Фенесис плакала несколько коротких секунд.

Когда Кусла протянул ей руку, она отползла от него по полу.

Кусла более или менее привык к этой ситуации. Он не преследовал её без причины, но решил притвориться и изобразил равнодушие, когда смотрел на неё.

Он разложил книги и рулоны пергамента, которые привезли в мастерскую. Кусла поставил их рядом с оставшимися от жившего здесь алхимика и вытащил те, которые еще не читал. Там были книги, сделанные из кожи крупных животных, например оленей, с переплетами, твердыми, словно доска, а некоторые из них даже были обиты золотой фольгой. Иногда, открыв их, можно было найти длинную и гладкую гравюру с яркими иллюстрациями. Создание такого было, очевидно, очень трудоёмким процессом.

Обычно подобное принадлежало лишь архиепископам или кардиналам больших лавр или больших соборов.

Интересно, как много подобных книг тут.

Мастерская возле линии фронта действительно поразительна, – подумал Кусла.

Поработав некоторое время, он заметил какое-то движение краем глаза и увидел, что Фенесис, которая успокоилась, опираясь руками о пол, пытается встать на ноги.

Казалось, что пока она этого не может.

Кусла засунул пергаментные свитки обратно на книжную полку и подошел к ней, вздохнув при этом.

Услышав шаги, Фенесис удивленно посмотрела на Куслу. Она посмотрела на Куслу, который протянул ей руку, посмотрела на руку, затем снова на лицо, после чего схватилась за руку и встала.

Однако её ноги дрожали, словно у новорожденного олененка, Кусла практически поднял её и усадил на стул. Её тело было изящным, и она была ещё так молода, а груди были настолько малы, что никак не могли уместиться в раскрытую ладонь Вэйлэнда.

Несмотря на это, пропорции её тела были хорошие, и было какое-то чувство элегантности в твердости её груди.

Если её тело рассматривать как кошачье, то её определенно можно было считать избалованной в особняке кошкой.

— Ты попала в изрядные неприятности, – сказал Кусла, наливая чай, заваренный из сушеной ванильной травы. Девушка, глаза которой припухли от слез, сопела время от времени, глядя на стол.

— Но само собой, ошибкой было так приблизиться к алхимику. Разве никто не сказал тебе об этом до того, как ты пришла сюда?

Кусла поставил испускающую пар чашку прямо перед Фенесис, и она выгнула спину, словно перед ней поставили подозрительный предмет.

Кто-то должен напомнить ей.

— М-м?

После того, как он задал этот вопрос снова, Фенесис взглянула на Куслу слезящимися, опухшими, но решительными глазами.

— Но... Я никогда...

— Ну, что правда, то правда.

Отвечая охрипшей Фенесис, Кусла изобразил дружелюбие.

— Если бы меня не было рядом, то кто знает, что случилось бы с тобой.

— !..

Её тело окаменело. На этот раз её лицо дрожало от страха, и она обняла себя за плечи.

Она поклялась в монастыре.

Послушанию, бедному образу жизни.

А также – непорочности.

— Вэйлэнд... ну, он такой зверь, который съест всё. Не важно как молода девушка, даже если она монахиня – он возьмёт её целиком.

— ...

Фенесис, обнимая плечи, уставилась прямо на Куслу полным ужаса взглядом, который ей было трудно скрыть.

— К тому же эти истинные алхимики обладают чем-то более ужасающим, чем аппетитом к плоти. Для такого зверя, как Вэйлэнд, чистая дева – это лучшая игрушка, которая сможет обеспечить ему три удовольствия.

— ?..

Кусла поднял три пальца, и Фенесис, которая очень боялась того, что сама не могла себе представить, совершенно растерялась.

— Сперва они могут получить хорошие материалы для экспериментов от девы: такие как волосы, ногти, слезы и свежую кровь.

Она не могла даже всхлипнуть от того, как сильно она стиснула свои зубы, напрягшись всем телом.

— Что же касается второго... конечно же, мне не надо объяснять. Самый приятный для него... ну и довольно болезненный для тебя.

В этот раз девушка стиснула зубы, прикусив губу, и слегка вздернула подбородок, смотря на Куслу.

Враг всех женщин; или, скорее, поведением хуже чем у зверя.

— И последний метод наслаждения.

— Это?..

Она спросила это, потому что второй поступок было очень легко понять — это было хорошо всем понятное злодеяние.

Её злость была хорошо понятна, и вопрос был более или менее лучшим средством, чтобы восстановить рассудок.

Однако Кусла ответил на её вопрос откровенно.

— Третье наслаждение является самым вредоносным, и это причина того почему дьяволов называют дьяволами. Что остается после второго наслаждения?

Фенесис колебалась, столкнувшись с его ледяным лицом.

Там была видна громадная зияющая тьма, предпосылка к следующим словам.

Это могло быть тем выражением лица, которое мог бы показать кто угодно с твердой верой во тьму.

— Верно, плод.

— ...

Она не потеряла способность дышать от злости и не сглотнула от удивления.

Её вырвало.

Её тело отторгало подобные мысли, она не могла понять их.

