано. Людей на улицах было совсем немного, и Чэнь Жун не видела, чтобы кто-то двигался в том же направлении. Даже приближаясь к дворцу, вокруг виднелось очень мало экипажей.

Они медленно подъехали ко входу во дворец.

Ворота оказались закрыты.

— Что нам делать, жрица? — спросил водитель, присланный Ван Хуном.

— Давай подождем, — ответила Чэнь Жун, откинувшись назад.

— Да.

Их ожидание заняло две четверти часа, по прошествии этого времени послышались колеса другого экипажа.

— Откройте ворота! — крикнул кто-то, высунув голову. Охранник сразу же ответил кивком и смехом. — Почему Вы сегодня так рано, милорд?

Мужчина улыбнулся и посмотрел на экипаж Чэнь Жун.

— Этот человек уже давно здесь, но не просит открыть ворота. Он просто ждет там, — рассмеялся привратник, заметив его взгляд.

Мужчина велел кучеру остановиться, и в этот момент прибыли еще несколько придворных.

При виде пришедшего в движение экипажа Чэнь Жун, он обратился к ее вознице:

— Обождите, господин, — он осмотрел экипаж, и добавил, — Простите мое плохое зрение, но я действительно не могу узнать, из какой Вы семьи.

Его слова привлекли внимание придворных, все уставились на ее экипаж.

Как раз в этот момент подъехала другая карета, ее владельцем оказался молодой аристократ. Взглянув на экипаж Чэнь Жун, он просиял и произнес:

— Я знаю, кто это! — весело рассмеялся он. — Должно быть, это новый Великий Управляющий, назначенный вчера Его Величеством. Говорят, что она красивая монахиня.

Его слова привлекли внимание остальных, и некоторые люди закричали:

— Это нелепость!

Чэнь Жун больше не могла двигаться.

Она тоже не хотела приходить сюда. Потому что знала, что подобное произойдет.

Потянувшись к занавеске, она раздвинула их, явив себя перед толпой.

При виде ее холодной и красивой внешности, суматоха улеглась.

Она вышла из экипажа, спустившись вниз.

— Приветствую Вас, господа, — она не называла себя А Жун из дома Чэнь или Хун Юньцзы, не называла их своими коллегами, а лишь вежливо и безразлично поклонилась им.

В это время окружающие оценивали ее. Со времен Трех Царств знаменитые ученые судили о человеке по чертам лица, темпераменту, взгляду, манерам и речи. Внешность была настолько важна, что даже имела значение при выборе императорского двора. Так уж случилось, что как только Чэнь Жун вышла, те, кто имел предубеждение против нее, застыли: "Почему я не вижу очаровательной лисы? Или неразборчивой в связях монахини?"

— Когда в прошлом Ху осаждали Нань'ян, я взяла на себя инициативу и убила своим хлыстом бесчисленных варваров... — произнесла она безучастным голосом, не убирая поклон, — Если бы только, я не была женщиной, то могла бы служить Великим Управляющим.

В тот момент, когда она произнесла "Если бы только, я не была женщиной", вокруг них раздались вздохи. Аристократы внезапно почувствовали себя так, словно выпили холодного напитка в зимний день, и слова "сожаление" далеко недостаточно, чтобы описать их утрату.

Чэнь Жун не обращала на это никакого внимания. Подняв голову, она с улыбкой обвела взглядом толпу. Выслушав очередную порцию жалоб, она пренебрежительно добавила:

— Говорят, что хороший человек скорее умрет, чем примет оскорбление. Вы можете не одобрять меня, но, пожалуйста, не унижайте.

Сказав это, она взмахнула рукавами и шагнув к экипажу, крикнула:

— Едем.

Ее возница согласно ответил и поехал.

Как только ее экипаж тронулся, остальные быстро последовали за ним. Даже сидя внутри, Чэнь Жун слышала, как кто-то позади нее причитал:

— Почему она родилась женщиной? — охваченный горем произнес он. — Как она может быть женщиной? Как мне с этим смириться?

