Потому что подобная тактика убила человека, однако казалось, что Вэйлэнд распланировал всё наперед.

— Но зачем ты это сделал?

— Он ухлестывал за моими девушками.

Лицо Вэйлэнда словно спрашивало: «А разве могла быть другая причина?» На что Кусла не мог ответить ничего, кроме как кивнуть в согласии.

— Разве он не был монастырским архимандритом?

— Я сказал, что он флиртовал с монашками. Архимандрит женского монастыря не обязательно должен быть женщиной.

Кусла мог только пожать плечами, удивляясь способности Вэйлэнда провернуть подобный подвиг. Тот монах пал низко, но Вэйлэнд тоже крутил романы с монахинями, которые жили словно птицы в клетке.

— Этот толстяк сделал очень много плохих вещей, которые обычные люди и не заметят, и в глазах обывателей я был избавителем от чумы. Монахини монастыря просили меня спасти их, поэтому я остался безнаказанным. Мне поклонялись как герою монастыря.

— Ты всегда был хорош в таких делах.

— Просто ты не так хорош в этом, Кусла.

Кусла однажды пал на сладкие речи шпионки: он влюбился, попался на крючок, дошел до крайности и утонул лишь ради того, чтобы она была убита. Он пожал плечами и пнул пролетающую мимо курицу.

— Но это действительно шокирует...

Кусла шел вперед и спокойно слушал.

— Я никогда бы не подумал, что я снова буду работать с тобой в одной мастерской, Кусла.

— Это мои слова.

— Как много раз мы встречались в тюрьме Ордена?

Кусла бывал там уже несколько раз, и сам Вэйлэнд не слишком ленился в своих делах, поэтому эти двое довольно часто встречались за решеткой.

— Но когда в последний раз мы вместе работали в мастерской?

Вэйлэнд сделал паузу, перед тем как ответить:

— Хм... пять лет назад, верно? Я действительно скучаю по тем денькам.

Всякий раз, когда они вспоминали то, что произошло пять лет назад, то думали, что тогда они были незрелыми дураками — мысли, от которых у них на лицах всплывали гримасы.

Они оба постоянно спорили и, обучившись немного, крали яды из мастерской, чтобы отравить ими пищу другого.

Однако их мастер был дьяволом, намного хуже, чем они, поэтому на день окончания обучения Кусла и Вэйлэнд планировали отравить его. Как раз после того, как их мастер наполовину закончил есть свой обед с подмешанной ртутью, их и задержали.

Когда их пути разошлись, Кусла попрощался с Вэйлэндом, и они обменялись искренними улыбками. Эта сцена всё ещё была свежа в памяти Куслы.

— Тебя тогда легко можно было тронуть до слез, Кусла.

— Тебе ли это говорить. Разве ты тогда не был очень хорошо знаком со слезами?

Вэйлэнд пожал плечами, резко потянувшись плечами с ясно слышимым хрустом, и повернулся к Кусле.

— В любом случае, давай поспешим встретиться с тем, кто повесит нас, и отправимся в мастерскую. Я с нетерпением жду этого.

Палач, на которого он сослался, отвечал за все алхимические операции с Орденом, и он же владел мастерской в городе.

Он будет вовлечен не только в предоставление необходимых ресурсов для алхимической работы, но также будет помогать алхимикам, если на них начнет давить одна из клик церковной фракции, или они будут приговорены к сожжению на костре. С другой стороны, если алхимики не смогут больше служить Ордену или их признают бесполезными, то их обычно либо продавали Церкви, либо убивали.

Необычно, но, казалось, Орден действительно оставлял за собой право убивать по своему собственному капризу.

Вот почему этих людей называли «Палачами».

Они не были известны, как палачи, потому что алхимики не имели права принять быструю смерть, как, например, обезглавливание, которое применялось к обычным людям. На костре человек умирал слишком быстро, поэтому такую казнь тоже считали слишком легкой. Обычно алхимиков подвешивали рядом с голодными собаками, и их смерть длилась три-четыре дня.

Кусле пришлось напомнить самому себе, чтобы он не ухмылялся про себя, когда он спросил Вэйлэнда:

— Так ты тоже пока что не был в мастерской?

— Нет. Я только прислал сюда вещи. Я только этим утром прибыл вместе с Орденским грузовым подразделением.

— Итак, ты только что прибыл?

— Верно.