— Плацента, пуповина и сам плод – каждый из этих предметов – ингредиенты, которые использовали для создания эликсиров вечной жизни в древние времена. К тому же, сперва шла вивисекция живота, пока мать была ещё жива...

Кусла сделал пауза, глядя как Фенесис прикрыла свой рот и, побледнев, опустила голову.

Он равнодушно смотрел на Фенесис, думая, что уже достаточно.

Он догадывался, что Вэйлэнд стал воплощением зла в сердце Фенесис, посланником Ада и безумным алхимиком тьмы и сатанизма.

— Прости, я возможно переборщил с провокацией. Ты в порядке?

Фенесис явно была совсем не в порядке, но решительно кивнула.

— Н-но есть две вещи, которые могут тебя утешить.

— ?..

Фенесис повернула свои красивые, словно жемчуг, глаза к Кусле, из-за рвотных судорог из них текли слезы.

— Прошло уже несколько лет с тех пор, как Вэйлэнд впадал в безумие, нападая на других с подобными целями. Божьей милостью он более или менее восстановил некоторую человечность. Но даже так, хоть у него отсутствует третье желание, но первое и второе всё ещё властны над ним. Так что лучше быть осмотрительной.

Фенесис серьёзно уставилась на Куслу, когда он поднял два пальца, и кивнула.

— А второй вещью является то, что я ваш союзник.

Кусла использовал местоимение «вы», что он делал редко, и улыбнулся.

Фенесис на мгновение онемела, а затем наконец на ее лице отразилось невероятное облегчение, словно у человека, вернувшегося из Ада.

Кусла с облегчением подумал «Боже, благослови тебя!», надеясь, что так она и скажет.

— Я... не верю тебе.

— Конечно. Для меня это не имеет значения, или, вернее, так и должно быть.

— Ты пытаешься уйти от темы?..

— Разумеется, нет. Если ты дурочка, которая верит мне, когда я говорю, что я союзник, то будешь обманута притворством Вэйлэнда. В этом случае даже я не смогу защитить тебя. Однако пока у тебя есть глаза, чтобы сомневаться, ум, чтобы думать, сильное желание сражаться и достаточно набожности, то не сможешь ли ты быстро различить правду? Я знаю, что истинно, но знаю и то, что Бог всеведущ. Есть только одна правда, но много путей, ведущих к ней. Если мы встретимся где-нибудь на дороге, то можем взяться за руки и помочь друг другу. Я неправ?

«Я неправ?» — услышав это, Фенесис раскрыла рот и уставилась на Куслу.

Её взгляд был наполнен враждебностью и настороженностью, но Куслу это успокоило.

Эти глаза не смотрели на него, как на вещь, которую они не могут понять. В его понимании они были, по крайней мере, глазами человека.

Почему люди испытывают чувство близости с теми, кого они могут понять?

Алхимики же были полной противоположностью — презираемые почти всеми.

— Как насчет выпить немного чаю? Это настой растения, который некоторые дворяне с юга пытаются сделать популярным. Он не опьянит тебя, как вино, он питателен и эффективен против болезней. Если морские пути откроют, то в будущем он станет очень важным товаром.

Кусла протянул руку к утихшей Фенесис и попытался дать ей совет.

Фенесис посмотрела на чай, а затем снова оглянулась на Куслу.

Выражение отторжения в её глазах постепенно исчезало, но настороженность оставалась.

Она так молода, — подумал Кусла, увидев это. Её легко будет одурачить, неважно, сколько раз это понадобится.

Кусла действительно был озадачен: какого результата хочет добиться Хор, послав её сюда? Однако он снова понял, что это не его дело.

Она, вероятно, такая же, как и они.

Пост считал, что Хор использует смерть Томаса и вмешается. В этом случае Хор предположит, что Пост будет противодействовать. Тогда убийство посланной сюда хоть сколь-нибудь значимой фигуры станет поражением для Хора.

Значит, им надо послать сюда кого-то послушного, но чью смерть можно будет не оплакивать.

Будет замечательно, если она сможет что-нибудь узнать, но если её по какой-то причине убьют, то они смогут использовать это, как повод доставить неприятности Посту.

Кусла допил свой чай и посмотрел на Фенесис. Он чувствовал, что девушка, сидящая перед ним, не может понимать столь многого, а по её старательному настрою в самом начале казалось, что она была основательно замотивирована и словно гордилась тем, какая большая ответственность была возложена на неё.

Это чувство, довольно распространенное в мире, очень схоже с невежеством и фанатизмом.

В комнате стояла неестественная тишина.

Несколько минут спустя Фенесис пила чай.

Обычная фраза «есть за одним столом» означает большое доверие к противоположной стороне.

В действительности, он хотел сказать, что она умерла бы, если бы чай был отравлен.

Потому что её взяли на крючок задабриванием в сложной ситуации, и потому что он совсем был не рад этому.

Кусла просто решил сказал что-то, что сократит дистанцию между ними, из чувства долга.

— Он хорош? У него похожий оттенок, но я не знаю, действительно ли у него такой же вкус, что у того, которым довольствуются дворяне.

— Неплох...

Более уместно было бы назвать её волевой девушкой, чем упрямой. Возможно потому, что внешне она выглядела хрупкой, но мудрой и способной мыслить.

