Глава 205: Дать ей желаемое

Оцепеневшая Чэнь Жун слушала это, только чтобы почувствовать жужжание в ушах. У нее кружилась голова, а сердце было разбито.

— Вернемся, — прошептала она кусая губы.

Двое охранников взглянули на нее, кивнули и отнесли Чэнь Жун обратно в ее комнату.

После того, как Чэнь Жун ушла, голоса в комнате постепенно смолкли. Ведомые Вэй Гуанбо, ученые медленно выходили один за другим.

Среди них был мужчина средних лет с безбородым лицом и длинными узкими глазами. Он отступил к двери, где увидел Ван Хуна, тупо уставившегося на линию крыши. В этот момент его красивое лицо было полно одиночества. Его дом был украшен богатством, и он носил дорогую одежду, но его черные как смоль глаза в сочетании с бледным лицом казались такими мрачными.

Таким Ван Хуна он никогда не видел.

Мужчина остался и подошел к Ван Хуну.

Он подошел к Ван Хуну и посмотрел на него сверху вниз, вздохнув:

— Почему ты должен быть таким, Цилан? — улыбнувшись он продолжил, — Куда делся неземной и чистый Цилан? Женщины действительно вводят мужчин в заблуждение.

Ван Хун опустил голову.

Его темные глаза спокойно рассматривали бледного мужчину. Глядя на него, его губы дрогнули, когда он сказал:

— Что мне делать?

Его голос был ужасно хриплым:

— Что мне делать, Лань Чжи?

Человек по имени Лань Чжи прищурился и в шутку сказал:

— Что тебе делать? Разве ты только что не принял решение?

Ван Хун был не в настроении возражать против его шутки или даже расстраиваться. Он снова поднял голову и спокойно посмотрел на балки. Наконец, его голос мрачно прозвучал:

— Это единственная уловка, которую я знаю. Кроме того, что я делаю это, я не знаю, как еще удержать ее.

— Я действительно не знаю, что делать, чтобы удержать ее.

Сказав это, Ван Хун продолжил тихим голосом:

— Лань Чжи, у тебя так много поклонниц. Что по-твоем мне делать?

— Твоя женщина другая, — криво улыбнулся Лань Чжи. — Если мои средства полезны, то почему твое прославленное семейное имя по сей день растрачивается впустую?

Услышав ответ, Ван Хун тоже криво улыбнулся.

Он закрыл глаза и прошептал:

— Я не хочу отпускать… Я не отпущу.

Его голос был решительным.

Лань Чжи постучал себя по лбу, немного подумал, потом вдруг хлопнул в ладоши и улыбнулся:

— Ах, я знаю!

Ван Хун выжидающе на него посмотрел.

— Ну, когда дело доходит до человеческих сердец, будь то женщина, солдат или слуга, нет лучшего способа завоевать кого-то, чем дать им то, что они хотят, — улыбнулся Лань Чжи.

— Дать им то, что они хотят? — Ван Хун повторил эти слова, — Дать им то, что они хотят?

Чего хочет его А Жун?

В оцепенении перед его глазами появилась милая улыбка Чэнь Жун. Когда она попросила его ударить ее грудь, то сказала:

— Я знаю себя. Моя жадность ненасытна, и я всегда буду хотеть большего. Как только я стану твоей наложницей, я сделаю все, что в моих силах, чтобы стать почетной наложницей. Кто знает, может быть, я даже замыслю убить твою жену. А если не смогу убить ее в первый раз, я бы попробовала во второй раз, если бы я не смогла убить ее во второй раз, то попробую в третий. Пока я буду жива, я причиняла бы вред им всем, твоей жене, твоим наложницам. Я причиню вред стольким, кого ты приведешь в свой дом, сколько бы их ни было, все они умрут.

— Поэтому, если ты собираешься что-то начинать, тебе стоит подумать о том, чтобы жениться и любить только меня. Иначе в твоей и моей жизни никогда не будет покоя.