— Разве ты не мог сперва сходить...?

— Как ты мог ожидать от меня такое?

Вэйлэнд говорил это с издевкой.

— Парт-нёр?

— Я весь дрожу.

— Ты слишком жесток!

Вэйлэнд наслаждался, подражая скулежу собаки, прямо как Кусле нравилось подшучивать над стражниками тюрьмы. Город Гулбетти был расположен рядом с линией фронта, и граждане, которые привыкли уже видеть как наёмников, так и рыцарей, не отличающихся от воров, впадали в панику и быстро расступались перед ними.

Алхимики.

Эти гадкие люди, которые сбились с пути.

Когда он был молод, Кусла ответил бы злым замечанием или холодной насмешкой.

Однако теперь у него не было для этого мотивации, но в крайнем случае он дразнил стражников. Вэйлэнд же, казалось, ничем не отличался от себя в дни ученичества и мог совершить убийство так же легко, как и моргнуть глазом.

— Но я согласен, надо идти в мастерскую. Я хотел бы расплавить этот холод внутри меня, словно расплавить метал, — размышлял Кусла.

— Учитывая вид города, я думаю, она будет в хорошем состоянии. Что и ожидать от здания на линии фронта.

В северных землях, где Орден Клаудиса сосредоточил свои финансы и военную мощь, Гулбетти использовался как база. Северные земли принадлежали Ордену, и ясно, что там никто не мог высмеивать их, так как их власть была неоспорима.

Многие скупые алхимики желали этого и мечтали о мастерской, расположенной рядом с передовой: с таким расположением они могли ковать железо, пока оно горячо. Люди сделают всё что угодно ради победы.

У них был бесконечный запас материалов, им разрешалось иметь книги, которые предоставлялись им в первоочередном порядке, и они имели право вести дела с местными ремесленниками и шахтами. Им также предоставлялось множество привилегий, таких как возможность читать секретные или запрещенные книги.

Кусла, вероятно, обрадовался бы этому, если бы не то условие, с которым он прибыл на линию фронта: он был тут с Вэйлэндом.

— А что насчет того человека, кто использовал мастерскую Гулбетти до нас? Он действительно такой дурак, что передал нам столь великолепную мастерскую?

Кусла обошел кучу лошадиного навоза, пока говорил, и Вэйлэнд ответил ему таким — свойственным ему — голосом, словно описывал вчерашнюю погоду:

— Я слышал, он умер.

— О? Несчастный случай?

Они прошли мимо собаки, привязанной у двери, её пасть была окрашена свежей кровью. Скорее всего, она ходила этим утром на охоту: добычей, естественно, были животные, бродящие неподалеку от города.

— Нет, я слышал, что его убил кто-то из города.

Кусла, который в этот момент обходил конский навоз, покрывающий дорогу, не ответил.

Пусть он понимал, что подобные вещи были довольно обычными, но кое-что беспокоило его.

Орден был тем, кто в этот раз направил их сюда: и ясно, что они сделали это как определенную форму наказания.

— Только не говори, что мы работаем в паре именно из-за этого.

— Хм... именно так я и думаю. Они послали нас — беспринципных парней — в такое хорошее место, поэтому они точно что-то здесь скрывают.

Вэйлэнд почесал голову, изображая беспокойство.

Он был человеком, что мог зачерпнуть камней с обочины дороги, а затем разрезать их, размолоть, а после наблюдать и играть с ними, чтобы развлечь себя. Если он смотрел незаинтересованно, то, значит, он испытывал недовольство.

— Нас могли бы убить, если мы были бы поодиночке, поэтому послать нас двоих — более предпочтительно, да?

Они шли, не говоря ни слова. Кусла повернулся к Вэйлэнду, и тот пнул камень.

— Униженные алхимики обречены.

— Ха-ха. Какая растрата, что мастер обучил нас этому!

Они стояли прямо перед домом палача.

Кусла вспомнил сцену пятилетней давности, и его плечи окаменели.

— Ты испугался?

— Это мои слова.

Прошло уже пять лет с тех пор, как Кусла спорил с кем-либо, идя по этому пути.

Он хотел подавить чувство ностальгии, но не мог этого сделать, и его рот скривился.

Ближайшие пешеходы были так напуганы, что расступались перед ними, оставляя для них свободную дорогу.

— Я знаю, что вы специализируетесь на отравлениях и убийствах.