— Кстати говоря, я ведь всё ещё не представился.

— ...

Фенесис поставила чашку и настороженно посмотрела на Куслу.

Или, возможно, у неё всегда было такое выражение лица.

— Меня зовут Кусла. Я не знаю, хорошее это имя или плохое.

— Твоё настоящее имя?

Отвечая на этот вопрос, Кусла просто пожал плечами.

— У алхимика нет такой вещи, как настоящее имя или что-то подобное. Алхимик — это искатель того, что лежит за пределами возможностей человека. Это не то, что доступно человеку; и тому, кто свернул с верного пути, людское имя не нужно. Однажды мы умрем, но наши имена не будут высечены на надгробии. Нас часто относят глубоко в лес или глушь, и в этом случае еще меньше причин иметь настоящее имя.

Он рассказал Фенесис слегка преувеличенную правду, но она смотрела на него не особо удивленно.

Она просто опустила голову, чтобы глотнуть чая.

— И что же такой нечеловек, как ты, Кусла [Интерес], ищет?

Она задала этот вопрос, кинув на него пристальный взгляд.

Она хотела изобразить острый, строгий, стальной взгляд, но он ощущался скорее как невинный, более подходящий городской жизни.

— Железо.

— Железо?

— Верно. Однако, я думаю, всё-таки вернее будет сказать металл, чем железо само по себе. Он дает блеклый отблеск, пускает искры, когда его шлифуют, и лязгает, если по нему ударить. Недавно Вэйлэнд также стал одержим металлами, и его привлекли к работе в этой мастерской вместе со мной. Но его мышление — так себе, и, словно из-за своего проклятия, он делает уклон в совсем другое направление, думая о каких-то магических камнях или магическом металле.

Обычная житейская ругань в адрес Вэйлэнда снова вызвала отвращение и страх у Фенесис, и Кусла продолжил:

— Металлы красивы, и они — словно вера в Бога.

— Словно... вера?

— Бог никогда не хоронил металлы под землей в их чистой форме, а люди используют всевозможные методы, чтобы убрать примеси, очистить их и превратить в чистые вещества. Это очень долгий и трудоемкий процесс. Разве не такова же вера? Медленно убирая примеси, постепенно приближаться к чистоте.

— Как ты и сказал...

Фенесис слегка колебалась, наверное, задаваясь вопросом, к чему же клонит алхимик.

— И тогда, однажды, вера вознесется на абсолютно другой уровень. Что касается того, что Бог приказал сделать человечеству, то на это такой нерелигиозный человек, как я, не может дать ответа.

— ...

Фенесис промолчала, но в её глазах отразилось потрясение и ожидание.

Возможно, он не так плох, как я о нём думаю? Эта мысль чётко отразилась на её лице. Возможно, она всё ещё не привыкла подозревать других людей.

Из-за разницы в способностях Кусла почувствовал легкое раскаяние, что было редкостью для него.

К тому же послушание в какой-то степени можно считать одним из столпов религии.

Как только появлялась некая близость, то любой мог крутить ею как хотел.

Или, скорее всего, если это и было целью Хора, то она была идеальным кандидатом, чтобы заставить других так думать.

Это было опасно, — подумал Кусла.

— Но я думаю, что железо такое же. Вот почему я пришел сюда, пусть даже это опасно. Кроме того, необходимо создать сильное железо для Ордена, действующего во имя Бога.

— Изменить убеждения язычников.

— Изменить убеждения ненавистных язычников, — добавил Кусла, и Фенесис внезапно напряглась.

Она была непреклонной верующей ортодоксального пути, и ей было полезно знать другую точку зрения.

Люди в Хоре определенно думали, даже не сомневаясь, что Фенесис под их полным контролем.

Вот почему, по мнению Хора, алхимики тоже окажутся под полным контролем, даже если и догадаются о роли Фенесис.

— Но многие трудности поджидают нас на этом пути. Я считаю, что мы сможем объединить наши силы и работать вместе.

Сказав это, Кусла протянул ей правую руку.

Однако Фенесис лишь мельком взглянула на неё, не ответив на этот жест.

— Я ваша надзирательница. Я не стану такой, как вы.

Она действительно была честной и чистой. Даже после того, как Вэйлэнд облапал её грудь, даже после того, как подверглась опасности – она, безусловно, не забыла, что должна делать.

Но это не выходило за пределы возможностей ребенка, подчиняющегося инструкциям взрослых.

Кусла продолжал играть настолько хорошо, насколько мог.

— Я тоже был слишком беспечен. Я не хочу, чтобы ты думала, что я тут пытаюсь уговорить тебя.

Кусла убрал руку обратно, Фенесис закрыла глаза, по-видимому собираясь кивнуть.

— Но спасибо за гостеприимство. И...

— И?

— Прошу прощения, что показала столь неприглядное зрелище.

Она не хотела говорить этого, но возненавидела бы себя, если бы не извинилась.

Возможно, она привыкла слушать Божьих слуг, которые признавались и раскаивались в своих грехах, или, возможно, это было для самооправдания, поэтому она так и сказала.

— Нет? Я думаю, подобный ответ был вполне ожидаем.

