Глава 202: Боль Ван Хуна

Этой ночью Чэнь Жун несколько раз просыпалась от боли, и ее дважды рвало.

В первые несколько месяцев беременности у нее не было симптомов, но теперь, когда она получила травму, дискомфорт в животе невозможно было скрыть.

После того, как она несколько раз ворочалась с боку на бок, только в час быка (с 1 до 3 часов ночи) она заснула в оцепенении.

Проспав менее часа, Чэнь Жун снова проснулась.

Ее дважды вырвало, а затем она прислушалась к крикам петухов и голосам снаружи. Она смотрела на слабый восход солнца и не могла снова заснуть.

Повернув голову набок она, не мигая, посмотрела на небо.

На улице слабо забрезжил утренний свет. Небо и землю окутал слой тумана. Сквозь оконную сетку тени деревьев простирались далеко на бескрайнее пространство.

Она не знала сколько времени минуло, пока к ней не приблизились тихие шаги.

Чэнь Жун моргнула, но не обернулась, продолжая смотреть на улицу и сипло спросила:

— Ты рано встал, Цилан.

— Не мог уснуть, — прозвучал низкий и такой же сиплый голос, когда его шаги остановились перед ширмой.

Его голос звучал мягко и бесплотно, как будто доносился с далекого неба.

Так и не обернувшись, Чэнь Жун издала мягкий звук в ответ... Ее голос звучал, очень легко и спокойно, как будто увлечение, запечатленное в ее душе, тихо угасало.

Ван Хун неподвижно смотрел на нее, только его белая мантия развевалась на утреннем ветерке.

Через некоторое время он подошел к краю кровати.

— Дорогая, — мягко попросил он, — Подвинься немного внутрь.

Чэнь Жун медленно к нему повернулась.

Она посмотрела на Ван Хуна.

Ее глубокие темные глаза, в которых читалась радость каждый раз, когда она видела его, в этот момент были спокойны, как древний колодец.

Она посмотрела на него так, как будто смотрела на незнакомца. Через некоторое время ее губы шевельнулись, и она произнесла:

— Я хочу этого ребенка.

Она опустила глаза и приподняла одеяло, чтобы погладить свой живот.

— Я хочу его, — произнесла Чэнь Жун, глядя на все еще плоское место.

— Да, мы хотим его, — голос Ван Хуна был необычайно нежным.

Чэнь Жун медленно покачала головой.

Покачав головой, она отчетливо почувствовала холодный воздух в комнате.

— Только лишь я хочу его, — казалось, она приняла решение. Сказав эти слова, она подняла голову и посмотрела на Ван Хуна, чье лицо было необычайно белым, а глаза – необычайно темными. — Цилан, мы... — она успела произнести только эти слова, прежде чем Ван Хун прервал ее взмахом руки.

Он сжал ее запястье так крепко, что ей стало больно.

— Спи, дорогая. — его голос звучал не только нежно, но и очень легко и мягко, — Ты, должно быть, устала.

Чэнь Жун, однако, спокойно посмотрела на него и медленно попыталась вынуть свою руку из его.

Однако ей это не удалось.

От ее движения хватка Ван Хуна тут же усилилась. Его лицо было снежно-белым. Поджав губы, его темные глаза впились в Чэнь Жун. Уставившись на нее, он издал низкий, приглушенный смешок и тихо сказал:

— Дорогая... Я отказался от своего поста главы клана и подготовил все для нашей жизни в уединении. Я могу остаться с тобой здесь на некоторое время, разобраться во всем втайне, а потом тихо покинуть город. Мы поедем к моему старому другу, чтобы насладиться пейзажем в ожидании рождения нашего ребенка. К тому времени люди в Цзянькане должны поверить, что я, Ван Хун, действительно намеревался уйти из общества, и не будет иметь значения, умрешь ты или нет, и тогда мы поженимся.

Его глаза покраснели, но улыбка была необычайно нежной.

— У меня все спланировано и готово… Но, дорогая, ты все еще сердишься на меня?

Он крепко держал ее руку в своей, глаза были прикованы к ее лицу, а улыбка была несравненно нежной.

Чэнь Жун опустила голову.

Посмотрев на свой живот, она медленно закрыла глаза.

Ее губы шевельнулись, затем снова, но она не могла произнести ни слова.

— Не противься, дорогая, — снова раздался мягкий голос Ван Хуна, после чего он отпустил ее руку.

Осторожно Чэнь Жун немного продвинулся внутрь.

Приподняв одеяло на ней он лег рядом. Облокотившись на кроватную стойку, он протянул правую руку, чтобы обнять Чэнь Жун за талию, и опустил голову, позволив своим чернильным волосам рассыпаться каскадом.

— Дорогая, я был неправ, я был так сильно неправ... Можешь ли ты забыть все это? Можешь притвориться, что этого никогда не было?

Его голос звучал мягким и гнусавым, как у ребенка.

Чэнь Жун смотрела вниз на свой живот, наконец, она заговорила, ее голос в этот момент был хриплым и сдавленным:

— Цилан, в тот день Девятая Принцесса ударила меня ножом вот здесь, — она указала на рану, на глазах у нее выступили слезы. — Мне было так больно, это было так больно. Кровь продолжала хлестать, но ее кинжал все еще торчал из раны. Я хотела вытащить его, но побоялась. Потом она сказала мне, что кинжал покрыт ядом и что она не оставит меня в живых. Я так перепугалась тогда, Цилан, я не хотела умирать, я вообще не хотела умирать. Я беременна твоим ребенком. Мой Цилан так красив, каким же умным и красивым должен родиться его плоть и кровь. Как я мола позволить ему умереть еще до того, как он родился?

Две струйки слез потекли по ее белому бескровному лицу и просочились на парчовое одеяло.