Человек развернул пергамент, придавив его пресс-папье, сделанным из чистого золота, и продолжал плавно катать ручку по столу, пока говорил.

Его элегантный почерк услаждал глаза. Было загадкой, как его толстая и пухлая рука могла писать так плавно.

Это был Алан Пост — лидер Гулбетского Корпуса Снабжения Ордена Клаудиса.

Работа Корпуса заключалась в снабжении едой и вином солдат и транспортировке необходимых грузов. Кроме того, большинство солдат Корпуса бывали и на поле боя.

Однако высшее руководство внутри Ордена различалось по ролям.

Рыцари Ордена смело продвигались, утверждая, что их действия благословлены божьей волей, и использовали этот довод, чтобы вступать в сговор с гильдиями для торговли. Рынки, по существу, становились заложниками их действий из-за их финансов и посредничества в получении информации; это также относилось к получению дохода. Всё потому, что купцы, как обычно, искали прибыль там, где они торговали, особенно в тех местах, где шла война, и Орден видел выгоду в том, чтобы быть зачинщиком войны.

Алан Пост, сидящий перед ними, обладал абсолютным контролем над всеми денежными артериями, протекающими вокруг Гулбетти. Он получал большую прибыль от своих манипуляций, и его жирное тело было отражением того, как он обогащал здесь казну. Его живот прижимался к кабинетному столу, за которым он работал.

— Зачем мне убивать? Мою любовь постигла эта же участь.

— Да я в жизни никого не отравлю! Я не использую яды.

Кусла и Вэйлэнд стояли в середине комнаты, отвечая на его вопросы, пока их взгляды бродили по комнате.

— Ну, не то чтобы я виню вас — просто высказываю своё мнение.

Ни один из них не знал, как выражать свой восторг должным образом.

Вэйлэнд ответил тем, что потянулся, в то время как Кусла внимательно уставился на свои пальцы.

— Такие действия неплохи, однако. Когда вы впервые входите в комнату, только тогда вы можете произвести на кого-то первое впечатление. Если вы с самого начала будете смотреть на своё начальство свысока, то это вам аукнется.

Кусла тут же посмотрел на Вэйлэнда, тот ответил тем же.

Они оба вздохнули и встали прямо, смотря вперед.

— И когда вы чувствуете, что ваши секреты всем известны, то вы изображаете, что подчиняетесь, да? Ну что ж, вы прошли.

Пост передал пергамент дворецкому, стоящему возле него, продолжая мерцать своими маленькими пронзительными глазками и начав протирать их.

— Осыпь противника цветами, чтобы он стал беспечным, а затем выбей у него опору из-под ног. Хорошая тактика.

— Вы хотите показать, что вы не такой простой начальник, чтобы с вами так справиться, и предостеречь нас от каких-либо действий? — заговорил Кусла, глядя в потолок, и пухлое тело Поста заколебалось от смеха.

— Вы безусловно умные. Эта действительно та парочка, которую я просил у Ордена.

Кусла ощутил что-то неправильное в его словах.

— Что вы имеете в виду?..

— Мне нужно защищать самого себя.

— С помощью ядов и убийств?

Пост ухмыльнулся, но в его глазах больше не было былой благосклонности.

— Лучшая защита — нападение. Это единственное, чему я научился у военных.

В этот раз Кусла действительно посмотрел в лицо Вэйлэнда, вместо того чтобы просто изобразить это.

Похоже, в этот раз у нас проблемы.

— Вашего предшественника звали Томас Бланкет. Он был выдающимся человеком, вероятно, достигшим сорока лет, но теперь он мертв.

Его манера речи была так груба и задумчива, что это можно было сравнить с тем, как кто-то говорил об увядшем цветке с достоинством. Кусла перебил его:

— Ваше превосходительство Пост, его что, убили у вас под носом или что-то вроде этого?

Лидеру этого города и попасть в такое положение. Кусла сжал губы, выдавая мысли, которые были у него в голове.

Конечно, если бы он был так прост, чтобы легко впасть в ярость от такой нападки, то он бы не сидел в этом кресле.

— Если честно, то это как раз такой случай, и мы всё ещё не поймали преступника.

— Не поймали?

— Удивительно, не так ли? Люди Церкви, которые хотят вернуть власть над городом, пытались, как могли, но так ничего и не нашли. Смерть алхимика обычно относится к какому-то конфликту в религии. Как только они смогут получить доказательства о еретичности, то они тут же получат шанс свергнуть меня.