— ...

Ты утешаешь меня? В её глазах промелькнуло облегчение, но вместе с ним появились стыд и враждебность. Возможно, идеалом для Фенесис была непорочная, решительная, со стальным верующим сердцем Сестра.

Это была просто мечта девушки, чьей единственной заслугой была серьезность.

Кусла чувствовал, как желание защитить её растет в его сердце. От неё шло ощущение невинного детства, которое кого угодно заставит задуматься о её защите любой ценой.

И вместе с тем он почувствовал себя глупо из-за того, что принял её за элитного солдата врага.

— Ну, в любом случае… – продолжил Кусла, и Фенесис напряглась от беспокойства.

Так как от нее зависела судьба других людей, то она чувствовала себя не в своей тарелке, даже если это был какой-то мелкий вопрос.

По крайней мере, это будет утешением от её проблемной, но всё же глупой миссии.

— Тогда позаботьтесь обо мне, сестра Ул Фенесис.

От слов Куслы она явно испытала облегчение и почти улыбнулась.

— Д-да.

И поэтому она поправила позу, в которой сидела, прочистила горло и постаралась изо всех сил выглядеть серьёзно.

И так как было слишком очевидно, что она пытается скрыть свои чувства, то просто взгляд на неё, уже делал его счастливее.

— Но я твой надзиратель.

— Конечно.

Кусла едва смог скрыть эмоции и сказать это с серьёзным видом.

Довольно часто за алхимиком кто-то присматривал.

Вернее, можно было ожидать наблюдателей, а алхимики будут проводить эксперименты, которые эти свидетели не поймут. Эксперименты, в которых они будут беспечно рисковать своей жизнью.

Конечно же, Кусла и Вэйлэнд переступали эту черту много раз.

Не в первый раз посылали наблюдателя приглядывать за ними.

— Вот что в основном представляет из себя мастерская. Конечно, лучше не входить сюда так беспечно, так как здесь есть опасные вещи, и они могут при смешивании стать токсичными.

Для Куслы, который при первом посещении отказал себе в прогулке по мастерской, казалось, что события идут гладко.

Фенесис же, которая сделала круг по первому этажу и спускалась по лестнице в мастерскую, оглядывала все с необычайным любопытством. Она бросала подозрительные взгляды на кости животных, оставленные предшественником, мутные банки и бесчисленные флаконы, но, после подробного объяснения, все её сомнения полностью исчезли.

Кроме того, Фенесис должна была иметь хоть какие-то знания в алхимии, нужные, чтобы выполнять роль наблюдателя. Однако очевидным можно было считать то, что если язычники достигали того же, что было описано в книгах Церкви, предпочтение отдавалось последним.

— Но Вэйлэнд всё равно остается самым опасным среди всего этого, – прошептал Кусла, и изящное тело Фенесис сжалось.

Вэйлэнд был в комнате с печью и водяным колесом, прямо под ними.

Но несмотря на это, когда они прошлись по мастерской, Фенесис точно не старалась держаться от Куслы на расстоянии.

Она чувствовала себя, словно отчаянный Одиссей, прошедший через Ад в эпической истории, написанной великим поэтом.

— Итак, в основном мы занимаемся здесь тем, что улучшаем качество железа и исследуем очистку железа с целью уменьшения затрат топлива. Так же как Бог расположил совсем разных людей по всей земле, так и породы под землей имеют различные характеристики из-за различий в качестве земли. Мы же ищем лучший метод извлечения их из выкопанных из-под земли пород.

— ...

Говорят, что одной из главных черт священника является немногословность.

Фенесис просто продолжала молчать, не издавая ни малейшего звука, серьезно слушая Куслу.

Хотя скорее она, возможно, чувствовала, что нечто греховное войдет в её рот, если она заговорит в мастерской, но, в любом случае, это сделало работу объясняющего намного проще.

— Но это в самом деле хорошая мастерская.

Когда Кусла показывал мастерскую Фенесис, он впервые попал сюда и ненароком высказал свои мысли вслух.

Мастерская внизу могла похвастаться гораздо большим количеством предметов, чем комната наверху, и с первого взгляд невозможно было понять, какие предметы лежат внутри упаковок, или где они расположены.

Сразу бросались в глаза знаковые предметы: черепа животных, висящие на стенах, весы, тигель, куски кристаллов и небесный глобус. Если взглянуть поближе, то можно было понять, что их расположили логически, словно миниатюрную копию мира.

Все предметы были расставлены и отсортированы. Даже новичок мог бы понять, к какому типу объектов они относятся, и какие можно из них извлечь знания.

Вот почему ему было довольно просто объяснить всё Фенесис.

Но Кусла хранил молчание, пока какое-то время осматривал мастерскую, потому что испытывал чувство удовлетворения от всего этого.

— ?..

— Ах, прости. Я просто подумал, что наш предшественник действительно был способным человеком.

— ...

Кажется, его звали Томас Бланкет.

Хотя говорили, что его убили в городе, причина смерти всё ещё не была ясна.

Даже после убийства Фриче и расчленения её тела Кусла думал только об алхимии. Однако, печаль постепенно росла в нём.