— Перед глазами все затуманилось, и я не могла стоять прямо. Мне так хотелось спать, что я подумала, что так устала за все эти годы, что, может быть, лучше умереть. От этой мысли мне еще больше захотелось спать. Но потом я вспомнила, как было бы грустно моему Цилану, если бы он узнал, что я мертва? Он такой упрямый и бескомпромиссный, как он мог спустить Девятой Принцессе мое убийство? Поэтому я подумала: Нет, если Цилан снова оскорбит императорскую семью, его загонят в угол. Когда я подходила к Девятой Принцессе, я улыбалась, опасаясь, что она будет опасаться меня. В конце концов я подобралась достаточно близко, чтобы вонзить в ее грудь кинжал, которым она ударила меня ранее.

Она открыла свои блестящие глаза, а ее слезы, словно жемчужины, стекали по щекам.

Задыхаясь от рыданий, Чэнь Жун слабо и горько пробормотала:

— Цилан, разве ты не понимал, что мне будет больно? Разве ты не понимал, как сильно я люблю тебя и моего ребенка?

Ее голос звучал так, словно она в трансе, а глаза выглядели пустыми, как будто она разговаривала с воздухом. Очевидно, Ван Хун лежал прямо рядом с ней, и он, очевидно, обнимал ее, но она чувствовала себя такой одинокой, как будто разговаривала сама с собой.

Ван Хун посмотрел на Чэнь Жун, прижав руку к груди, где у него сжималось сердце. Затем он обнял Чэнь Жун.

Он осторожно обнял ее, наклонил голову и поцелуями снял слезы с ее лица.

— А Жун, я был неправ. Я был так сильно неправ.

Со вчерашнего дня, он уже не раз признавался в неправоте. Находясь в трансе, Ван Хун понял, что, похоже, это был первый раз, когда он признал свою ошибку. В прошлом, независимо от того, насколько он выходил за рамки дозволенного, ему ни разу не пришло в голову признать, что он был неправ.

Его поцелуй был неуверенным, и когда он поцеловал ее холодные губы, он использовал кончик языка, чтобы получить доступ и проникнуть глубже внутрь. Целуя ее, он озадаченно сказал:

— А Жун, ты не можешь этого сделать, ты не можешь дать мне понять, каково это, когда мое сердце разбивается на куски, а потом перестает заботиться. Ты не можешь...

Он был так напуган, что не заметил, что наткнулся на рану Чэнь Жун или что его собственные слезы смешались с ее слезами.

Поцелуй Ван Хуна все глубже проникал в ее рот... как будто благодаря этому действию ее холодные губы согрелись, и она снова улыбнулась ему, как делала это в прошлом, обнимая его за шею.

Он был в ужасе. Чэнь Жун уже дважды отвергла его. В первый раз она ворвалась в гущу десятитысячного войска в белом платье. Когда он нашел ее и умолял пойти с ним, ее глаза были такими далекими и безразличными, когда она стояла там в своем окровавленном платье на фоне заката.

Во второй раз она тоже так улыбалась, когда просила Его Величество позволить ей стать монахиней. Тогда ее улыбка была яркой и красивой, но глаза были холодными и отстраненными.

И все же те два раза отличались от этого. В этих двух случаях, несмотря на то, что он был шокирован и обижен, несмотря на то, что у него тоже было разбито сердце...

Эту сердечную боль можно было игнорировать с улыбкой.

Только сейчас он впервые почувствовал ужас... Сегодня вечером он должен был бы отложить все дела в сторону и спокойно лечь спать, как делал всегда, но он не смог заснуть. После того, как он при свечах пролистал Книгу Песен, его сердце забеспокоилось еще сильнее, и он вышел аод лунный свет. Затем, сам того не подозревая, он подошел и встал возле дверей в ее комнату.

Он знал, что сегодня ночью она четыре раза просыпалась от боли и дважды ее рвало. Она также попросила служанок сварить лекарство и накормить ее.

Он слышал каждый раз, когда она ворочалась, и каждый раз, когда она стонала от боли.

Он подумал, как он, Лан'я Ван Ци, выглядит, стоя вот так перед женской комнатой? Итак, он повернулся, чтобы уйти.

Но сделав всего один шаг, он застыл на месте. Он обнаружил, что только стоя вот так перед ее комнатой, его сердце немного успокаивалось. Он даже несколько раз спускался по ступенькам, желая толкнуть дверь, чтобы войти. Но каждый раз так и не вошел к ней. Как бы нелепо это ни звучало, он был так напуган, что не осмелился войти.

Пока Ван Хун погрузился в свои мысли, Чэнь Жун начала бороться и стонать:

— Больно.

Вздрогнув, Ван Хун разжал руку.

Он опустил глаза и достав носовой платок, он вытер пот и слезы с лица Чэнь Жун, и тихо сказал:

— А Жун, так обстоят дела в мире, трудно получить именно то, что мы хотим. На этот раз я ошибся и пожалел об этом. Отпусти это и забудь. Только так мы с тобой сможем обрести наше счастье.

В мгновение ока его голос вернулся к своему обычному спокойствию.

— Отпустить и забыть? — спросила она хрипло и невнятно, снова пошевелившись.

— Да, — Ван Хун поцеловал ее в губы и решительно сказал, — Забудь об этом. Я осознал свои ошибки и больше так не поступлю. Посмотри на Луну, сейчас она идеально круглая, но вскоре пойдет на убыль. Цветы в полном цвету, но они увянут. Дождь сильный, но не будет длиться вечно, и то же самое касается ветра. А Жун, все в мире так. Проигрыш, разочарования и недостатки – обычное дело. Небеса никогда не даруют совершенного счастья. Если ты продолжишь зацикливаться на этом, это не принесет нам никакой пользы.