Орден поклонялся Богу, а не Папе, который управлял Церковью.

Поэтому они нуждались в независимой армии, финансах и своих догматах.

Неважно, какой это город — в каждом городе был конфликт из-за юрисдикции над ним между Орденом и Церковью.

— Поэтому я скажу прямо: мы абсолютно не понимаем, что за люди убили Томаса, и мы не знаем, зачем они это сделали. Мы не знаем, была ли это случайность, пьяная драка, воровство или тестирование нового оружия. Возможно, это была какая-то охота на ведьм, направленная на алхимиков, или, возможно, Церковь хотела разузнать результаты исследований Томаса и получила отказ. Возможно, он попытался сбежать и его убили, чтобы он молчал.

Он сделал паузу перед тем как продолжил:

— Ну, мы ничего не знаем о противнике, поэтому мы не можем выработать план, но мы также не можем попросту закрыть город.

— Есть также метод защиты таких людей, как мы, более известный как заключение под стражу.

— Это только для тех, кто выше рангом, чем я. Кроме того, я ненавижу тех, кто бродит вокруг и ничего не делает, кроме как дышит тем же спертым воздухом, чтобы жить.

Кусла пожал плечами, поднимая руку, признавая, что ему не следовало его прерывать.

— Прямо сейчас металлургическое оборудование в городе в ужасном состоянии. Война к северу от Гулбетти идет, но большинство шахт на севере всё ещё в руках язычников. Если мы попробуем производить и улучшать оружие на юге, то стоимость труда будет слишком высока, и налоги вкупе с затратами на транспортировку буду слишком высоки. Также нам надо подвозить пшеницу, рожь, ячмень, вино, квасцы... даже овес, который едят боевые кони Ордена. Если мы не будем снабжать их, то у них быстро иссякнут запасы.

— Другими словами…

Люди жили благодаря ограниченному опыту прошедших лет и могли потерять точку опоры в их жизни навсегда. Часто людям требовалось некоторое время, чтобы понять, что они потеряли — а некоторые не поймут этого никогда.

Однако жизнь алхимика слишком коротка, чтобы предаваться безделью.

Пост сделал паузу в тот момент, когда его прервал Кусла, и казалось, он испытал радость от того, что его прервал Кусла.

— Другими словами, этот город нуждается в алхимиках с исключительным мастерством в металлургии, чтобы увеличить производство металлов, но так как мы не можем объяснить смерть прошлого алхимика, то мы не можем найти соответствующего преемника.

— Другими словами, мы — жертвенные пешки.

— Даже на поле боя, подобные люди необходимы ради окончательной победы.

Ясно, так нас послали на смерть.

Пост показывал самообладание, которое мог выдать только такой человек, который издал множество таких приказов. Его лицо было пугающе спокойно.

Ни Кусла, ни Вэйлэнд не намеревались протестовать.

Однако это не из-за того, что у них не было никакой власти. Правильнее сказать, что алхимика не волнует это после начала событий.

— Так вы хотите сказать, что мы можем оставаться тут сколько захотим, пока не умрем?

— Как ты и сказал. Кроме того, воины, которые выбираются из смертельных ситуаций, всегда становятся героями. Я не думаю, что ваше обеспечение будет ограничено.

Мастерские возле линии фронта всегда поддерживались неограниченным бюджетом. Обычно это было не то место, куда направляли молодых и непокорных алхимиков наподобие Куслы и его напарника.

Если они увязнут в планировании, то риск быть вовлеченными в водоворот событий также ляжет на их плечи.

— Хорошо то, что этот город под моим контролем. Я точно не позволю такой жестокости случиться вновь, и я очищу эту зону настолько, насколько смогу. Постарайтесь.

Пост сузил глаза. Выражение его лица было серьезным, словно у лорда, для которого все лишь пешки, которые он использует.

Кусле это не нравилось, но причины, которые стояли за действиями Поста, были вполне понятными. В этом смысле между ними был определенный уровень доверия.

Кусла и Вэйлэнд отсалютовали ему в рыцарском стиле — «да, сэр». Это была слабая попытка подшутить над рыцарскими формальностями, над которой Пост сердечно посмеялся. Он был более понятлив, чем казалось на первый взгляд.

— Ах да.