Умер высококвалифицированный алхимик.

Другими словами, стало меньше на одного товарища, делающего плохие вещи, скрытые от Божьего взора.

Если бы это было бы возможно, то Кусла хотел бы поговорить с ним хоть раз.

Возможно, имя "Томас Бланкет" было просто вымышленным, и никто не знал, откуда он пришел. У него не было могилы, а через несколько лет никто не вспомнит этого имени. Он оставил после себя лишь эту мастерскую и алхимические знания, а с тех пор, как сюда переехали Кусла и Вэйлэнд, то ненароком это стало чем-то, принадлежащим им.

А метод очистки железа, который он старательно выработал, скорее всего тоже уйдет в прошлое: его просто растопчут, как антиквариат, который кто-то проигнорирует.

Такая судьба ждала алхимиков.

Алхимики ничего за собой не оставляют.

То, что оставят после себя, станет просто ступенькой, которая кому-то поможет продвинуться к Магдале.

— Однако, я полагаю, что большинство известных алхимиков закончат как Вэйлэнд.

Кусла сказал это, словно в шутку, но на лице у Фенесис проявилось отвращение.

— В этом смысле получается, что я — второсортный алхимик.

— ...

Эту фразу можно было интерпретировать и как скромность, и как абсолютную уверенность.

Фенесис тоже заметила игру слов и испуганно на него посмотрела.

Кажется, она была довольно умной.

Кусла не то чтобы не любил умных девушек...

— Как насчет работы Вэйлэнда? Я думаю, что именно за ним я должна наблюдать.

В ответ на её слова, Кусла изобразил честный обеспокоенный взгляд.

Казалось, Вэйлэнд действительно приводит её в ужас и вызывает отвращение.

— Но если ты мне поверишь, то разве я не смогу докладывать тебе обо всём?

— ...

После этого Фенесис опустила голову, ее лицо стало серьезным, на некоторое время она задумалась и кратко ответила:

— Пожалуйста, помогай мне, когда я время от времени буду делать внезапные проверки.

Она сказала это тоном, подразумевающий приказ, но больше было похоже на то, будто она просит кого-то проводить её ночью до туалета.

Он не засмеялся, но у него появилось легкое желание поддразнить её.

— Понял.

Их руководитель, Пост, искренне принял лестную похвалу, наполненную снисхождением и наглостью, но Фенесис сразу же уставилась на него, словно знала, что он её дразнит.

Между ними была подавляющая разница в степени терпимости.

Кусла сделал вид, что не заметил взгляда Фенесис.

— Вот что из себя представляет мастерская. Когда мы приступим к работе, ты можешь задавать вопросы о чём угодно, что пожелаешь узнать, и я помогу тебе во время внезапных проверок.

— ...

— Я не смотрю на тебя свысока. Точнее, для тебя же будет лучше позвать меня, когда будешь наблюдать за нами.

— Так... я и предполагала...

Казалось, она не может сдержать своего любопытства и хочет спросить: «Полагаю, это отличается от предполагаемой тобой причины» – но Кусла сказал следующее:

— Во время эксперимента мы можем случайно создать смертельный газ, без цвета и запаха, и ты потеряешь сознание, если вдохнешь его.

— Э...

— Рука Бога Смерти. Это нечто, часто появляющееся при сгорании угля.

Кусла положил руку на висящий на стене череп медведя, погладил его и продолжил:

— Во время извлечения металлов мы будем использовать яды, которые одним лишь касанием лишают сознания. Однако мы не будем доводить эти материалы, к примеру ртутного типа, до их превращения в яд. Даже если яд не очень силён, слабые токсины будут накапливаться в нас, если мы будем есть еду, не помыв руки после того, как прикасались к этим материалам. Например, к свинцу, мышьяку...

Кусла считал, загибая пальцы, и пока Фенесис следила за ними, выражение её лица становилось таким, словно она наблюдала за столбом, подпирающим небосвод.

— Я-я понимаю.

— Ах, здесь слишком много опасных вещей, о которых нам лучше разъяснить тебе, чем прятать. Если надсмотрщик умрет, мы будем первыми подозреваемыми. Мы не будем иметь ничего против, если нас убьют из-за того, что мы действительно убили тебя, но мы возненавидим тебя, если нас повесят из-за того, что ты умерла по своей глупости.

— ...

Это звучало логично, но Фенесис явно запуталась.

С таким большим количеством ядов вокруг была высока вероятность, что она умрет случайно, сопоставимый с шансом быть убитой. Это чувство было более реалистично, чем все преувеличенные слухи об алхимиках, которые она слышала.

— И ещё кое-что.

— ?

— Ты должна есть после нас.

Фенесис склонила голову, видимо, не понимая.

— Даже если я не предам тебя, Вэйлэнд может попытаться тебя убить.

— !

— Также существует возможность, что кто-то, нам неизвестный, попытается нас отравить. Однако мы можем почувствовать яд, если он будет в нашей еде, поэтому ты должна есть после нас. Даже когда ты ешь — делай это в моём присутствии, или, если у тебя хватит смелости на это, ешь вместе с Вэйлэндом и всё бери из его тарелки.

Никто не будет рисковать своей жизнью, чтобы есть тайно.