— После того, как я стану твоей наложницей, я буду не единственной, кто разделит с тобой ложе. Когда я умру, мне придется попросить у твоей семьи и жены разрешения быть похороненным в одной могиле... Господин, я не из тех, кто может идти на компромисс. В этой жизни я не буду кланяться другой женщине.

На днях, когда он спросил, чего она хочет, она сказала то же самое.

Увидев улыбку на губах Ван Хуна, Лань Чжи с любопытством спросил:

— Ты понял это? Чего хочет твоя женщина?

Ван Хун медленно выпрямился, откинулся назад и улыбнулся:

— Чего она хочет? Она просто хочет быть моей женой и хочет, и, чтобы я пообещал не брать наложниц.

— Похоже аппетит твоей женщины совсем не мал, — поднял брови и рассмеялся Лань Чжи.

Он уставился на Ван Хуна и с любопытством спросил:

— Ты же не собираешься соглашаться, верно?

Как только Ван Хун сел, но задев рану ему пришлось снова лечь. Он улыбнулся и сказал:

— Мм, в глубине души я уже давно согласился, — он согласился, когда несколько дней назад в Наньяне спросил о ее желаниях.

— Ты наследник дома Ван Лан'я! — в изумлении воскликнул Лань Чжи.

— И что с того? — презрительно улыбнулся Ван Хун и сказал, — Самое выдающееся прошлое – это не что иное, как груда костей, когда нас убьют. Этот мир удивительно скучен, и женщины в нем удивительно пресны. Если это то, чего хочет моя А Жун, тогда я дам это ей.

С легкостью сказав это, уголок его рта приподнялся, и он пробормотал себе под нос, как ребенок:

— Я только хочу, чтобы она перестала на меня злиться.

Лань Чжи недоверчиво уставился на решившего свою проблему Ван Хуна, а затем нахмурившись произнес:

— Ван Хун, ты знаменитый ученый. Тысяча золотых не может выкупить твои обещания. Даже если ты давно решил уйти в уединение и ждать возможности вернуться, брак – это чрезвычайно важное дело, и ты не должен принимать поспешных решений. Даже если тебе все равно, сколько у тебя будет детей или что подумают другие люди, ты должен думать сам. Если однажды тебе наскучит, ты устанешь и пожалеешь об этом, что ты будешь делать тогда?

Сказанное им вполне разумно. Ван Хун наклонил голову, прищурил глаза и постучал пальцами.

— Наскучит, устану, пожалею? Мир, в котором мы живем, не имеет никаких гарантий. Ни наша жизнь, ни наше богатство не являются чем-то надежным. Не говори мне, что даже мое сердце должно быть неуверенным, — он усмехнулся и небрежно сказал, — Даже если мне станет скучно и я устану от нее и пожалею об этом, в этом мире для меня больше никого нет. Лань Чжи, мы с тобой не новички в любовных делах. Скажи мне, ты жених каждую ночь, но чувствовал ли ты себя опустошенным и потерянным утром? Сколько женщин заставили тебя познать горе, тоску, жалость и страх? Когда мысль о том, что ты можешь потерять ее, повергала тебя в безумную панику?

Лань Чжи был ошеломлен. Он даже на некоторое время растерялся, а потом покачал головой и ответил:

— Никогда.

— Правильно, никогда. В мире миллионы людей, у скольких из них может быть такой опыт? Ты собираешься сказать мне, что я смогу встретить другую женщину и влюбиться вот так снова?

— Ты бессердечный человек, думаю, ты исчерпал все свои чувства к этой женщине, — рассмеялся Лань Чжи покачав головой, — Встретить другую для тебя попросту невозможно.

На этот раз Лань Чжи полностью все понял. Лучезарно улыбнувшись, он потянулся и похлопал Ван Хуна по плечу, сказав:

— Справедливо, где ты снова встретишь такую красивую женщину? Это единственно верное – держаться за нее теперь, когда ты ее нашел. Ха-ха, я смеялся над тобой бесчисленное количество раз в прошлом, но теперь больше не буду.

— Тебе повезло больше, чем нам, — вздохнул он. Все они люди потакающие своим желаниям, живущие в этом беспокойном, сводящем с ума мире. В их сердцах никогда не было надежды, и только вино и женщины могли подарить их душам мгновение покоя.