Прямо когда Кусла и Вэйлэнд собирались выйти за дверь, Пост сказал им остановиться.

— Мне надо извиниться за кое-что.

— Хм?

— Я старался, как мог, но кое с чем я не смог ничего поделать.

— О чем вы?

Он ответил полюбопытствовавшему Кусле:

— Вы всё поймете, когда доберётесь до мастерской. Ну, если вы хороши в отравлениях и убийствах, то всегда найдется другой путь.

Оба они пожали плечами.

— Просим разрешения откланяться.

Вэйлэнд открыл дверь, чтобы они оба вышли.

Подчиненные, несущие книги по коридору, выстроились в линию, а их лица были напряжены.

Ничего нельзя было скрыть от правителя, кто сам писал свои приказы.

Лидеры часто теряли свою славу из-за предательства подчиненных. Подобные лидеры не могли скрыть от своих секретарей что-либо, что они хотели сохранить в секрете.

С другой стороны, Пост мог скрыть все свои секреты и сфабриковать нужные ему доклады.

Казалось, что земля рядом с полем боя не была местом, где рыцари Ордена могли спокойно идти своим путем до самого конца.

Казалось, что это здание хранило в себе все вещи, взятые из других гильдий этого города — возможно даже, само здание было забрано тем же способом. Выйдя наружу, они обнаружили флаг Ордена, развевающийся высоко в небе, нагло заявлявший об их власти.

На площади перед зданием красовалась бронзовая статуя солдата, сжимающего великолепный меч, символизирующая независимость города, но реальности она не соответствовала.

Тем, кто мог размахивать метафорическим мечом, чтобы убивать грешников, был губернатор этого города.

Однако в руках у Ордена была власть, позволяющая призвать сюда алхимиков и достаточная, чтобы городская стража не проверяла их сумки.

Поэтому судьбы Куслы и Вэйлэнда определялись Постом. Его власть была всеобъемлющей, но в тоже время тяжелой.

Кусла и Вэйлэнд прошли флаг и стражу, сощурившись от полуденного солнца, и уставились на шумные улицы.

— Ну, что ты думаешь? — спросил Кусла Вэйлэнда, который не сказал ни слова, пока они стояли перед столом Поста.

Вэйлэнд был таким человеком, который с трудом разговаривал с людьми наподобие Поста, хотя это не потому, что он не был с ними знаком. Просто он думал лишь о том, как бы убить своего собеседника.

Это было то, что Кусла услышал еще пять лет назад, когда у них еще молоко на губах не обсохло.

— Я не могу тебе сказать, судя только по всему этому.

— Ну, это верно.

— Но это словно добыча минералов. Не важно, какой добываешь металл — Бог никогда не даст нам чистейшей руды.

— Другими словами?

Вэйлэнд тонко улыбнулся.

— Другими словами, мы продолжаем работать, как и работали раньше.

Пообедав в центре городского рынка, Кусла и Вэйлэнд пошли к своей новой мастерской.

Так как город был слишком шумным, там, где они стояли, то они решили пойти в более тихое место. Они прогуливались вдоль пустых домов, перед их взорами распахнулся великолепный вид.

Силуэты городских зданий и пенистое море до самого горизонта.

Это было очень красиво.

Они удивились, почему вокруг них не шумели повозки, и поняли, что это, возможно, из-за того, что они стояли на краю обрыва. Некоторая архитектурная красота мастерской алхимика и заключалась в этом.

— Это довольно экстравагантная мастерская.

— Этот Томас действительно был еще тем перцем.

Бой был бессмысленным, и окончательной победы не было никогда.

Кусла и Вэйлэнд, вероятно, использовали недобросовестные методы, чтобы выигрывать битвы, как и всегда, и только когда они победят, то можно будет подсчитать затраты. Если продукция одного алхимика была эффективна настолько, что могла перевернуть весь ход битвы, то действуя в простом месте в мастерской, среди жителей города (в сочетании с великолепным пейзажем), то это было необходимое зло.

Вэйлэнд усмехнулся и помахал Кусле, стоя на расстоянии от него. Они пошли в сторону мастерской и посмотрели вниз с обрыва, и даже Куслу поразило увиденное.

— И водяное колесо в придачу?

— И вода текла через равнину, которую мы прошли. Я думаю, что тут специально вкопали несколько водопропускных труб, но, в конце концов, вряд ли нам предоставят всю воду.