Эти слова были четко написаны на молчаливом лице Фенесис.

Но Кусла не совсем шутил, когда говорил всё это. В действительности, если Фенесис умрет здесь, то, воспользовавшись ей как жертвенной пешкой, их непременно схватят ради возможности сместить Поста. Логика такова: «Убийца — алхимик под вашим руководством, и вы должны понести ответственность». В этом случае есть шанс, что начальник Фенесис сам отравит её еду.

Кажется, мне придётся присматривать за её состоянием и здоровьем. Кусла был слегка разочарован.

Даже если не было никаких проблем с питанием здесь, то удача могла отвернуться в любом другом месте. Если её кто-нибудь отравит серой в другом месте, то они никак не смогут доказать свою невиновность.

Прочность цепи определяется её слабейшим звеном.

Другими словами, Фенесис в большей степени разделяла судьбу Куслы и Вэйлэнда, чем была их врагом. И этого слишком слабого врага, им надо было защищать как союзника.

Учение алхимиков состояло в том, что всё и всегда можно изменить.

Нет ничего вечного. В тот момент, как кто-то облегченно тяжело вздохнёт и откроет глаза, он может обнаружить себя в Аду.

Кусла задумался, пока поднимался по лестнице, и когда он на секунду обернулся, то обнаружил, что Фенесис остановилась.

— Ты... всегда жил такой жизнью?

Ему потребовалось какое-то время, чтобы наконец-то сообразить, что это было продолжением предыдущего разговора.

Фенесис, смотрящая на него снизу вверх, напоминала язычницу.

— Конечно. Всегда было именно так, и таким и останется.

Он пожал плечами и вернулся на первый этаж.

Следующая за ним Фенесис, казалось, над чем-то глубоко задумалась.

Возможно, она восхищалась алхимиками.

— Половина работы алхимика выполняется в мастерской внизу, а вторая — в городе.

— Э?

— Алхимики, которые не смогли достичь хороших отношений с городскими ремесленниками — третьесортные. Это может удивить, но тот, кто неловок в общении, не сможет стать алхимиком.

Фенесис на мгновение опешила, так как считала, что это невозможно.

Кусла же усмехнулся.

— Наша работа, особенно у тех, кто связан с металлом, в основном — повторение экспериментов, которые не могут произвести ремесленники из-за каждодневной занятости. Однако ремесленники действительно поражают. Наши результаты останутся на бумаге, но не их, у них нет на это времени. Вот почему мы спрашиваем их и учимся у них. Даже этот Вэйлэнд становится похожим на приличного человека, когда обращается за советом к ремесленникам. Кстати говоря, наши жизни будут в опасности, если мы их оскорбим. Мастерские ремесленников не такие мирные, как эта; если мы сделаем что-то глупое, то могут разбить наши головы наковальней или прижечь раскаленной кочергой. Они точно не будут заниматься такими идиотскими вещами, как отравление или вероломное убийство, но если какой-то придурок попытается у них что-то украсть, то его, например, бросят в печь. Даже судебники в городе не узнают было ли это убийством или несчастным случаем. А сильный жар в печи может сжечь в пыль даже кости, поэтому они сделают вид, что ничего не произошло. Другими словами...

Фенесис была подавлена атмосферой, возникшей после описания ситуации Куслой, и в тот момент, когда он сказал свои последние слова и поднял палец, её взгляд был пленен им, словно у кошки.

— Другими словами, этот мир наполнен опасностью и совершенно отличается от жизни в монастыре.

Палец вновь загнулся, Фенесис в ответ на это кивнула.

Возможно, она не понимала полностью значение этих слов, но он не обязан был обучать её.

Пристально посмотрев на Фенесис и не в силах противиться желанию, Кусла поднял её подбородок.

Это было так приятно, словно игра с котенком.

Пожав плечами, Кусла взял плащ.

В то же время Фенесис заговорила, немного покраснев.

Пожалуй, это был классический пример желания знать заранее, куда направляется человек.

— Эм, куда мы пойдем?

— Закатный колокол скоро прозвучит, верно? До того, как это произойдёт, я должен поприветствовать ремесленников. Будет неприятно, если они обидятся на то, что я сразу же не поприветствовал их.

— ...

Было сложно представить кого-то, кто может заставить ужасающих алхимиков пресмыкаться.

— Ну, и что ты намерена делать?

— Э?

— Сможешь присмотреть за домом одна?

Конечно, её явно взбесило, когда она поняла смысл, скрытый за словами, но, естественно, они и были сказаны, чтобы её подразнить. Было бы слишком скучно не увидеть её реакцию.

— Не беспокойся.

— О?

Она сказала это столь расслабленным голосом, но удивляло то, что она всё ещё сохраняла спокойствие, даже понимая, что останется наедине с Вэйлэндом.

— За мной придут, когда зазвенит закатный колокол.

Ничего страшного, если она останется одна на короткое время.

Кусла едва заметно пожал плечами.

— Ах, я думаю, что ты это уже поняла, но не прикасайся ни к чему странному.

— Это... ясно.

— Будь хорошей девочкой и читай книги.

— Э?