Именно из-за этого отчаяния они предавались себе с дикой самозабвенностью.

Были ли они потакающими своим желаниям или сумасшедшими, они всегда были одиноки, и им некому было довериться, кроме самих себя. Ни компаньонов, ни завтрашнего дня, и надежды никакой нет.

И теперь у Ван Хуна появилась его женщина, и его душе было куда пойти. Он страстно хотел доставить ей удовольствие и запомнить о ней все. Она тоже хотела запомнить о нем все.

Встретить кого–то, кого ты любишь, и, кто любит тебя в ответ, скольким людям может так повезти?

Даже при всем блеске и гламуре в мире жизнь и смерть приходят внезапно, поэтому, пока есть один человек, способный разделить с тобой счастье и горе в жизни и смерти, этого достаточно. Более чем достаточно.

Лань Чжи повернулся и зашагал прочь. Его широкое одеяние развевалось на ветру, его высокий певучий голос доносился издалека:

— Человечество редко доживает до старости, что странного в меланхоличной жизни? Разбитое сердце неизбежно, если ты любишь красивую женщину.

Ван Хун с улыбкой склонил голову набок, слушая певучий голос Лань Чжи.

— Есть кто-нибудь? — тихо позвал он.

Из-за угла появилась фигура.

— Когда она поправится? Может ли она ходить и путешествовать?

— Полмесяца достаточно, — ответил мужчина. Горничная ясно сказала Чэнь Жун, что пройдет двадцать дней, но этот человек сказал, что полмесяца.

— Полмесяца? — кивнул он, — Очень хорошо. Возьми мою табличку с именем. Да, пригласи всех моих друзей. Скажи им, что день Цзяву во второй половине дня будет радостным временем. Пусть джентльмены придут и будут моими свидетелями.

— Да, — ответил мужчина и тихо исчез.

Как только он ушел, Ван Хун услышал тихие шаги снаружи.

Вскоре в дверях появилась горничная, служившая Чэнь Жун. Она вошла поклонилась Ван Хуну, сказав:

— Господин, она услышала произнесенное вами, стоя под дверью, и теперь подавлена. Когда я подал ей еду, она съела всего две ложки. Иногда она оговаривалась, когда разговаривала с нами. С тех пор как она вернулась в комнату, она лежит в кровати, ошеломленная и неподвижная.

Ван Хун наклонил голову и с интересом слушал отчет служанки.

На этом месте горничная остановилась. Она осторожно подняла голову, и посмотрела на Ван Хуна. В этот момент он сказал:

— Продолжай.

— Э-это все, — произнесла она с несчастным видом.

— Она плакала?

— Нет, господин.

Нет? Ван Хун явно был немного разочарован, он нахмурился и поджал губы.

— Ее глаза покраснели.

— Нет, господин.

Даже глаза не покраснели? Ван Хун был разочарован. Он нахмурился, взмахнул рукавами и приказал:

— Следи за ней, доложи как можно скорее, если что-то не так, — подумав об этом, он снова приказал, — Не говори ей ничего обо мне. Не говори ей ни полслова из того, что я тебе сказал.

— Она очень расстроена, — ответила пришедшая в себя горничная, пораженная его словами. Почему она должна это скрывать?

— Расстроена? Очень хорошо, — тихо ответил Ван Хун нахмурившись. Горничная на некоторое время растерялась. Когда она увидела, что Ван Хун замолчал, она поклонилась и вышла из комнаты.

Наблюдая, как горничная уходит, Ван Хун поджал губы и по-детски пробормотал:

— Ее глаза не покраснели, и она не плачет, хотя она напугала меня этим прощальным взглядом и хотела тихо уйти от меня... Тогда я ничего не скажу и не буду усложнять ей жизнь.

— Есть кто-нибудь?

— Здесь, мой господин.

— Если А Жун из дома Чэнь придет повидаться со мной, откажи ей, — разве она не готовилась уйти от него? Хм, тогда он сделает так, чтобы она не могла увидеться с ним. Пусть испытает горечь любовной тоски!