Кусла проследовал за взглядом Вэйлэнда вниз к основанию утеса, просмотрев все внизу и уперся взглядом в гавань. Там крутилось несколько водяных колес, и множество зданий было собрано вокруг них; сложно было сказать, были ли это мельницы для молотьбы или они были сделаны для других ремесел.

Сила водных колес определялась потоком воды, а в этом случае влияла также высота, с которой шла вода.

Мастерская была построена на мосту. Место, где стояли Кусла и Вэйлэнд, было первым уровнем, мастерская занимала два уровня ниже, а у основания располагалось водяное колесо. Это означало, что вся сила воды сосредотачивалась внизу.

До сих пор Кусле приходилось сотрудничать с ремесленниками, чтобы они предоставляли такие удобства, как водяное колесо. Учитывая его прошлое — для него это была роскошь, заслуживающая высокой оценки.

— И печь дымит высоко. Они на самом деле построили тут такую огромную печь, хех. Ну, я полагаю, что сделали это они довольно неохотно, так как она соседствовала с водным колесом.

— Мы сможем залить её водой, если будет пожар.

Вэйлэнд повернулся к Кусле и с любопытством на него посмотрел.

— Тогда это затронет людей, живущих ниже.

Хотя, даже если нечто подобное на самом деле случится, он всё равно останется равнодушным.

Он очень хорошо подходил под стереотипы алхимика.

Его не заботило нечто такое незначительное, как чужие жизни, и его не очень сильно обеспокоило бы, если такие серьезные события произошли бы с ними. Кусла, который также понял, что Вэйлэнд отдалился практически от всего в этом мире, иногда тоже думал так же, или, скорее, его подобные вещи беспокоили только из-за какого-то смутного чувства вроде совести.

— Но отчего извинялся тот толстяк?

— Хм... что если... Я не могу ни о чем подумать.

Они оторвали взгляды от водяного колеса и оценили красоту пейзажа. Воздух, просветлевший от солнечного света, развеивал любые опасения, которые они могли чувствовать.

— Возможно он просто блефовал. Пойдем внутрь — тут холодно.

— Верно, пошли внутрь.

Кусла сделал это с неохотой, оторвав свой взгляд от утеса — не то чтобы это был его последний взгляд на этот вид, но красота его была невероятно притягательна.

Он направился к Вэйлэнду, который с волнением открывал мастерскую латунным ключом, данным им. Дверь открылась, и Кусла подошел прямо к Вэйлэнду, который резко остановился.

— Эй, что с тобой?

Кусла упрекнул Вэйлэнда за остановку, заглянув мимо него, чтобы понять ситуацию внутри.

Каменная стена стояла ровно по отношению к полу, и стены были увешаны, казалось, бесконечной коллекцией всякой всячины — как будто человек с нарушенной психикой пытался ее украсить. Комната точно не была грязной, но количество усилий, которое требовалось на поддержание подобной чистоты, казалось сомнительным.

Куслу больше удивило то, что от чего-то подобного Вэйлэнд мог окаменеть.

Как только он подумал об этом, незнакомый голос раздался из комнаты.

— Я вижу, вы наконец-то прибыли.

Пройдя Вэйлэнда, источник этого голоса звучал, словно лавина, прошедшая сквозь толстые стены здания, отдаваясь четким эхом.

Интонация голоса часто несет в себе удивительно много информации, больше, чем само содержание. Акцент может передать точное впечатление о телосложении или о чертах лица человека, а ораторское искусство отчасти передает статус человека. Нравы человека были очевидны по его голосу, а людские эмоции неизменно шли рядом с речью.

Узнав всё это из голоса, который он только что услышал, Кусла мог сделать вывод относительно человека перед ним, назначенного наблюдать за ними двумя.

После чего он постучал по плечу Вэйлэнда, стоящего в проёме двери. Кусла снова протер глаза — зрелище было чересчур невероятное.

Что этот человек делает в мастерской алхимиков?

Там была маленькая монахиня, одетая в рясу, которая покрывала её полностью, до пальцев ног.

Вид её рясы показывал принадлежность к членам монастырей Ордена.

Она не пришла сюда по ошибке. Наверное.

— Кто ты?

Вэйлэнд гордился тем, что если бы они были вместе, то он сохранял молчание и позволял его партнеру разговаривать, пока он сам сфокусирован на том, как убить их оппонента; но в этом случае он говорил довольно недружелюбным голосом.