Фенесис несколько секунд удивленно смотрела на Куслу.

Заинтересовавшись такой реакцией, он положил руку на дверь и оглянулся.

— Что такое?

— Ах, ничего...

Фенесис попыталась сделать вид, что ничего не говорила, и, подняв оценочный взгляд на Куслу, тут же отвела глаза.

— Я... могу их читать?

— Ха?

Он не понял сути вопроса. Возможно, дело в религии?

— Ах... да, можешь. Там нет ничего, что противоречит учению Церкви. Твои собратья по вере уже проверили их.

— ...

— Однако помни, что все они очень ценны. Не обслюнявь их.

— !!

Фенесис надулась, но Кусла, больше о ней не беспокоясь, уже открыл дверь.

Снаружи было очень холодно, а небо окрашено багрово-красным цветом. Перед тем как закрыть дверь, он оглянулся назад и обнаружил, что Фенесис с ликующим видом пристально смотрит на полки, заполненные книгами. Он вспомнил, что она читала книги, когда они с Вэйлэндом прибыли. Ну, полагаю, что именно этого и стоило ожидать от хорошо образованной Сестры.

Он шел по склону, ведущему в гавань, и продолжал размышлять, проходя мимо группы людей, едущих верхом.

Это были три коня, идущие бок о бок, недоуздок идущего в центре был расшит серебром и золотом, на шее развевалось роскошное украшение. В седле сидел старик, полностью скрытый черной рясой.

Его взгляд был направлен вперед, не отвлекаясь ни на что.

И он продолжал так смотреть, даже когда Кусла попал в его поле зрения.

Это невозможно, чтобы на моём пути не было препятствий.

Лицо мужчины явно выдало эти мысли, а закованные в железо рыцари монастыря, едущие по бокам, гарантировали, что это не заблуждение.

Это были люди Хора, являющегося частью Ордена.

Кусла отошел в сторону, позволяя процессии проехать. Конечно же, можно было не сомневаться, что они узнали его лицо, но их взгляды были устремлены вперед.

Озорные мысли подстрекали его встать у них на пути, но он не был настолько глуп, чтобы делать такие вещи, не проверив ситуацию в городе.

И поэтому Кусла не пошел вниз по склону, а обернулся назад, чтобы посмотреть на них. Они остановились перед мастерской, один из рыцарей постучал в дверь древком копья. Появилась Фенесис с опущенной головой, словно молящая о пощаде.

Затем они пошли в сторону, противоположную порту, и, конечно же, Фенесис была единственной, кто шел пешком.

Так, наверное, положено по строгим законам монастыря, затрагивающих иерархию, но больше напоминало сцену сопровождения раба на продажу. "Нет, скорее так и есть" — подумал он снова. Хор осознано решил водить её таким образом, вероятно, ожидая каких-либо непредвиденных ситуаций, или, возможно, они надеялись, что нечто подобное произойдет.

Какие отвратительные люди, — пробормотал Кусла, сплевывая на дорогу.

В ту же секунду прозвенел закатный колокол Церкви, а значит рабочий день подошел к концу.

До тех пор пока существует Церковь, все города и сёла должны подчиняться этому колоколу. Неважно, сколько городских советов контролирует Орден, этот последний бастион он сломать не может.

С этим сигналом город будто бы облегчённо вздыхает после длительного рабочего дня, останавливается вся официальная деятельность, а лавки вдоль обеих сторон улиц начинают закрываться.

Несмотря на это, город становится намного оживленнее, множество горожан проходят мимо друг друга: кто-то направляется домой, а кто-то еще не закончил свою работу. Стража с копьями патрулирует город, поддерживая в нём порядок, но иногда из-за этого образуются заторы и толкучки. Тем не менее люди быстро заполняют все возможные пустоты, и человеческий поток становится похож на течение какой-то очень густой жидкости.

Это действительно поражает, — подумал он.

Вскоре он подошел к большому пятиэтажному зданию, на котором висел гербовый щит с выгравированными на нем киркой и фонарем. Кусла плохо знал план города, но он ни за чтобы не потерялся из-за того, что структура городов в принципе одинакова. Самые оживленные улицы и шумные места в городе всегда занимают те, у кого власть.

Он быстро осмотрелся вокруг и в квартале от себя обнаружил здание Ордена, где была резиденция Поста.

В отличие от мира камня, дремлющего под землей, смысл человеческого мира был намного проще.

Кусла с легкостью перескочил три каменные ступени и сразу же толкнул тяжелую деревянную дверь, проигнорировав дверной молоток.

Здания Гильдии кузнецов строились по одному проекту, не важно, в каком городе она находилась. На первом этаже было расположено обширное помещение, предназначенное для важных встреч и внутренних разбирательств. Перед рассветом здесь обычно завтракали рабочие, а после захода солнца, когда работы уже были закончены, и до самой ночи это место быстро превращалось в пивную. Они ели и пили алкоголь, и неважно насколько они были шумны или буйны — это просто оставалось их личным делом.

Но сейчас в этой большой комнате стулья всё ещё стояли на столах перевёрнутыми, а свечи были потушены. Матово блестели темные половицы тщательно отполированного пола.

— Есть здесь кто-нибудь?