Мужчина никак не мог успокоиться. Он продолжал уговаривать кучера прибавить скорость и, проезжая мимо Чэнь Жун, обернулся, задержав взгляд на ее холодном лице. Чем больше он смотрел на нее, тем больше он восхищался ее внешностью.

Чэнь Жун и министры вскоре достигли фасада здания суда.

Едва она вышла из экипажа, как к ней подошел бородатый министр средних лет.

— Этот поклон в благодарность за то, что Вы подняли боевой дух наших солдат, — низко поклонившись сказал он.

— Тем не менее, суд – священное место, а Вы женщина, пожалуйста, уходите, — громко произнес он выпрямившись, пронзив ее взглядом.

В итоге, он поднял руку, указывая за спину.

Взглянув на него, Чэнь Жун перевела взгляд ему за спину.

Люди за его спиной хотя и редко перешептывались, но по-большей части взирали с гневом, все они носили конфуцианские короны. Она знала, что эти люди сердятся не на нее, а на императорский указ.

Она остановилась.

Выпрямившись, она одарила этого пожилого министра особенно лучезарной улыбкой.

— Чиновники опасаются напрасно.

Затем она сложила руки вместе и посмотрела на самое высокое место, которое представляло собой имперскую власть.

— Император, подобен небу, и такая женщина, как я, не осмелилась бы предстать перед ним.

— Просто я с трудом могу поверить, что наконец-то здесь, после того как так долго мечтала об этом месте, — повернулась она к толпе, сияя откровенной и искренней улыбкой.

Глядя на трон с восторгом и благоговением, она опустилась перед ним на одно колено. Ее глаза медленно покраснели. Низко поклонившись, она больше ничего не произнесла. Она знала, что чем больше говорит, тем больше будет ошибок, и чем меньше говорит, тем ошибок будет меньше.

Поклонившись, Чэнь Жун больше ни на кого не смотрела. Она медленно отступила и, сделав пять шагов, взмахнув подолом выпрямилась, а затем ушла.

Пока министры продолжали смотреть на нее с различными выражениями на лицах, экипаж Чэнь Жун уже отъехал. Поток музыки неторопливо наполнил воздух, исходя из ее экипажа. Его звуки были широкими и великолепными, как будто она смотрела на императора в утреннем свете, и никакой язык не мог описать ее благоговение, восхищение и любовь к этому месту.

Экипаж отъезжал все дальше.

Спустя долгое время молодой дворянин выбежал из здания. Он посмотрел вслед экипажу Чэнь Жун и вздохнул:

— Какой удивительная личность, поистине замечательная, — судя по голосу, он был либо ошеломлен, либо пьян.

Позади него, министры уже вошли в судебный зал.

Они ничего не говорили, но холодное и красивое лицо Чэнь Жун, несомненно, оставило о себе глубокое впечатление.

Для конфуцианских ученых Чэнь Жун, несмотря на все свои недостатки, была достойна похвалы за свое почтение и преданность Императору. И для них женщина по имени Чэнь Жун была в конечном счете очаровательной личностью, потому что она беззаботно ушла, выражая свою волю через ноты музыки, в то время как другие все еще стояли на коленях. Она была гибка в своем поведении и производила впечатление образованного ученого.

При таком впечатлении министры обвиняли в скандальности именно молодого императора, но Чэнь Жун они не обвиняли.

Экипаж Чэнь Жун медленно выехал из ворот дворца.

Оказавшись снаружи, она расслабила свою прямую осанку. Налетевший порыв ветра заставил ее осознать, что она покрыта холодным потом.

Улыбнувшись, она откинулась назад.

Улыбка у нее оказалась весьма расслабленной и сияющей... Ее выход оправдал ее ожидания. Она была уверена, что теперь о ней узнает весь город, будь то аристократы или отшельники. Более того, по их мнению, она больше не должна быть распутной злодейкой, которая устраивает скандалы с нелепым императором.

Наконец ее экипаж замедлил свой ход.

Занавес раздвинули, и к ней ворвался красивый человек.

Конечно же, это был Сунь Янь. Его глаза слегка припухли. Увидев Чэнь Жун, он тяжело вздохнул и улыбнулся.