— Меня зовут Ул Фенесис. Меня направил сюда Орден Клаудиса.

Бледная девушка с вуалью на голове походила на куклу. Возможно, тому были виной казавшиеся искусственными зеленые глаза и белоснежная челка. Волосы серебристого цвета были не такой уж большой редкостью, но настолько белые практически не встречались.

— Я здесь, чтобы наблюдать за вами.

Фенесис, кажется, не волновали Кусла и Вэйлэнд. Представившись, она встала с кресла. Причина, по которой её рост не менялся от того, сидела ли она или стояла, заключалась в том, что её ноги не доставали до пола, когда она сидела на кресле.

Она была ещё ребенком.

Однако выражение её лица не несло никакой детской наивности. Оно несло невероятно тяжелую атмосферу.

Ну и что теперь мне делать?

Кусла повернулся, чтобы косо посмотреть на Вэйлэнда через плечо, но на его лице не было никакого выражения.

— Если вы сделаете что-либо, что идет вразрез с путем Божьим, то я доложу об этом начальству. Пожалуйста, не забывайте Божьего Учения, не ломайте Божьего Порядка и не пятнайте Божьего Статуса. Вам надо хорошо помнить об этих трех понятиях, пока вы работаете на Орден, а значит — на Бога.

Её манеры были словно из монастырского Церемониального Обряда, но проблема была в том, что на монахине перед ними — Фенесис — было каменно-серьезное выражение лица.

Эта девушка, которая была удивительно умна не по годам, напоминала фанатиков, с которыми Кусла очень часто сталкивался.

Думающих узко и честно выражающих то, что они думают...

Пост, наверное, извинялся за это. Бюрократическая структура Ордена была не так устойчива, как камень на земле. Казалось, что она подтверждала мысль о том, что мир состоял из людей трех видов: тех, кто борется, тех кто молится, и тех кто сеет.

Алхимики, нанятые Орденом, были в числе тех, кто сражается, так как они по существу были втянуты в разработку оружия или технологий, нужных, чтобы разрушать города. Алхимиков часто регистрировали в документах как «Багажные Команды», так как они были необходимы для создания различных материалов.

Тем не менее, Фенесис была явно авангардом тех, кто много молился. Учитывая её положение монахини, она, вероятно, была членом Хора Ордена. Конечно, он отличался от Церковного Хора. Церковный Хор восславлял Бога в тихой часовне, в то время как Хор Ордена пел в сердце кровавой сечи.

Характер и направление организованной веры отличалось от того, что было в Хоре Ордена. Она была отвратительной и нацеленной на власть. Их мощь заключалась в ожидании времени для удара, в надежде украсть власть Боевого корпуса. Церковь и её союзники были готовы ради снятия с поста Алана Поста позволить раненым рыцарям Ордена Клаудиса остаться в лесу на съедение хищникам. Если и «запасные» алхимики будут убиты, они будут искать возможность взять контроль над Гулбетти.

Более хлопотным для Куслы было то, что хотя Хор Ордена был частью Ордена Клаудиса, но они всегда считали алхимиков своими заклятыми врагами.

Люди из Хора искренне думали, что алхимики были существами, которые бросали вызов Богу, и что их надо стереть с земли.

Они всё ещё выясняли, кто убил Томаса.

Это означало, что убийца мог скрываться и внутри организации.

— И ваш ответ?

Фенесис подняла свой подбородок, когда спросила это.

Он вспомнил, как одна монахиня в близлежащем монастыре несколько лет назад наказала его, ударив его по лицу посохом.

Для таких решительных людей первое впечатление было ключевым.

Кусла обдумал это и стал вытягивать свою руку ей.

Вэйлэнд, который до сих пор изображал статую, рванулся вперед и предложил ей свою руку первым.

Рукопожатие.

Удивительно, но он, кажется, пришел к такой же идее. Фенесис выглядела удивленно, но всё же протянула свою руку в похожем жесте. Это был человеческий ответ.

Однако рука Вэйлэнда прошла мимо её руки и вскоре достигла цели.

У монахини Фенесис расширились глаза, когда она увидела куда ушла рука Вэйлэнда.

Рука, которая двигала всеми пятью пальцами своеобразным движением, легла прямо на её грудь.

— Хм?