Кусла несколько раз стукнул каблуком, звук эхом разошелся по всей комнате. Затем, наконец, донесся голос.

— Дикенс? Разве твоя мастерская уже закры...

Из внутренней комнаты вышла дама с закатанными рукавами, держа обеими руками нечто, выглядящее как тяжелое ведро.

— Хм? Кто вы?

— Я хотел бы встретиться с вашим Главой, — ответил Кусла, глядя на пергаменты, развешанные на стене. Эти пергаменты перечисляли все особые привилегии, которые городской совет даровал гильдии, и их большое количество четко показывало уровень её влияния в городе.

— Могу я узнать, с какой целью?

Дама с громким стуком поставила ведро в стороне, и по этому звуку любой мог бы сказать, что оно было не слишком тяжелым. Она молодо выглядела, но стройное тело не смотрелось изнеженным, а повязанный на голову платок отражал её решительность.

В ней ощущалась мощь, присущая гильдии кузнецов и литейщиков, а её длинные красные волосы, выбивающиеся из-под платка, были неряшливы, словно у моряка, но создавали ощущение надежности.

— А-а-а.

Дама сняла платок, вытерла им пот со лба, а затем сказала:

— Так ты тот самый

— ?..

Кусла поднял подбородок, выражая недоумение, но женщина продолжала молчать. Она распустила рукава и прошла к маленькому алтарю, предназначенного для молитв святым защитникам. Затем поставила тонкую палочку в маленький горшок и попутно зажгла свечу.

Как и ожидалось от гильдии ремесленников: видимо, они приготовили небольшой поджигатель возле алтаря.

— Ты ведь новоприбывший алхимик, я права?

— Тогда нет нужды в длинных разговорах. Итак, где же глава этой гильдии? – снова спросил Кусла.

Дама, продолжавшая зажигать настенные лампы, удерживая свечу, ответила ему, не оглядываясь.

— Должно быть, это я.

— О, неужели?

Кусла умышленно воспользовался такой интонацией, но его, конечно же, поразил данный факт.

Затем, дама впервые бросила взгляд через плечо, тот, впрочем, был довольно равнодушным.

— Меня зовут Иринэ Брюннер, я — заместитель Роберта Брюннера, хранителя гильдии кузнецов.

Ясно. Кусла слегка приподнял подбородок и уставился на даму, представившуюся как Иринэ.

— Понятно. Прошу тогда меня извинить.

— Да ничего. Я тоже думаю, что не подхожу для этой роли, но никто другой не хочет на себя это взваливать.

— А что насчет мистера Роберта Брюннера?

— Он отправился в дальний путь.

Это значило, что он умер.

Другими словами, Иринэ — молодая вдова.

Скорее всего, нового главу не назначили, так как хотели избежать каких-либо разногласий.

— Тогда я должен обращаться к вам "мисс Иринэ".

Кусла положил правую руку на левое плечо и формально поклонился: хотя жест казался почтительным, но в нём присутствовала толика презрения.

— Я – алхимик, связанный с Орденом, и я пришел сюда без имени, без дома — с одними лишь навыками. Надеюсь, что ради рыцарей Ордена, крестоносцев Бога, нацеленных принести справедливость на эти земли, и ради имени всемогущего Бога, я получу максимальную поддержку гильдии кузнецов Гулбетти.

Кусла добавил немного театральности в свои действия, оставаясь непреклонным, чтобы не позволить разговору рассыпаться.

Его работа в будущем пострадает, если его будут тут принижать, и это было обязательным правилом, которое нельзя было нарушать ни в одном городе, иначе, до изнеможения умоляя Бога, ему придется пройти через безобразно большие трудности, чтобы завершить этот контракт.

Неважно, как много помощников желает получить наставник — если он захочет взять нового ученика, то будет вынужден оставить его за дверью на три дня и три ночи. Конечно, ему придется позаботиться о еде и гигиенических нуждах ученика, а ночью он будет обязан впускать ученика в мастерскую и обеспечивать его постелью. Эта традиция должна быть соблюдена.

— Предоставить тебе нашу максимальную поддержку, да?

После того, как все лампы были зажжены, Иринэ потушила пламя исключительно длинной свечи у себя в руке, вернулась к алтарю и улыбнулась.

— Нам самим нужна помощь.

Всё-таки она действительно это сказала.

— ...Меня по-настоящему беспокоят столь прямые слова.

— В предыдущем городе я просто издевалась над теми алхимиками.

— ...

Даже Орден не может контролировать все города.

К тому же кузнецы, которые зарабатывают этим на жизнь, имеют больший опыт в работе с металлами. Также существует огромное различие в содержании железа в различных регионах, так что даже опытные алхимики могут не соперничать с местными кузнецами. В городах с мощными гильдиями снабжение гильдий материалами вперёд алхимиков было обычным делом, и, конечно же, нередко можно было увидеть, как даже покровители алхимика оказываются бессильны.

Таким образом, стало традицией, после прибытия в новый город, алхимику пресмыкаться перед рабочими. В этом случае он мог получить навыки, знания, материалы и новые технологии, полученные после выплаты ремесленникам. И это несмотря на простое выражение формальностей.