— Все прошло хорошо?

Сидя в весьма самодовольной манере, Чэнь Жун кивнула ему:

— Можно сказать, что на этот раз меня узнало все сообщество Цзянькана, — с огоньком в глазах она вздернула подбородок и объявила, — Мне нужны еще пара возможностей. К тому времени я перестану быть скромным.

Даже если ее не уважали, люди не осмелились бы презирать, играть или высмеивать ее. Как сказал Сунь Янь, она сможет жить с гордостью благодаря признанию ученых. Увидев гордую улыбку на ее лице, Сунь Янь покачал головой.

— Посмотрите ка, ты выглядишь, как маленький человек опьяненный успехом.

— Женщина, ты цепляешься за любой шанс, каким бы маленьким он ни был, — усмехнулся он. — Это то, в чем я далеко не так хорош.

Она ему улыбнулась.

— Если подумать, — пробормотал Сунь Янь, — Ван Хун на самом деле довольно жалок.

Эти его слова вызвали сердитый взгляд Чэнь Жун.

— Но это так! — сказал он с преувеличенным вздохом. — Должно быть, он никогда не думал, что влюбится в кого-то вроде тебя. Теперь он не может ни отпустить тебя, ни удержать. Неважно, каков будет исход, останешься ты с ним или нет, это оставит его с разбитым сердцем.

Шум и крики снаружи становились все громче и громче. Не успели они опомниться, как полевые цветы уже пролетели сквозь занавески и приземлились ей на лицо.

— Уходи, уходи. Я не хочу, чтобы эти женщины разорвали меня на куски, — крикнула она, протирая глаза.

Сунь Янь снова ухмыльнулся. Он еще раз взглянул на Чэнь Жун и весело заметил:

— Если они увидят тебя в таком виде, ты можешь забыть о том, чтобы сегодня вернуться домой.

После чего расхохотался и ушел.

Экипаж Чэнь Жун продолжил свое движение вперед.

Вскоре движение вновь замедлилось.

— Что привело тебя обратно? —спросил она, не потрудившись поднять глаз. Даже при том, что она задавала ему вопросы, ее тон оставался довольно веселым и расслабленным.

Занавеска затрепетала. Когда Чэнь Жун нахмурившись, подняла глаза, то услышала женский голос:

— Вы, наверное, жрица Хун Юньцзы? Моя госпожа просит о встрече.

После случившегося в поместье Принца Цзянькана, Чэнь Жун никогда не переставала содрогаться от желания аристократов ее увидеть.

— Нет, — холодно ответила она.

— Поехали! — крикнула она вознице в следующий момент.

Он послушно ускорился и уехал.

Женщина вернулась к ближайшему экипажу и зашептала человеку внутри:

— Она отказала, — помолчав, она с раздражением добавила, — В крайне неуважительной форме.

Сидевшая в экипаже с минуту помолчала, а затем прокомментировала:

— Мой седьмой брат без ума от нее. Судя по слухам, она тоже необычная. Я найду способ встретиться с ней в следующий раз, — голос у нее был нежный и элегантный, с небольшой ребячливостью.

— Я слышала, что Его Превосходительство встречался с ней раньше, — сказала ей няня, — Он даже предложил сделать ее почетной наложницей Цилана только для того, чтобы его предложение было ею отвергнуто. Какое Вам дело до столь невежественной девушки?

— Позволь мне сказать тебе, матушка, мой седьмой брат заслуживает этой пытки! — со смехом ответила та, понизив голос.

— Почему ты молчишь? — послышался ее нежный голос после продолжительного смеха.

Девушке внутри потребовалось несколько мгновений, чтобы услышать, как та пробормотала:

— В-вы здесь, Цилан?

Занавески быстро раздвинулись, открывая толпе хорошенькое личико. Когда девушка подняла глаза, то увидела, что ее седьмой брат, сцепив руки за спиной, спокойно смотрит вслед удаляющемуся экипажу. Его взгляд почему-то смягчил сердце девушки, и она уже не могла громко смеяться.