Вэйлэнд двигал рукой по её телу, недовольно нахмурившись, глядя так, будто он не мог найти того, что искал.

Он решил удостовериться ещё раз, на этот раз обеими руками.

Фенесис отпрянула от второго действия Вэйлэнда и замахнулась рукой, метя ему в лицо.

— Хмпф.

Фэйлэнд легко изогнулся назад, чтобы увернуться.

Она не показала никакой реакции — не потому что от её пощечины уклонились, а скорее всего потому что её мозг всё ещё пытался понять, что произошло. Кусла также был ошеломлен действиями Вэйлэнда.

Её пощечина казалась инстинктивной реакцией.

Однако, не справившись с равновесием из-за внезапного уклонения, Фенесис значительно пошатнулась, прежде чем упала на грудь Вэйлэнда.

— !..

Тут же она восстановила контроль над собой.

Она посмотрела на руку Вэйлэнда, надеясь сбежать из его крепкого захвата.

Вэйлэнд схватил тонкую руку Фенесис и различие в силе стало причиной её рывка.

— Что ты делаешь...

Неистовые протесты Фенесис были так пронзительны, что Кусла едва понимал её.

Вэйлэнд, держащий руку монахини, которая прижималась к его груди, чтобы оттолкнуть его, использовал другую руку, чтобы накрыть лицо девушки, по видимому пытаясь закрыть её рот без тени сомнений.

Впоследствии, он приподнял с широко раскрытыми глазами Фенесис прямо перед собой, словно намереваясь заглянуть в её разум.

— Это мастерская алхимиков. Это довольно... опасное место для ребенка, чтобы бродить тут.

— Гх... Угх!

Вэйлэнд мог показаться худым, но он тренировал своё тело лучше, чем те придорожные наемники, ради его металлургии. Он стоял прямо и устойчиво, независимо от того как сильно сопротивлялась Фенесис.

Её рот был закрыт, и её глаза не посмели закрыться ни на секунду: это был инстинктивный страх — того, что её череп может быть раздавлен.

Вэйлэнд молча сфокусировал свой взор на глазах Фенесис. Она продолжала корчиться, но не могла сдвинуться и на половину дюйма из-за его хватки.

Её тело дрожало, скорее всего из-за страха, чем от его захвата.

— Хмпф.

Затем Вэйлэнд издал нечто, что звучало как скучный фырк, и убрал руки от неё.

Она отступила назад, дрожа и с широко раскрытыми глазами, затем постояв там буквально несколько секунд, она рухнула на пол, обессилев.

Кусле не нужно было посмотреть вверх, чтобы почувствовать на себе взгляд Вэйлэнда.

— Я пойду в мастерскую. Разберись с остальным.

Он пошел и быстро спустился по лестнице.

Было уже слишком поздно, когда Кусла понял, что тот переборщил.

Однако хорошее в этом было то, что это подчеркнуло самые основы в вопросах человеческого общения.

Если кому-то внушили подавляющий страх или основательно напугали жертву, то третьему человеку будет намного проще подобраться к этой жертве. Фенесис не повезло, когда она представилась в качестве их наблюдателя, а Кусле повезло, что он ничего тогда не сделал.

Вэйлэнд взял роль плохого парня и скинул проблемную роль самаритянина Кусле.

Тем не менее, Вэйлэнд схватил её, не задумываясь, и безжалостно угрожал ей. Её психическое состояние было действительно ужасным.

У Куслы не было другого выбора.

Для него было невозможным попытаться спасти эту ситуацию. Он мог лишь вздохнуть и действовать как третий персонаж. Так как жалкая девушка пришла как член молящейся группы, чтобы наблюдать за ними, то это означало, что она будет следить за всем в мастерской, и они ничего не могут с этим поделать.

Несмотря на её унижение, она придет сюда и завтра и послезавтра.

Если он не будет должным образом покровительствовать ей, то он не сможет хорошо справиться с работой.

Но нельзя было сказать, что Кусла не чувствовал раздражение из-за этой ситуации.

Видя её, он наказывал себя за то, что не смог ничего предпринять, и склонился перед ней на колено, прямо к маленькой монахине, у которой молча по щекам катились слезы.

Фенесис всхлипнула, попятившись от него в страхе.

— Ты в порядке? У этого парня небольшие проблемы с головой.

Это была его первая фраза долгого, долгого утешения.